ГАСТРОНОМ

Машина, попав на грязь, вдруг заюзила и заехала передними колесами в глубокую лужу. Побуксовав, Стройцев заглушил двигатель и остался сидеть в машине, размышляя. Вспомнились вдруг году службы в Средней Азии. Ах, какие там деревья! Двухсотлетние чинары. Вот бы здесь росли такие! К такому дереву ни один китаец не подойдёт с бензопилой, побоится. А здесь у них в Сибири что? Какой –то сероольшатник. Рубят его почём зря, да ещё половину в лесу оставляют, собирать некому. Что же остается? На каждой делянке сегодня по 30-70 кубометров брошенной древесины. Ее бы и продавать китайцам, а конторские вместо этого сдают под вырубки хороший строевой лес…Эх, а ведь кто –то набивает себе карман этими страшными деньгами! Вот если б ольха превратилась в платаны, а? Посмотрел бы я, как расширятся глаза у китайцев!

Стройцев вышел из УАЗика, чтобы посмотреть, как застрял. Правое колесо было на кочке, левое почти полностью увязло. Они еще заставляют собирать мужиков из его бригады сероольшатник, подумал он. Спасибо таким, как Смирягин и Усольцев, хорошие парни, а то бы давно всех послали и уволились… Но как быть теперь, когда на глазах рубят столетние ели? Как объяснить теперь, что леса плохого не бывает, что надо использовать любой, если….

- Слега нужна! – Вслух и очень зло сказал Стройцев, и пошел в лес.

Шли последние деньки марта, снег почти уже растаял и Федор Михайлович выбирал прогалины, чтобы ставить туда ногу и хоть так приобщиться к ранней в этом году весне. В одном месте он увидел сморчок, сморщенный и желтый, тот рос на пеньке, подставив свой кудрявую голову под лучик солнца, который пробился через еловую лапу. Погладив его мизинцем, Стройцев пошел дальше, отодвигая еловые лапы и по –хозяйски присматриваясь к лесу. Этот участок он хорошо знал. За пригорком начиналась делянка главного пользования –осинники и березняки. А ельник здесь трогать нельзя. Только –только начал подрастать второй ярус. Нагибаясь и вставая, бригадир шел все глубже и глубже в лес, в поисках надежной, длинной слеги. Неожиданно он увидел, что стоит у подножия сопки, той, которую в народе кликали Бусиновая из-за редкого, похожего на нитку бус леса, опоясывавшего вершину, и им овладело непонятное и в то же время страстное желание взобраться на нее, и как в детстве окунуться в природу, вдохнуть ее божественного запаха, замереть на секунду от вида верхушек леса и синего неба, присесть, обняв коленки, на землю, а потом найти в вышине свою птицу, которая, кружась, расскажет о будущем.

По мере того, как Федор Михайлович поднимался вверх, грустные мысли оставили его и он шел, напевая себе под нос что –то веселое. Через пол –часа он был на вершине сопки, глядя на соседнюю, что стояла в каком –то километре от этой и которую в Счастливом прозвали Горшечная. Преодолев последние пару метров, Стройцев взошел на вершину и, сделав еще пару шагов, повернулся и застыл, увидев вдали город. Счастливый лежал в котловине, как и прежде, но сверху он словно был накрыт каким –то розовым туманом, который при внимательном рассмотрении напоминал сферу. Круги этой сферы сужались кверху, будто уменьшаясь, и делали ту часть, которая смыкалась с небосводом похожей на колпак. Никогда раньше Федор Михайлович подобного оптического феномена не видел. Может, это радуга, размышлял он. Но ведь грозы –то не было. Да и не бывает гроз так рано весной.

Тут он заметил одну вещь. От города, что лежал под ногами, там и тут отделялись и уходила наверх похожая на чёрную кисею тоненькая лента копоти, вроде той, что бывает, когда чадит керосинка. Но что –то подсказывало Фёдору Михайловичу - это не дым. А что же тогда? Присмотревшись он увидел, что вся копоть собирается в кольцо, наподобие тучи вокруг середины горы. И в глубине её вспыхивают то ли молнии, то ли сполохи света и всё при этом клокочет. Его первой мыслью было то, что чёрная сфера ни что иное, как результат безжалостной вырубки леса и предвестие экологической катастрофы. И это объяснение показалось Стройцеву самым убедительным, поэтому он сразу заторопился спуститься вниз, чтобы рассказать об этом друзьям, обсудить это со знакомыми и поделиться размышлениями с начальством. Но не успел он сделать и двух шагов, как его взгляд упёрся в нечто, что заставило его замереть, выпучив глаза. Там, где раньше был сероольшатник стояли теперь

совсем другие деревья.

- Нет…- прошептал Фёдор Михайлович, подходя и трогая гладкие, пятнистые, с плавными переходами от серого к зелёному стволы:

- Не может быть!

Он протёр глаза и снова потрогал кору. Ошибки не могло быть. По коре эти деревья легко можно было отличить от других.

- Вот чудеса, о, господи! – Шептал Фёдор Михайлович, трогая стволы снова и снова. - Слава Творцу! Платан…Последний из могикан растительного мира. Ботанический парадокс. Platanus...розовый. Как же это они здесь прижились? Почему он раньше никогда этого не видел? Вот же слепая тетеря!