Тайны петербургских предместий. Казна генерала Майделя

— Фу-у! Наконец-то! — выдохнул Борис, когда последний столб был с огромным трудом дотащен до предпоследнего. Это радостное событие случилось во второй половине дня, после обеда. Вконец измотанные, но бесконечно счастливые, приятели уселись на столб и решили произвести некоторые подсчёты.

— Пять часов на один перегон, — целый рабочий день! — Слышь? — мотнул головой Веник. — А сколько времени понадобится на все тридцать столбов? — задал Боб законный вопрос, — а ну-ка, математик, прикинь. Веня задумался…

— Один столб должен пройти двадцать девять перегонов, — начал рассуждать он вслух, — другой уже двадцать восемь… — Это всё равно, что протащить один столб… четыреста тридцать пять перегонов! — выложил он минуты через три напряжённого счёта в уме. Выложил и сам изумился: — Год и два месяца непрерывного труда!

— Ну-у! — только и протянул Борька. — Вот тебе и ну!

Действительно, — закончится лето, а они будут тащить всего лишь третий столб! Пойдут осенние дожди, а им придётся возиться с пятым! Холмы в поле уже занесёт снегом, а можно будет похвастаться лишь семью!

— Похоже, мы начали не с того конца… — озабоченно произнёс Борис.

— Постой, постой… — просиял Вениамин, — ну ты, Боб, и молоток! Завтра же и начнём. — Что начнём? — удивился Борька.

— Да с другого конца начнём, балбес! Ведь, сам же…

Он быстро прикинул: стащить второй столб к первому — один день. Третий — ещё два. Четвёртый… — За месяц мы восемь столбов соберём, а то и все десять, если поднатужимся! А августа нам за глаза хватит поплавать! — На том и порешили.

Но ни на другой день, ни на следующий, Боря с Веней так и не смогли выйти в поле. — У одного ломило все кости, да и другому было не легче. Лишь к вечеру третьего дня вышли они на улицу, — посидеть на скамеечке перед домом, обсудить свои дела.

Приятная усталость? Ну какая там усталость, да ещё и приятная! — ныло всё тело, особенно руки. Попробовал бы кто-нибудь с непривыки-то брёвна целый день ворочать! Но зато через три дня работа закипела!

Теперь они уже не были новичками: теперь друзья тащили столбы, помогая верёвками! За один день второй столбик был притащен к первому, а третий находился на полпути! Ещё через три дня работ уже шесть столбов аккуратно сложены вместе, и ребята уже начали примеряться как вязать из них плот. Работа спорилась, настроение прекрасное… — и блики южных морей с новой силой заиграли буйством тропических красок! … А через неделю добавилось ещё три столба.

Покрывшиеся волдырями руки, стали заживать, и на них теперь красовались твёрдые, как у настоящих матросов, мозоли. Кожа на плечах и спинах у мальчишек слезла от загара, но они словно и не замечали этого, — конечная цель близка! Теперь пожалуй, и настало время обсудить вопросы переправки столбов через узкую полоску леса, к озеру. А пока…

— Ну что, Веник, если дело и дальше пойдёт, нам, думаю, удастся на плоту ещё в это лето поплавать! — заметил как-то не без удовольствия Борька, сидя на довольно уже приличной горке телеграфных столбов. Он был в хорошем настроении и не скрывал этого.

— А что если мы и взаправду клад найдём на том берегу! — решил он развить свою мысль и насладиться по полной. — А, Вень! Вот, найдём вдруг и всё тут! Что тогда с ним делать будем? — А?

— Да успокойся ты! Какой там клад?! — Лучше погляди-ка!

Со стороны аэродрома донёсся приглушённый расстоянием гул мотора трудяги АН-2, который выруливал на взлёт. Затем, сделав короткий разбег, он начал помаленьку набирать высоту.

— Сейчас парашютистов выбрасывать будет, — сообщил доверительно Вениамин.

Биплан же, грузно и неспешно забравшись на верхотуру, начал тем временем вымётывать из своего брюха одну за другой маленькие точки, — словно лягушка икринки! — делая круг за кругом. Выметнув штук пятнадцать парашютистов, самолёт сделал крутой вираж и пошёл на посадку, за новой партией… — а у каждой из маленьких точек начали вдруг вытягиваться и раскрываться парашюты, один за другим; и вскоре небо над Александровкой расцветилось разноцветьем куполов, медленно и плавно спускавшихся, относимых ветром на аэродром. — Вот красота-то! Вот зрелище!

— Эх, лётная погода сегодня! В такую погоду, где-нибудь, в южных морях!… — Боря с сожалением поглядел на брёвна, — а нам ещё столько их таскать! — Нет, как хочешь, а клад нам просто необходимо отыскать, а то как же, — псу под хвост всё это, что ли? Вот только с кладом-то… что мы с ним делать будем? — вышел он на старую тему.

— Разделим поровну, — твёрдо ответил Вениамин, словно все другие вопросы их предприятия были уже решены. — Конечно же, разделим поровну, старик! — согласился его товарищ. Так и порешили.

На другой день ребята, как и обычно, отправились на свои добровольно-каторжные работы. Дотащив ещё один столб, десятый по счёу, они решили теперь, что и вправду настало время перейти к следующей фазе предприятия — к переправке столбов через узкую полоску леса, отделявшую их от озера. Было над чем подумать, поломать голову! Это уже не поле, — здесь по прямой столб не протащишь! А там ещё и шоссе… А дальше? — Дальше нужно брёвна вязать в плот. И этот плот должен выдержать обоих! Пожалуй, тут и пятнадцати брёвен не хватит, а у них ещё только десять, — это за три недели-то изнурительной работы! Да, было над чем поразмыслить!

Прошло ещё два дня. И чем ближе продвигались они к завершению своего предприятия, тем неспокойнее как-то становилось на душе. Вот, выйдут на плоту в море. Ну, хотя бы на озеро… А он возьмёт и перевернётся! И что тогда? — На середине-то! А там, говорят, воронки, водовороты! В самом начале работы об этом даже и не задумывались, а сейчас?! Как-то стрёмно сейчас стало. Тревожно как-то даже и неспокойно. Да и все, пожалуй, тоже согласятся: любая идея в своём начале безоблачна и прекрасна в её дерзком порыве! — Это потом уже…

Ну, хотя бы взять, к примеру, нашу Великую Октябрьскую, — Пафос! Это уже потом культ личности, застой… А Перестройка… с восходящей звездой Горбачёва? — Просто здорово! Это потом уже развал, — греча и рис по талонам! А вначале — надежды! И какие надежды! — Эх! Вначале всегда лучше!

Теперь уже мысли о южных морях посещали ребят всё реже. Острова с пальмами на берегу… — всё это как-то потускнело, стало не таким ярким. И солнечные блики на водной глади лагуны… — они больше не играли в их воображении. — И в поле ходили они теперь не так охотно, как раньше, стараясь и говорить-то о своём плоте поменьше. Но ходить было нужно, а то как же!

И вот, в начале четвёртой недели, обуреваемые такими непростыми, скажем, чувствами, вышли они в поле — надо же было как-то завершать начатое, — и видят… — Нет! — Они не были потрясены! Они даже не были сломлены картиной увиденного! Ребята, скорее, почувствовали некоторое облегчение и усмотрели в этом поистине оригинальное, пожалуй, решение всех своих проблем. — Какой-то хозяйственный седой старик со своим напарником старательно укладывал на тачку последнее из оставшихся и уже распиленных брёвен, — а с какими трудами эти брёвнышки они собирали! — … и затем медленно, часто останавливаясь и вытирая лоб платком, повёз его в посёлок, видимо, на дрова.

Бесславная затея! — скажет кто-нибудь. — А это как поглядеть! В истории Бори с Веней — пожалуй, да. А вот, если подобная история приключилась бы с целой страной? — Ну, тогда бы историки заявили в один голос, что история бесславной не бывает! — Это как поглядеть…

А потом… Потом события пошли своим чередом. Правда, в несколько ином направлении. К вечеру следующего дня Веня и Борис уже пилили свои столбы на дрова, помогая дяде Алику в заготовке запасов на зиму, — приятель его, нашедший иссохшиеся телеграфные столбы в поле, невесть откуда и кем притащенные, уступил половину их по дружбе, — пилили молча, сосредоточенно, каждый о своем думая…

Итак, затея с плотом благополучно провалилась. А сколько было хлопот, сколько волнений, — и всё коту под хвост! — По крайней мере, так друзьям казалось тогда.

Через много лет им уже так не покажется. Им просто будет о чём вспомнить, и вспомнить как о самых счастливых деньках своей юности! — А ведь, это здорово, когда хочется и есть о чём вспоминать! Эх, знали б тогда Венька с Борькой, каким образом, через много лет, вспомнятся им мечты о таинственных кладах, о сокровищах… и во что превратится безрассудный и тем прекрасный жар юности?! Да! — Истинно говорят: если б юность умела, если б старость могла!

Тогда же, в те безмятежные и, по-настоящему, счастливые дни, они даже и предположить-то не могли, что это было всего лишь началом, и началом не таким уж и худым, — но всего лишь только началом тех странных и таинственных событий, участниками которых им придётся стать.

— … Ну что же вы делаете?! — пожилой горбоносый, интеллигентного вида человек, с портфелем в руке и с очками на самом кончике носа, — так и казалось, что они вот-вот упадут! — сокрушённо качал головой, наблюдая как солдаты забрасывают глубоченную яму обломками досок, ржавыми кусками каких-то труб и прочим мусором, — … ведь эти доски сгниют же скоро, и асфальт просядет… а яма у самого дома выкопана, фундамент поведёт… а там… — Думать же головой надо! — Где ваше начальство?

А в это время бульдозер, лихо развернувшись, начал задвигать в яму новую земляную глыбу. За рычагами бульдозера, пританцовывая и смоля «беломориной», — она так и сновала из одного уголка рта в другой, стоял смуглый солдат (сиденье в кабине отсутствовало).

— Посторонись… поберегись, папаша, — крикнул он, весело скаля белые зубы, — вон, капитан наш идёт, с ним говори.

— …Капитан Звягинцев! — коротко бросил подошедший военный, приложив в приветствии руку к козырьку фуражки, — что Вас интересует, гражданин?

— Что интересýет? — возмущённо выкрикнул человек с портфелем, силясь перекрыть гул машины. — По какому такому праву?… Кто велел вашим сотрудникам зарывать доски в землю?

Капитан махнул тут бульдозеристу, и тот приглушил двигатель.

— Я, — инженер-строитель и кое-что смыслю в этих работах, — уже более спокойно произнёс гражданин в очках, — ведь улицу же испортите, дом трещину даст…

— … Нам отдан приказ обезвредить бомбу, которая лежит здесь ещё с войны, — чуть смущённо, будто оправдываясь, ответил капитан.

— Да что мне ваши бомбы… — начал было очкастый, но тут же осёкся, одумавшись, и уже примирительно, даже сконфуженно как-то, спросил: — Ну, а бомбу-то достали?

— Достали… Вон на газоне лежит, — и капитан указал на какую-то бесформенную груду железа, оцéпленную со всех сторон красными флажками, — химическая зажигалка, пятисоткилограммовая… на глубине шести метров лежала. А Вы — «доски»! — чуть обиженно и вполне миролюбиво произнёс он.

— Простите, капитан! Я же не знал, что бомба… — и, вконец сконфуженный, человек с портфелем как-то боком-боком удалился.

— Ребята, перекур! — выкрикнул не по-уставному капитан, — Неязов, подежурь здесь, пока ребята пообедают, — обратился он затем к бульдозеристу, — а мы с тобой потом, минут через сорок…

Солдаты направились в столовую зенитно-артиллерийского училища, которое располагалось поблизости, на углу Малой Монетной и улицы Мира, а капитан с Неязовым остались приглядеть за техникой… и за бомбой. Звягинцев присел на скамейку в скверике, у бомбы, и закурил. Неязов прилёг на траву и с наслаждением вытянулся. Из распахнутых окон дома, под которым выкопали бомбу, глазели жильцы, — дом не расселяли, — не часто же доводится поглядеть на такое.

Стоял жаркий май. Кусты сирени, отделявшие школьный двор от проезжей части улицы Мира, отяжелели под гроздьями белоснежных соцветий и жаждали влаги. Воробьи весело чирикали, подбирая выкопанных дождевых червей… да вездесущие мальчишки — отгоняй их, не отгоняй! — вертелись вокруг ямы…

Весной 1966-го года по всему городу и в пригородах развернулись работы по обезвреживанию всяких разных взрывоопасных предметов, оставшихся ещё со времён войны и представлявших хотя бы малейшую опасность, — ведь следующий год не простой, юбилейный: пятьдесят лет Великой Октябрьской!

У Звягинцева это уже пятый объект. Помнится, когда велись работы на улице Льва Толстого, в парке Первого медицинского института… — выкопали не менее десятка зажигалок и фугасных! — Да! Досталось родному Питеру!

Но не все из этих «подарков» оказывались боевыми: друзья-сапёры говорили, что нет-нет да и находились такие, в которых вместо детонаторов — металлическая стружка… а иногда и записка даже: «чем можем, тем и поможем…» — наши, видать, делали… — пленные.

— Василий! Вот ты где окопался! — весёлый усатый майор, подойдя к скамейке, на которой отдыхал капитан, присел к нему по-свойски. Неязов, торопясь подняться, чуть было не полетел, споткнувшись, но майор махнул ему дружелюбно, — лежи, мол, отдыхай.

— А ну-ка, покажи эту чушку! На шесть метров зарылась, говоришь? — и майор с капитаном подошли к бомбе.

— Вот она, — гляди! На шести метрах достали: яму пришлось досками укреплять, а иначе земля осыпáлась. Так-то! По воспоминаниям очевидцев работали, на ощупь, можно сказать.

Корпус бомбы, разъеденный ржавчиной, только отдалённо (да и то лишь по уцелевшему хвостовику) напоминал некогда смертоносный снаряд: он теперь представлял собою вполне мирную громадную лопнувшую сардельку, в некоторых отсеках которой, правда, еще сохранилось зажигательное вещество чёрного цвета. Эта чёрная жижа, дымясь, вспыхивала вдруг то здесь то там, на свету, напоминая о своём зловещем предназначении.

— Фосфор… — констатировал майор, забрасывая очаги возгорания пригоршнями земли. — Ведь это ж надо! Столько лет в земле, а на свет реагирует! — Обалдеть! — и он удивлённо помотал головой.

— Я, Вася, вот по какому делу заскочил, — майор выпрямился, разогнув спину, — твоё ходатайство о проверке поля в Александровке начальство поддержало. Закончишь с этим, — он указал на яму, — и отправишься… поле проверять, — и майор, хлопнув капитана по плечу, вдруг расхохотался. — Шельмец! Всё лето на даче, с семьёй! — Завидую! Коньяк с тебя!

— Так я тебя на дачу и приглашу, на природу: вот и проверим… в поле-то, — и загоготали оба.

— А кстати, как там Катя с Юркой? — выросли уж, поди? — Выросли… да только… такие ж замкнутые: с ребятами не водятся… Катька особенно. — Ну, передавай от меня привет, — и майор, снова хлопнув друга по плечу, отправился по своим делам.

Капитан же, глядя ему во след, усмехнулся чему-то и, затушив сигарету, направился к яме. Там, на краю, он долго, будто вглядываясь в яму, сосредоточенно о чём-то думал, затем, неторопливо достав новую сигарету, опять закурил… — Он, похоже, был чем-то взволнован.

— … Товарищ капитан, — а болотце это будем проверять? — солдат с металлоискателем, обследовавший только что заросли камыша и рогоза, что со всех сторон обступили громадную воронку, заполненную подёрнутою ряской зеленоватой водой, выбрался на дорогу и начал счищать пучком травы с сапог сырую грязь.

— Нет, в болоте нам делать нечего. Да и вообще, на сегодня хватит, — капитан взглянул на часы, на солнце, клонившееся уже к закату, и, достав из планшета блокнот, сделал в нём какие-то пометки. Затем он подошёл к водоёму и оглядел его.

По водной поверхности заболоченного пруда, свободной от ряски, скользила водомерка: замерев на месте, будто о чём-то размышляя, она вдруг молниеносно сменила позицию, оставляя угловатый расходящийся след, и затем снова замерла в ожидании чего-то.

— … Приборы я заберу, чтобы не таскать их взад-вперёд, а вам предлагаю отобедать у меня: нахлебаетесь ещё в казарме-то. Оба солдата с нескрываемым оживлением тут же дружно поблагодарили своего командира.

Для обследования поля в помощь капитану Звягинцеву были откомандированы двое рядовых, проходивших службу в части, расположенной в Горской, близ аэродрома ДОСААФ. Каждое утро он заезжал за ними на старенькой «победе», и они начинали свои «полевые работы». Вечером же капитан доставлял своих помощников обратно в часть.

Столовались частенько у него, хотя солдатам и выделялся для этого сухой паёк, — у капитана в Александровке была своя дача, — да и металлоискатель с аккумулятором оставляли у него же… Солдатам жилось вольготно: чистый воздух, вдали от начальства… — благодать! И они старательно выполняли всё, о чём просил их капитан.

Вокруг сапёров частенько вертелась ребятня, и солдатам иной раз приходилось делать весьма серьёзный вид, отгоняя назойливых пацанов; встречались, правда, и такие… ну как те двое, что целыми днями с брёвнами возились, — что ноль внимания!

Работы в поле велись уже второй месяц. Оно обследовалось планомерно, квадрат за квадратом: во многих местах его, особенно вблизи траншей и капониров, густо заросших травой, можно было увидеть результаты этих работ — аккуратно сложенные горки всякого металлического хлама. Здесь были и обрывки траков от гусениц каких-то сельхозмашин, зубья бóрон, детали сенокосилок, и куски ржавой колючей проволоки, и обломки труб…

Но дотошный капитан был чем-то всё же недоволен. И частенько, по вечерам, его одинокая фигура с металлоискателем маячила в косых закатных лучах на каком-нибудь из холмов…

…Через неделю, после столь благополучного завершения работ по строительству плота, — началась уже вторая половина июля, но по-прежнему стояла жара, и все дни ребята пропадали то на заливе, то на озере, — собрались как-то Боря с Веней вечерком, по холодку, обсудить свои дела. А надо сказать, что эта неделя не пропала даром, — в каникулы, да ещё и летом, ни одного дня даром не пропадает (в этом главное отличие каникул от монотонных будней учёбы), — неделя эта способствовала воцарению в душах мальчишек ощущения некоего покоя и примирения с действительностью.

Уселись они под окнами Венькиного дома на лавочке и, наслаждаясь ароматом жасмина, громадный куст которого рос у самого крыльца, повели неторопливую беседу.

— Крепкий домик у вас, ничего не скажешь! — Боря похлопал ладонью по ещё не остывшим камням высокого фундамента и глянул на друга, хитровато прищурившись, — ему наверняка уже лет сто будет.

— Моя бабушка говорит, что и поболе, вроде… — ответил Веня, любуясь вечерним пейзажем. А дело в том, что их домик стоял на живописном холме, склоны которого были густо заставлены утопавшими в зелени деревянными домами уже послевоенной постройки; и с высоты этого холма открывался удивительный вид на поле, на лес, чернеющий вдали узкой полоской, на пригорки, над которыми носились писклявые чибисы…

Дом был сделан добротно и, хотя и перестраивался, — кое-где вкрапления современной неряшливой кирпичной кладки выдавали себя среди более строгой работы прошлых лет, — но на старом фундаменте. Фундамент этот, почти с метр высотой, был сложен из больших обтёсанных камней, сцементированных так прочно, что даже и сейчас в нём не заметишь ни единой трещинки.

В доме было две комнаты и кухня, являвшаяся также и прихожей. В одной из комнат стоял камин: от его тепла могли обогреваться обе комнатёнки; на кухне — каменная плита, уставленная керосинками, на которых бабушка и готовила (газ они не использовали). Из кухни узенькая лестница с перильцами вела на чердак, сплошь заваленный всяким хламом. Был лаз и в подполье, где хранились заготовки на зиму в виде банок с соленьями и картошка, за которыми дедушка ездил зимой время от времени и брал с собой Веню. Ах, как Венька любил эти зимние поездки за город!

Боря ещё разок провёл ладонью по тёплым камням фундамента, по выбитому на одном из них орнаменту в виде какого-то трезубца и, снова повернувшись к другу, спросил, как бы между прочим:

— Ну и чем же, старина, мы теперь заниматься будем? — Ведь, ещё полтора месяца почти.

— А что если… — нет, нельзя сказать, что предложение Вениамина было всерьёз, скорее так, чтобы поддержать беседу, — а что если нам заняться поисками клада в поле: ведь не все же финны прятали сокровища на том берегу, может, какой-нибудь полудурок… — Он не успел докончить свою мысль, как Борька тут же прервал его:

— Вот это дело, старик! — у него даже в глазах что-то блеснуло, — вон, дядя Алик, не один раз уж ночью из поля возвращался… под самое утро приходил! — Сам видал. Тётя Уля ему такую взбучку давала, — по первое число! — «С ума спятил, дуралей…» — я хорошо помню, как она ему выговаривала тогда, — «… нет чтобы корову пасти, так он опять в земле и в глине какой-то вымазался!»

— А зачем ему в поле землёй-то мараться, не усёк ещё? — тут Боб сделал такую мину, что Венька от него отпрянул даже. — … А потому, что в поле ночью он копал что-то! — почти шёпотом закончил Боря. А потом, оглянувшись по сторонам, добавил:

— Да я и сам видал уж не один раз, как дядя Алик, перед тем как идти в поле с коровой, что-то украдкой из-под рундука достаёт, — не иначе фонарь какой-нибудь потайной или карту…

Веня, в свою очередь, тоже подтвердил: дядя Алик что-то от тёти Ульяны скрывает, — ему тоже не раз удавалось заметить, как тот, прежде чем отправиться пасти под вечер корову в поле, что-то доставал, таясь, из-под крыльца. Однако, после недолгого молчания, он благоразумно предположил:

— А может, враки всё это, про клады? Ведь, если б клад и был какой, то на другом берегу озера, где финны…

— Может, враки, а может, и нет, — уклончиво отозвался приятель. — Вон, в «Острове сокровищ»… — там всё взаправду оказалось! Может, и нам стоит попробовать? — Ведь когда пять лет назад монетку нашёл сосед наш, так чуть ли не каждый день кто-нибудь в поле копался!

А надо сказать, что идея найти какой-никакой клад в здешних местах владела в ту пору умами не только подростков, но и людей куда более солидных: уж не первый год ходили слухи о каких-то сокровищах, спрятанных будто бы где-то, близ озера… да вот на какой стороне только, неизвестно. Слухи эти ходили давно. То затихая и совсем прекращаясь на долгие годы, они порою вдруг снова вспыхивали, словно сухая ветка, брошенная чьей-то рукой в почти уже затухший костёр; и тогда пламя вновь разгоралось, освещая на время сумерки однообразия незатейливой сельской жизни. — И не в новинку было встретить иногда в поле таинственных «копателей», маскировавшихся под огородников.

— …Попробовать, может, и стóит, — отозвался Вениамин, — да только, вот, лопату надо раздобыть где-то, и потом прятать её в поле. Ведь, каждый раз уходить из дому с лопатой… — он отрицательно покачал головой. — И фонарь…

— А фонарь-то зачем? — насторожился Боб. — Меня ночью из дому не выпустят, здесь даже и думать нечего!

— Ну так и быть, можно и днём… — согласился Веня (о том, что его ночью тоже никто не выпустит, он решил дипломатично умолчать). — Да только сперва надо проследить где люди копают, — ну, дядя Алик, например, — а он, как нарочно, всё ночью норовит, сам же сказал. Вот в чём загвоздка! Не перекапывать же нам всё поле!

— Да-а, это ты верно сказал, старина: всё поле нам не перекопать, и думать нечего! А что если… — тут Борька сделал такие таинственно-округлые глаза, что Вениамин невольно затих в ожидании чего-то серьёзного или, по крайней мере, толкового, — … что если нам покопаться в старых развалинах, у леса, — а?

— Можно и там… — как-то неопределённо и нерешительно отозвался Вениамин, — да только в том месте всё уже давным-давно перекопано. И нечисто, говорят, там… Ну да ладно. Давай, попробуем.

На другой день, после завтрака, Боря, как и всегда, отправился в магазин. Дело в том, что ходить в местный магазин было прямой обязанностью мальчиков, которую они исполняли, впрочем, с большой охотой: на сдачу (а как правило, она составляла копеек тридцать) им разрешалось иногда покупать мороженое или даже сходить в кино, — в кинотеатр «Слава», приютившийся в одноэтажном, красного кирпича домишке против железнодорожной платформы.

Проходя мимо дома Вени, он, замедлив шаг, окликнул по обыкновению приятеля: — Веник! Выходи… Эй, Вень! Дело есть!

В открытом окне на мгновение показалась Венькина физиономия. Он кивнул в знак согласия и уже через минуту был рядом с другом.

— Слышь? — Мой отец собирается завтра ловить рыбу и попросил для этого у дяди Алика лопату червей накопать, а тот… — Ну, ты врубился или нет? — Борька дёрнул Веню за рукав, — а дядя Алик… — «лопату, — говорит, можешь не возвращать, она и так уже проржавела насквозь» — Сечешь? — Считай, короче, лопата у нас в кармане!

— Ну что ж, коль лопата в кармане, то и дело наше в шляпе, — промолвил в ответ приятель с серьёзной миной; и, хлопнув друг дружку по плечу, ребята расхохотались.