И Дух во древе отзовётся… О самобытном художнике деревянной миниатюры – Александре Пикулеве

© Валерий Пикулев, 2022

© Константин Пикулев, 2022

ISBN 978-5-0059-1863-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ВЕХИ ПАМЯТИ

Светлой памяти

Александра Александровича

Пикулева, отца и деда

Читал я где-то, уж и не помню когда (рассказывает ВП), что вспоминаем мы жизнь свою фрагментарно; и первые из этих ошмётков памяти относятся лишь к четырёх- или пятилетнему возрасту. А ранее – пустота! Посему утверждаю, что с отцом своим, Александром Александровичем Пикулевым, я познакомился в четырёхлетнем возрасте и при следующих обстоятельствах…

Приморский край, зимний вечер. Метель… Вдруг открывается дверь, и в комнату, – а жили мы тогда в одноэтажном бараке, – в клубах мелкого снега и морозного воздуха вваливается некая фигура во флотском белом полушубке (это потом я узнал, что полушубок был флотский), и в шапке-ушанке со спущенными ушами. Но, главное было не в этом. Главное же волочилось за фигурой, еле протиснувшись в дверной проём. Главным была ёлка!

Только что срубленная поблизости в тайге, обступавшей наш маленький посёлок со всех сторон, она была огромной, – за последнее, правда, не ручаюсь: для меня тогда все предметы были огромны, – пушистой и так приятно и непонятно чем пахнущей! А как же, Новый Год на носу! – 1951-й!

Потом, как помнится, я с мамой эту ёлку наряжал, опутывая ниткой с нанизанными на неё бумажными кружочками, квадратиками, треугольничками и обсыпая кусочками ваты… – других игрушек не было. Работу, в основном, делала мама, а я то ли помогал, то ли мешал… – вряд ли теперь смогу утверждать с достоверностью.

Наш посёлок Промысловка, основанный в 1891 году в 60-и километрах по морю, восточнее Владивостока, и названный так в честь золотых промыслов, проводившихся здесь с конца XIX века, был расположен, как помнится, на берегу бухты Разбойник залива Стрелок.

Представьте себе живописнейшую долину меж сопок Большой Иосиф (за которую так сказочно заходило солнце), и Халаза, – это западные отроги Ливадийского хребта Сихотэ-Алиньских гор, круто сбегавших в Залив Петра Великого, – и вы поймёте, как мне повезло! Да, мне повезло: детство своё провёл я на берегу Японского моря!

На окраине посёлка протекала речка Кагатунь, известная сейчас как Промысловка. Промерзая зимой до дна, летом она была мелковата и тем привлекательна: в ней водилась кета, а под камнями копошились крабы, – ох, сколь много я наловил их тогда, в детстве! А в сумерках над речкою кружились, мерцая зеленоватыми вспышками, светлячки… – я сшибал этих жучков прутиком десятками! А ещё ловил махаонов – огромных красивых таких бабочек, с размахом крыльев до 30-и сантиметров!

А за нашим домом, в лесной заводи, цвели розоватым цветом лотосы… Дикий виноград, – кислый, но без косточек! – опутывал деревья, а, кое-где и киш-миш (их лишь на европейских рынках путают, одно другим называя!), лимонник, барбарис… – только руку протяни! Да, мне повезло…

Залив Стрелок, бухты Наездник, Абрек, Разбойник, Назимова, Конюшкова, Сысоева… острова Русский, Путятина, Аскольд… – одни только названия эти говорят нам о том, что даны они моряками Российского флота, в честь русских кораблей и их капитанов. Да! Эти корабли проводили исследования северных берегов Японского моря, – военная эскадра Балтийского флота со славным клипером «Стрелок» во главе. И было это в 1859 году.

Освоение же Приморского края началось русскими с 1860 года, после заключения Пекинского договора, окончательно закрепившего за Россией южную часть Приморья. И понеслось! Беглые каторжане, казаки, а то и любители приключений, – слухи о золотых россыпях переходили из уст в уста, не умолкая, – вытеснив аборигенов (гольдов, нанайцев, орочей, тазов и китайцев с корейцами), быстро наносили на карты здешних мест русские названия: Ольгино, Путятин, Крым, Дунай, Руднево, Промысловка, Домашлино…

Появлялись и чуждые русскому слуху имена: Линда, Лифляндское, Новая Ливония, Латвия, Южная Лифляндия… – это закреплялись на новых землях переселенцы-прибалты. Была и Американка… основанная безземельными крестьянами Черниговской губернии.

В тридцатые годы прошлого столетия на Дальнем Востоке началось оборонное строительство: пирсы в бухте Разбойник и базы торпедных катеров на берегах залива Стрелок, береговые артбатареи в посёлке Дунай и на острове Аскольд…

В нашей Промысловке был размещён стрелковый полк, переброшенный сюда с Кавказа, на базе которого в 1943 году сформировали батальон морской пехоты Тихоокеанского флота, Сучанского сектора береговой обороны.

Силами этого полка и были возведены первые два дома (двухэтажный деревянный и одноэтажный барак, покрытый извёсткой), в последнем из которых мне довелось провести своё счастливое детство. Поодаль – казарма и стадион, а на горке, что за речкой Кагатунь – здание командования и военный госпиталь, в котором с осени 1945 года служил военным врачом отец, переведённый сюда из Заполярья.

Мой отец, Александр Александрович Пикулев, – полковник медицинской службы, – прошёл всю войну от и до! Частенько, помнится, вытаскивал я большущую картонную коробку с его наградами: ордена «Красной Звезды», коих несколько, и огромное количество медалей, среди которых, как он говорил, самыми важными были с предлогом «за». – «За отвагу, за победу над Германией, над Японией, оборону советского Заполярья… – и все « за!».

Александр Александрович родился 10 мая (по новому стилю) 1915 года в деревне Пож Пермского края, в семье кузнеца Александра Петровича Пикулева, Георгиевского кавалера. По рассказам отца, мой дед был человеком крутого нрава и до самогону большой охотник. В 14 лет, крупно поскандалив с родителем, отец подался на заработки в Нижний Тагил, имея в кармане всего15 копеек, выданных на дорогу сердобольной мачехой…

Работал подсобником на заводе и, получив кое-какие сведения из области грамматики и арифметики, он в 1932 году пошёл на рабфак (рабочий факультет), закончил его с отличием и тут же направился в Ленинград поступать в институт (после рабфаков тогда в институты принимали без вступительных экзаменов; а тут ещё и с отличием!) А почему, собственно, в Ленинград? – Да потому, что его старший брат, Георгий, уже учился там в Военно-морской медицинской академии.

Итак, Ленинград… – а в мире неспокойно: полыхает война в Испании, – и, конечно же, прямо с вокзала в Военно-морскую медицинскую академию, подавать документы. И, конечно же, на факультет военной хирургии! Куда ж ещё?!

А вечером, уже в общежитии, где жил Георгий, за «рюмкой чая» состоялся примерно такой разговор:

– Так, значит, на хирургию, говоришь? Ну и дур-р-рак!

– Санька, ты хоть понимаешь, куда лезешь?! – Ответственность! Риск! Зарежешь кого-нибудь, – и под суд! Завтра же забирай документы, к чёртовой матери, и переводись на дарматологию! Кожные больные, они ж не помирают – никакой ответственности! Да и не вылечиваются никогда, – значит, всегда при хлебе!

И стал мой отец дерматологом… Военным!

А брат Георгий погиб в конце августа 1941 года, во время знаменитого перехода кораблей Балтфлота из Таллина в Кронштадт: эсминец «Яков Свердлов» – бывший знаменитый «Новик», – на котором он служил, подставил свой борт, заслоняя крейсер «Киров» от немецкой торпеды.

В июне соpок пеpвого Александр Пикулев закончил ускоренный куpс Военно-морской медицинской академии и был pасписан на Севеpный Флот (это вместо пятого куpса и защиты диплома!). И вот как-то, в самом конце июня, вели их стpоем в баню, что на улице Пушкаpской, – вели в последнюю баню пеpед отпpавкой на фpонт. С вениками вместо карабинов.

Выйдя на площадь Льва Толстого, они по команде pотного – pаз, два, левой! – все, как один, гpохнули коваными флотскими сапогами «левой» по смолянистой деpевянной бpусчатке мостовой! И все, как один, вдpуг испытали такой душевный подъём, такую силищу, когда их флотский шаг эхом отозвался в вечеpнем воздухе пустынной площади… что, какие там немцы, какие фашисты! – Вениками закидаем!

– Немногим из той pоты довелось увидеть врага в лицо! Ещё на подходе к станции назначения эшелон, с котоpым их напpавили на фpонт, подвеpгся жесточайшей бомбаpдиpовке. И только семеро из них…

Среди этих семерых были мой отец и его приятель, – вот, он-то подал документы на военно-хирургический! Правда, не провёл ни одной самостоятельной операции. Но, об этом чуть позже, а пока… – пока же начались военные будни в грозовом Заполярье.

Да! – Там был кошмар! Суровый северный климат, голые скалы, постоянные бомбёжки, обстрелы побережья с немецких рейдеров… – и мины в ледяной воде, которые надо было успеть найти и обезвредить до подхода караванов союзников – «PQ» (обратно эти караваны шли под кодовым названием «QP», гружёные нашим золотом, лесом и музейными ценностями). Довелось моему отцу, – и не раз! – барахтаться в стылой воде после таких вот, бомбёжек и обстрелов.

Впоследствии, – как-то, в 1989-м году, – мы с отцом были по турпутёвкам в Севастополе. И там он, обозревая окрестности города Русской Морской Славы, потрясённый силищей береговых укреплений, воскликнул: «Это ж надо! В Заполярье у нас в десять раз слабее было, – и не сдали! А тут… – Эх-х!»

Надо сказать, что Северный флот стал, пожалуй, единственным из наших флотов, увеличившим к концу войны свои силы. В этом немалая заслуга и союзников: половина тральщиков была английской постройки (другую половину составляли наши, из деревянных рабацких баркасов); в небе же – истребители (американские «аэрокобры» и английские «спитфайры»), гидросамолёты «каталина» и торпедоносцы «бостон»… – До сих пор храню часы американского моряка, с которым отец обменялся когда-то своими. Правда, они уже не ходят…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.