- -
- 100%
- +
Их пригласили в тихий кабинет уже на другом радиусе станции и объяснили, как будет протекать их дальнейшее пребывание на станции.
Вот так она и осталась на станции.
К тому времени уже ходили масштабные слухи, обрастающие всё большими домыслами о захвате планеты неизвестным разумом. Но никто не хотел верить. Ведь жизнь текла своим чередом, абсолютно обыденно. Только уровень необъяснимых смертей рос из года в год. Причины списывали на личные трагедии, болезни и финансовые неудачи. Распространителей слухов считали одержимыми сторонниками сумасшедших теорий заговоров.
Сразу после прилета всем предложили навсегда полететь на Луну. Там была хорошо развитая научная колония. И, что важно, обособленная от внешнего мира. Но Ярослава не хотела для себя такого будущего. Когда-то давно, когда жизнь была еще нормальная, она на каникулах летала туда на экскурсию. Сейчас она уже и не помнила, чем занимались те ученые, но эта постоянная, густая темнота, сопровождавшая ее из иллюминатора гостиницы, навсегда отбила в ней даже попытку обосноваться там.
Всё было чуждо, даже искусственное небо лунных оранжерей не походило на настоящее небо Земли – высокое, бесконечно синее и ветреное.
Хотя сама колония была интересна. Сверху она напоминала огромного спрута с длинными ногами-туннелями, причудливо раскинувшимися в разные стороны на много-много километров. Люди создали большие, закрытые, одноуровневые, связанные друг с другом диаметральными коридорами и шлюзами помещения: лаборатории, оранжереи, жилые отсеки, места для развлечений. Выходя утром на пробежку или прогулку с собакой или кошкой, по таким туннелям можно было далеко уйти в лунные пейзажи, не выходя на открытое, всё еще враждебное пространство. Оранжереи, с их прочным и прозрачным куполом, скрашивали лунную пустыню, перемежающуюся кратерами или горными кряжами однообразно черно-серого цвета.
На Луне так и не провели терраформирование и не создали ни атмосферу, ни ландшафт, напоминающие земные. Такие научные проекты были в начале века, но захватившие все бизнесмены, использующие спутник Земли для добычи полезных ископаемых, не отличались романтическим стремлением превратить Луну в Землю. Некоторые даже думали, что это к лучшему. Луна должна оставаться Луной, а не подобием Земли.
Ярославе тогда запомнилось завораживающее ощущение необъятных, звездных далей, хоть и освещаемых Солнцем, но таких холодных и темных, что она предпочла станцию.
Глава 5
Много лет назад, примерно в семидесятых годах XXI века, у основателей проекта «Станция» появилась возможность использовать одну, старую, на орбите. Это был перевалочный пункт для ученых, колонистов и просто путешественников в глубокий космос. Тогда часть светлых умов стали осознавать, что на планете происходит что-то необъяснимое, как будто невидимый враг захватывает… нет, не территорию, а сознание людей, делая их абсолютно управляемыми куклами-марионетками. Хотя люди продолжали жить как ни в чем не бывало – ходить на работу, отправлять детей в школу, ездить в отпуск.
Но в тихих кабинетах военных научных центров велась кропотливая, аналитическая работа по изучению глобальных изменений в умах населения. Вскоре стало известно, что эта напасть поразила не одну страну. Какая-то сила медленно, но уверенно распространяла свои «щупальца» по планете, меняя социум в целом. Так медленно, что люди успевали привыкнуть к новым, хоть и абсурдным реалиям, о которых они не могли помыслить серьезно, ну хотя бы тремя годами раньше.
Власти были обескуражены… если это захват, то кем? Неизвестным разумом – где он? Никакой открытой агрессии, каких-либо требований. С кем воевать? Куда посылать свои бесстрашные космические флотилии?
Объявлять военное или чрезвычайное положение не стали – паника никому не нужна. Попытки изменить ситуацию остались безуспешными.
Чем больше исследований проводили, тем удивительнее казались выводы. Люди становились… более счастливыми. Но за этим крылось самолюбование, прожигание жизни, равнодушие, стремление к риску. Их взгляды на жизнь становились легче. Поначалу такой излишний оптимизм, своеобразная уверенность, что всё к лучшему, позволяли найти выходы из сложных перипетий, но со временем, люди начинали слишком беспечно ко всему относиться. Их ценности и убеждения изменялись, делались гибкими, ими можно было управлять. Их начинала преследовать необъяснимая эйфория, мучить душевное выгорание от быстрого удовлетворения желаний, и заканчивали они свою жизнь в психиатрических клиниках или самоубийством. Медицинские исследования таких «больных» показывали парадоксальные изменения, когда организм сначала длительно производил гормоны «счастья», а потом в результате резко наступающей депрессии, не справляясь, проваливался в настоящий психоз. При этом страдали все системы организма. Это напоминало распространение вируса, но «заболевали» люди, не связанные друг с другом семейными или дружескими узами.
И тогда был разработан на первый взгляд сумасшедший план – вывозить «чистых», незараженных людей на орбитальную станцию. Процедура вывоза была добровольной. «Объектов» тщательно и незаметно изучали, потом им предлагали «эвакуацию», перед которой, конечно, кандидатам давали время всё обдумать.
* * *Люди к станции привыкали тяжело. Сначала они испытывали шок от перелета и сомневались, правильно ли решили изменить жизнь, а потом приходило осознание, что на Землю они, может быть, уже не вернутся. Всё это происходило медленно и давалось мучительно.
Те, кто уже обосновался здесь, производили впечатление сильных духом, нашедших второе дыхание, что немного ободряло. Конечно, доктора оказывали помощь, проводили оценку общего состояния здоровья, но внутренняя, душевная война, не отпускала почти никого. Многие отказывались принимать реальность.
Глава 6
Обсервация на станции была оборудована великолепно. Медперсонал, палаты – всё было призвано обеспечить комфорт и спокойствие напуганным прибывающим. А испугаться было от чего…
Вновь прилетевшая пара оказалась семейной четой. Они разглядывали всё вокруг широко раскрытыми глазами. Столько вопросов появлялось сразу, что и не выразить! Не удивительно: это была совершенно иная реальность.
Высадившись в медотсеке, где всё прямо кричало своей чистотой и стерильностью, их сразу провели в каюту.
На станции есть правило – все прибывающие должны пройти через карантин. На земле у них брали анализы, потом здесь повторяли, и еще две недели уединения – это гарантировало сохранение колонии.
Жить эти две карантинных недели их поместили вместе, а не поодиночке. Такое нарушение допустили потому, что на Земле они жили семьей. Возможно, именно это и стало ошибкой.
Ну а пока супруги, еще не пожилые, знакомились с их временным пристанищем. Это была двухкомнатная каюта, довольно уютная. В комнатах имелось всё необходимое. В большой для станции спальне стояла удобная двуспальная кровать с очень высоким и мягким матрацем, а противоположная стена – пустая. Потом они поняли, если провести рукой в воздухе близко к ней, то появляется огромный экран, на котором можно смотреть кино и местные новости. Платяной шкаф приятно удивлял своими объемами, очень вместительный. Они столько вещей не взяли. Приглушенный свет в холле позволял дойти до ванны так, чтобы не ударяться об углы в неизвестном помещении и не разбудить друг друга. Вторая комната представляла собой нечто среднее между столовой и гостиной и позволяла позавтракать или пообедать с комфортом. Гостей они не ждали, кроме медицинского персонала, так что эту комнату приспособили для чтения по вечерам. Здесь же имелся еще один экран, что очень удобно, если хочешь посмотреть разные фильмы. В окошке-иллюминаторе виднелась Земля.
Ольга, высокая, миловидная блондинка, сохранившая женственность и стройную фигуру к позднему среднему возрасту, с опаской и немного медлительно осваивала территорию. Это для нее характерно: сложно привыкать ко всему новому. Она была от природы рассудительная, спокойная, не впадающая в истерики, даже немного холодная, что очень помогало в стрессовых ситуациях. Но эти же качества подчас оборачивались нерасторопностью, упрямством, излишним стремлением всё взвесить, позаниматься самокопанием.
Андрей, коренастый, одного роста с ней, темноволосый мужчина отличался покладистым характером и старался с практической точки зрения принимать всё необычное.
Что им бросалось в глаза, так это очень хорошее медицинское оборудование, прямо-таки космическое, что в конечном счете логично.
Сразу пришли врачи и начали брать анализы, делать исследования. Их проверяли со всех сторон, но ничего не объясняли. Никаких комментариев не давали. Врачи были предельно вежливы и улыбчивы. И это очень сильно настораживало. Андрею и Ольге не нравилось сидеть в неведении.
Однажды вечером она спросила мужа:
– Что ты обо всем этом думаешь? Мы больны? Чем? – в свойственной ей манере она выпалила сразу всё, что ее беспокоило. Правда, самое неприятное предчувствие она все-таки придержала. – Мы же прошли все подготовительные процедуры!
– Я не знаю, скоро расскажут, – ответил Андрей.
Он привык принимать судьбу, как есть, не отличался особой способностью пробиваться, но на него всегда можно было положиться. А сейчас ему нечего было ответить…
В карантине была хорошая фильмотека. Так они и коротали время.
* * *Как обычно, утром приходила медсестра, чтобы взять анализы перед завтраком. Настя была самой жизнерадостной из медперсонала. Ее яркие, задорные глаза и улыбку – единственное, что можно было рассмотреть сквозь тяжелый, полностью закрывающий тело медицинский костюм. Такие люди в почти противочумной экипировке поначалу пугали Ольгу. Потом она привыкла. И в самом деле, это уже слишком. Она никогда не считала себя какой-то заразной, прокаженной. Но здесь многое было иным.
– У вас осталась неделя, – сказала Настя, – и, если всё будет хорошо, выйдем на станцию.
– Мы что теперь здесь навсегда останемся? – не удержалась и ехидно спросила Ольга.
– Всё в свое время, – осторожно ответила Настя.
На станции существовало еще одно правило, весьма разумное. У всех прибывающих брали анализ ДНК и сравнивали с ДНК местных жителей. Это способствовало выявлению родственников. Если родственники умирали, то их можно было проводить в последний путь относительно по-человечески. Если они оказывались незараженными, то воссоединение семей проходило, как правило, в очень трогательной обстановке, хоть и не без сложностей, конечно. Ну а потом, это был верный способ создать базу данных жителей станции – такая своеобразная перепись населения. За несколько лет станция разрослась.
Анализы ДНК Ольги и Андрея показали, что маленький Андрейка, «тот мальчик», их сын. Медики пока никому ничего не рассказали, решили, пусть сначала пройдет период карантина.
– Ну что? Как наши новенькие? – спросил заведующий медицинским блоком у их лечащего врача. Он был очень высоким и совершенно худым. Прямо жердь, а не фигура, с холодным ничего не выражающим лицом. Очки Сергея Сергеевича слегка посверкивали.
– Пока всё говорит об отсутствии болезни.
* * *К концу второй недели беспокойство Андрея и Ольги нарастало. Когда их вывозили, они добровольно пошли на этот шаг, но сейчас, уже так долго прожив в чужом месте, не зная своего будущего, прежние доводы полететь на станцию показались сомнительными. Подозрения накапливались, непонимание, отсутствие новостей – всё это сильно угнетало.
– Почему нам ничего не рассказывают? Как будто мы преступники какие-то? – Ольга с ее нетерпеливой натурой с каждым днем тяжелее переживала изоляцию.
– Они пока сами не знают. Потом всё станет яснее. Потерпи, – пытался успокоить ее муж.
– Когда потом? И что они ищут у нас? Неужели все эти слухи про какую-то болезнь – правда?
* * *Однажды вечером Ольга спросила:
– Как ты думаешь, как там Андрейка? Где он сейчас?
Андрей ничего не ответил. Покачал головой, скорее, своим мыслям, чем ей.
Это бремя тяжело легло на них обоих. Каждый переживал потерю сам. Наверное, это и отдаляло, и сближало их одновременно, стало определяющим в решении об отлете.
Столько сил было брошено на его поиски, волонтерские бригады, бессонные ночи. Всё напрасно. Его следы так и не нашли. Почему? Сейчас уже сложно сказать, но он пропал. Для них, живших сыном, это стало страшным ударом. Ольга никогда не признавала его гибель вслух, но тот факт, что она решилась покинуть Землю, стало знаком, что она считает сына погибшим. Что до Андрея, то он принял удар молча. Его уже ничего не связывало с этим ненужным миром. Полететь даже означало избавление – совсем другая жизнь, другая работа.
Так и согласились.
Поначалу они, конечно, с подозрением относились к долговязому человеку, который готовил их к полету. Вот так проститься с Землей – это сложно. Земля – это дом. Здесь всё родное. Особенно в их возрасте. А там? Что будет там? Неизвестность. Новая жизнь. Так ли она хороша?
Уже здесь, на станции, Ольга часто вспоминала этого юношу с открытым лицом и очень располагающей улыбкой. Он был среди волонтеров и сразу выделился из общей массы поисковиков. Искренне горевал, когда Андрейку так и не нашли. Именно он рассказал им про станцию.
В карантине Ольга подолгу думала обо всем этом: о потере сына, решении лететь. Совершила бы она этот шаг, если бы мальчика нашли или если б он вовсе не терялся? Она не была столь уверена.
С мужем они в последние годы не так много разговаривали и не так много проводили вместе время. Жили ли они по инерции? Кто знает? Скорее всего. Или это было какое-то внутреннее взаимоуважение и отдаленное понимание…
И вот они здесь, вдвоем, и надо снова разговаривать.
Всё же их уединение нельзя было назвать полным. Они смотрели новости станции, как дома по телеку. Бывало, обсуждали их с Настей, она даже принесла домино, о чем просила никому не говорить – запрещено. К паре здесь испытывали симпатию. В общем, время как-то проходило.
* * *– Не нравится мне это легкое отклонение у Ольги, – одна медсестра сказала другой, внимательно изучая ее анализы на экране компьютера.
– Сказать Сергею Сергеевичу? – отозвалась коллега, – или посмотрим на утренние показатели?
– Давай помониторим немного.
* * *Поскольку симптомов болезни так и не выявили, а две недели подошли к концу, то их выход в общие отсеки станции был назначен на ближайший вторник.
Все очень обрадовались, заулыбались, как гора с плеч свалилась. Ольга посвежела, стала собираться, планировать боялась, но ощущение конца заточения и желание увидеть станцию, их новый дом, даже имели терапевтический эффект.
Для такого события обычно устраивали небольшую церемонию встречи.
Наконец-то всем сообщили про результаты ДНК, подготовили Андрейку и родителей. Все волновались. Очень хотелось поскорей обнять друг друга.
Катя была настороженнее всех. Она понимала – к ней идут потенциальные пациенты, и придется провести целый ряд сеансов не только для привыкания к станции, но и для воссоединения семьи.
Медотсек был отделен от общего коридора большим стеклянным переходом. В назначенное время, когда первыми пошли врачи, предваряя Ольгу и Андрея, то из всей группы встречающих, а было их человек пять, выделился очень взволнованный, но скрывающий чувства, маленький мальчик с вытаращенными глазами.
Андрей радостно улыбался, Ольга, немного бледная, но тоже была заметно воодушевлена. Оставалось каких-то десять метров до дверей шлюза.
Неожиданно Ольга оступилась, потом закачалась и начала резко оседать. Улыбающееся лицо застыло, сменилось гримасой страха, ее настиг сильный приступ удушья. Схватилась одной рукой за горло, другую отчаянно тянула к сыну, она отвратительно скользила по стеклу.
Все всполошились. Вокруг Ольги возникла сутолока. Она упала и почти не двигалась. В это время стал терять равновесие Андрей. К нему тоже подбежали. Врачи оказали помощь, но очень быстро всё было кончено. Сергей Сергеевич, бледный как мел, ничего не понимая, распорядился, чтобы принесли носилки забрать тела.
Ошеломленные встречающие замерли. Всё произошло у них на глазах, за стеклянными перегородками шлюзового коридора.
Катя рванулась к Андрейке, пытаясь обнять его, прижать к себе, чтобы он не видел ничего. Яра впала в оцепенение, медленно осознавая произошедшее. С той стороны все вернулись в медотсек, и никто больше не вышел. Раз болезнь супругов так неожиданно показала себя, значит, выходить из зараженного шлюза нельзя.
Начальник Яркиной смены, понимая, что замыкающий процессию Сергей Сергеевич сейчас окончательно скроется, быстро подошел к коммуникатору и что-то отрывисто проговорил. Сергей Сергеевич ответил мрачно и ушел.
Стало так тихо, что было слышно работу вентиляторов. Яра, наконец, вышла из оцепенения и тоже бросилась к Андрейке. Он как к полу прирос. Весь белый, только глаза, огромные, синие, все сверлили пустой коридор.
Его родители умерли в одночасье. Сказать, что Сергей Сергеевич был обескуражен, значило бы ничего не сказать. Он был взбешен, болезнь проявила себя в самый последний момент, практически под удар была поставлена жизнь всей станции. А ведь не было никаких симптомов…
Разбор полетов на тему причин невыявленного вируса прошел в закрытой обстановке. Медики, хоть и оформили все протоколы обследований и вскрытий, но на вопросы «Почему?» да «Как получилось?» отвечали уклончиво, как всегда. Хотя, может быть, и вправду обнаружились новые особенности поведения вируса.
Глава 7
Церемония прощания с умершими на станции носила особенно печальный характер. Здесь, в космосе, гроб представлял собой одноместный челнок. Туда погружали тело и выпускали в открытое пространство. Другого способа не придумали. Родным, а часто просто провожающим в последний путь, необходимо было находиться в скафандрах, поскольку после коротких слов капитана предстояло открыть шлюз и выпустить челнок в космос. Погребальный зал, а на самом деле стыковочный отсек, даже не был оформлен как зал. На станции всё было строго функционально.
Космос бережно принимал такие челноки. Они медленно уплывали вдаль, в черноту. В этом неторопливом движении в бесконечность Вселенная невыносимо ясно проявляла свое величие, как дающая жизнь, так и забирающая ее.
Два челнока светло-металлического цвета неспешно отправили в вечный полет. Не было ни цветов, ни памятных вещей. Андрейке очень долго искали маленький скафандр – не было никакой возможности уговорить его посмотреть ритуал по видеозаписи.
Когда шлюз закрылся, все в скорбном молчании вернулись на станцию.
Часть II. Земля
Глава 1
Николай Николаевич шел на работу. Было чудесное, свежее утро, сверкающее после короткого летнего дождя. Солнечное и уже жаркое. На листьях деревьев блестела влага. День обещал быть прекрасным. Он любил свой город именно таким – еще не проснувшимся, пока житейская суматоха не успела вытеснить ни шелеста деревьев, ни пения птиц.
Москва в конце XXI века сильно изменилась. Невероятно высокие дома с большими ярусными зелеными террасами величественно поднимались в небо. Архитектурные стили изобиловали изогнутыми, протяженными линиями. Огромные размеры этих дуг, уходящих ввысь, просто поражали воображение. Здания представляли собой сочетание блестящих бело-металлических конструкций и растений, буйно разрастающихся летом, спускающихся между этажами. Зимой такие оранжереи, расположенные чуть ли не на каждом этаже, аккуратно убирали под теплое остекление, из-за чего дома выглядели сероватыми в пасмурном небе, даже осиротевшими и немного подтянувшимися в своем вынужденном аскетизме. Но летом ароматы и краски цветов, расположенных по всей высоте строения, придавали ощущение легкости и воздушности. Ночью зеленые, освещаемые террасы делали город очень уютным. Там хотелось гулять и разглядывать улицы сверху.
Свой флайер Николай Николаевич оставил на крыше исследовательского центра, на крытой стоянке и направился к лифту, который привез его вниз на двадцать третий этаж, в лабораторию.
На многих соседних крышах были устроены солнечные станции. Между зданиями, еще выше, где оставались только технические этажи, туда-сюда сновали флайеры.
Люди, несмотря на предостережения экоактивистов и их вечную борьбу за чистый воздух, все-таки придумали флайеры на солнечных батареях и электродвигателях, и заодно правила воздушного движения. К счастью, им пришло в голову, что не стоит опутывать небо огромными сетями проводов со свисающими знаками воздушного движения и светофоров. Вся информация поступала на бортовой компьютер авиакара или легкого флайера, и пассажиры ни о чем не задумывались. Иногда они с улыбкой вспоминали давние времена, когда водителям приходилось заучивать все правила дорожного движения наизусть, следить за дорогой днем и ночью. Да еще сдавать какие-то медицинские анализы, чтобы управлять автомобилем. Немыслимое неудобство! Сейчас бортовой компьютер делал всё что нужно, а люди превратились из водителей в пассажиров. Редко случалась необходимость взять управление на себя. Внизу по дорогам тоже ездили электрокары, весьма оживленно, но парков и аллей все-таки стало больше.
Выйдя из лифта, Николай Николаевич оказался в ярко освещенном холле. Наружные фасады зданий со своим жизнерадостным, зеленым убранством только немного повлияли на внутреннее содержание. Здесь была строгая, офисная атмосфера. Ярко освещенные переходы и коридоры преимущественно светлых тонов. Стены то и дело оживали там, где работник прикасался к ним рукой или просто пристально смотрел на них – вдруг появлялся тоненький экран, отражающий нужную информацию из брейннета, о которой коллеги могли, например, поспорить по дороге в буфет или на совещание. Брейннет стал мощной и вездесущей заменой старенькому интернету, широко использовавший технологии искусственного интеллекта и нейросетей.
Двери кабинетов были матово-стеклянными и не сильно выделялись на фоне стен. Ощущение воздушности и открытости не покидало нигде.
Николай Николаевич, проходя мимо внутренней оранжереи, отметил, что Таечка, ассистентка, поливает цветы в горшках.
– Тая? Ты чего опять их поливаешь?
– Не знаю, – смутилась она.
Через минуту к ней подъехал суетливый робот-уборщик, радостно улыбнулся, спохватился совсем по-человечески, что-то пробормотал и начал убираться в оранжерее. Тая называла его Зигги, а не «номер 4041», как было написано в его паспорте. Зигги поправил ветки кустов, случайно затенившие цветы Миддлемиста красного, проверил комплексную систему автополива и оптимального микроклимата. Он постоянно суетился и семенил туда-сюда зигзагами. Поэтому-то она его так и назвала – Зигги.
Николай Николаевич давно заметил, что людям нужно проявлять заботу, пусть даже о цветах. Так они сохраняют человечность в этом высокоинтеллектуальном цифровом мире.
В лаборатории уже с утра всё кипело, но как-то суматошно и нервозно, в общем, не радостно. Результаты исследований наноботов заставляли себя ждать. На парящем перед младшим лаборантом экране отражались цифры ночных испытаний. Динамики не было. Наноботы благополучно достигали цели, двигаясь по биожидкостям организма лабораторной свиньи-клона, но не более того. Желанного впрыска лекарства в клетку, зараженную вирусом, не происходило. О чем было сообщено Анне, заместителю Николая Николаевича, прямо перед его приходом. Он давно возглавлял эту лабораторию, которая, иногда хаотично, но все-таки довольно эффективно, проводила научные исследования в области нановирусологии.
На этот раз они столкнулись с весьма коварным вирусом. Николай Николаевич уже начал подозревать, что изучаемый вирус – это вирус-хамелеон, который умеет прикидываться нормальной клеткой и прятаться, когда к нему подходит нанобот. Вот такие игры в «кошки-мышки».
Николай Николаевич вошел в лабораторию. Пока он шел по коридору к своему кабинету, мимо пронеслась Анна, взъерошенная, с очками набекрень.
Вот еще одна устаревшая человеческая привычка – носить очки. Ведь можно вылечить зрение и даже улучшить его, вставив усовершенствованный биоглаз, хоть и дорого, но очень удобно. Но нет. Некоторые предпочитали носить очки, выбирая оправы самой невероятной формы, придумывая на них моду и давая понять, что они принадлежат к уважаемому слою общества – ученым. Иногда Николай Николаевич думал, что Анна хитрит и зрение у нее нормальное, просто в очках с обычными стеклами она выглядит солиднее. Поймав ее на ходу, Николай Николаевич спросил:
– Ну что, Аня?
– Нет динамики, – обреченно сказала заместитель. – Надо попробовать третий вариант белковых цепочек…
Аня всегда очень тревожилась, когда эксперименты шли наперекосяк. Высокая, стройная, темноволосая, обычно слегка бледная, носила неприметные одежды, вся ее жизнь была подчинена лаборатории. Простая стрижка каре делала ее лицо немного вытянутым. Она была совсем молоденькой, не очень опытной, но весьма перспективной. Ее карие глаза бегали от одного показателя на экране на стене к другому. Щеки покрывались красными пятнами – она волновалась.