КГБ. Бывших не бывает?

1973. Москва. Лубянка. Работать по главной линии

Людям, приходившим на службу в КГБ, сначала все было понятно, кто друг, а кто враг, с кем бороться и что защищать, но с годами накапливалась масса вопросов, ответы на которые найти было непросто, порой небезопасно. В КГБ отбирали людей умных и думающих, способных не только строго соблюдать законы и инструкции, но и умеющих объективно оценивать реально складывающуюся оперативную обстановку, находить нестандартные выходы в самых сложных ситуациях.

Поэтому, что было у этих чекистов на уме, понять было непросто… К счастью, руководство это мало интересовало. Главное, чтобы люди были абсолютно лояльны к КПСС и государству и добивались выполнения поставленных перед ними задач, а внутренние переживания оставались их личным делом.

Ровно в девять утра к открытию бюро пропусков в доме двенадцать на Лубянке подошли два офицера в военной форме. Оба были среднего роста, в звании капитанов, один с артиллерийскими эмблемами, другой – с авиационными.

Они не были знакомы ранее. Получив пропуска, капитаны через пятый подъезд вошли в главное здание КГБ. Вскоре они встретились на пятом этаже в отделе кадров Третьего управления на приеме у одного и того же кадровика.

Пожилой подполковник не один год курировал в отделе кадров Первый отдел военной контрразведки. За это время через его руки прошли десятки кандидатов для приема на работу в Центральный аппарат КГБ. Каждый из них до этого прошел длинный путь проверки, изучения и оформления в органы. Потом была учеба в специальных учебных заведениях и служба в особых отделах в различных воинских частях.

Несомненно, что их оперативная работа была положительно оценена непосредственными начальниками, раз их рекомендовали для повышения по службе, а кадровики на местах также в свою очередь просеяли молодых особистов через собственное сито и тоже поставили свою визу-«закорюку» в их личном деле.

И теперь перед кадровиком лежали два среднего объема личных дела, состоящие из нескольких частей. В первой части дела были анкеты и аттестационные материалы, а в других – материалы спецпроверки и вся имеющаяся подноготная, о чем самому оперативнику необязательно было знать. Зато этой информацией очень интересовались дотошные кадровики и партком КГБ.

– Меня зовут Иван Иванович, – представился подполковник, – с сегодняшнего дня вам предстоит пройти собеседование в Отделе кадров Третьего главного управления, с руководством в оперативном отделе, в парткоме и у руководства Управления. После этого будет принято решение о вашем назначении или неназначении в Центральный аппарат КГБ. Вопросы есть?

Какие могли быть вопросы у людей, впервые вошедших в знаменитое здание на Лубянке, перед которым в центре площади высился памятник «железному Феликсу» Дзержинскому. Невольно вспоминалось, что вопросы здесь задают другие люди.

Кадровик отлично понимал их состояние, потому констатировал:

– Вопросов нет. Тогда начинаем работать.

Он еще раз бегло взглянул на капитанов и решил:

– Капитан Ткаченко. Вы идете со мной. А вы, капитан Дмитриев, оставайтесь здесь и ждите моего прихода. Ни с кем никаких разговоров без меня не вести!

Иван Иванович взял личное дело Ткаченко под мышку, а второе дело положил в сейф. Запер сейф на ключ, надел китель, положил ключ в боковой карман кителя и внимательно осмотрел рабочий стол – не осталось ли на нем рабочих документов.

– Ни с кем никаких разговоров! – еще раз предупредил он и удалился вместе с подшефным.

Он знал по опыту, что в Управлении военной контрразведки всегда находились ушлые оперы, которые, увидев новичка, начинали задавать ему вопросы, откуда он, чем занимался в своем особом отделе, кто составил ему протекцию для назначения в Центральный аппарат. Если кандидат «ляпнет» по неосторожности что-то лишнее, его слова моментально станут достоянием руководства отдела, куда он планируется к назначению, и с большой долей вероятности это может послужить причиной для отказа, или потом долгое время будет осложнять ему продвижение по службе.

Капитан Дмитриев с полчаса сидел неподвижно на стуле напротив стола кадровика и внимательно рассматривал убранство кабинета. Выглядело всё так, как он и представлял себе эту обитель сверхчеловеков. Солидный стол со вставкой из зеленого сукна, на котором под массивным стеклом размещались отпечатанные на машинке списки каких-то телефонов. Над столом висел традиционный портрет Дзержинского. В углу небольшая тумбочка, на которой стеклянный поднос, графин с водой и несколько стаканов. Сейф, в котором подполковник запер его личное дело, прятался в стене за деревянной панелью, какими были обрамлены в человеческий рост все стены кабинета.

Вдоволь насмотревшись на этот интерьер, Виктор встал и нерешительно подошел к окну. Напротив располагалось массивное многоэтажное здание дома двенадцать, где он оформлял пропуск. Внизу на широкой стоянке в два ряда расположились черные и белые «Волги». Некоторые из них приезжали, высаживая подтянутых мужчин в штатском, другие отъезжали по каким-то своим делам. Виктор понимал, что все эти люди имеют разные воинские звания и должности, но независимо от этого они принадлежат к избранным, к касте чекистов, которых в народе побаиваются и уважают или уважают и побаиваются – в зависимости от обстоятельств.

«Если всё сложится, как надо, скоро я буду так же, как и они, входить в это здание и выполнять важную государственную работу», – думал Виктор. Какая работа ему предстояла, он догадывался, потому что начальник особого отдела Московского военного округа генерал Соколов честно рассказал ему о некоторых обстоятельствах возможного назначения, но предупредил, что он только рекомендует его, а окончательное решение о его новом месте службы будет принимать не он.

В кабинет подполковник вернулся один. Виктор поспешно отошел от окна и вопросительно посмотрел на кадровика.

– Теперь ваша очередь, – сообщил подполковник. – Идемте, нас ждет секретарь парткома Управления генерал Локтев. Отвечайте на его вопросы откровенно, не стесняйтесь, он хотя и кадровый политработник, но и оперативную работу знает отлично, до этой должности он был начальником Первого отдела управления.

Генерал Локтев оказался доброжелательным, улыбчивым и начисто лишенным чванства руководителем. Виктор расслабился, но старался контролировать себя в зависимости от ситуации.

– Садитесь, рассказывайте, как вам работалось на прежнем месте, как жена относится к вашему возможному перемещению по службе?

Выслушав подробные, но сдержанные ответы собеседника, генерал, казалось, остался удовлетворенным.

– Что же, так я себе вас и представлял. Это мы попросили генерала Соколова найти толкового оперработника на специальный объект, и он порекомендовал вас. Я давно знаю Соколова и думаю, что он не ошибся. Но должен вас предупредить, – тут секретарь парткома стал неожиданно серьезным, – вы назначаетесь в Центральный аппарат КГБ. Это особая честь, особое доверие и особая ответственность! А объект вашей работы будет специфический во многих отношениях. Работать придется самостоятельно. Решения принимать на месте… Словом, остается только пожелать успехов, а конкретный инструктаж получите после назначения в Первом отделе.

В этот день Виктор не попал на прием больше ни к кому. Вечером его и Степана Ткаченко, так звали капитана в летной форме, кадровик отвез на улицу Кирова, в небольшую гостиницу закрытого типа для военных. Здесь, в комнате на двоих, им предстояло прожить неделю.

Правда, неделя растянулась на десять дней в связи с чрезвычайной ситуацией. Руководство главка срочно вылетело в ГДР. Вначале рядовые контрразведчики думали, что это обычная плановая командировка, но как это у нас принято – «в России всё секрет, но ничто не тайна». Сначала только самые избранные и осведомленные оперы, а потом и большинство личного состава военной контрразведки узнали шокирующую новость.

Впервые в послевоенное время стал предателем особист. В связи с этим руководство военной контрразведки находилось на месте происшествия для выяснения всех обстоятельств ЧП и принятия соответствующих мер. В том, что оргвыводы в данном случае будут самыми суровыми, никто не сомневался. Впрочем, говорить об этом вслух было не принято – а проявлять излишнее любопытство даже опасно, поэтому Ткаченко и Дмитриев тем более предпочитали делать вид, что ничего об этом не знают.

Только спустя годы им стали известны некоторые подробности этой печальной истории.

В феврале 1994 года в Группе советских войск в Германии оперуполномоченный особого отдела КГБ капитан Алексей Мягков перебежал на Запад. Он был почти ровесником Ткаченко и Дмитриева. Родился в 1945 году в рабочей семье, закончил Рязанское училище ВДВ и Новосибирскую школу КГБ. В 1969 году был направлен оперуполномоченным в особый отдел 20-й армии в ГСВГ.

Характеризовался в целом положительно, однако сослуживцы замечали его склонность к богемному образу жизни и завышенную самооценку. Впрочем, контакты с женщинами «из окружения» при желании вполне могли сойти за стремление контрразведчика глубоко изучить оперативную обстановку в окружении советских воинских частей. А высокая самооценка в разумных пределах для чиновника и офицера даже необходима. Не зря французская поговорка гласит, что у каждого солдата в ранце хранится маршальский жезл. Правда, в советской армии существовали политотделы, а в КГБ партком, которые сурово пресекали излишний карьеризм.

У Мягкова к тому же за границей окончательно испортились отношения с женой. Но ведь и такое бывает. Потому, наверное, руководство и коллектив просмотрели переломный момент в судьбе молодого контрразведчика.

Этого стечения обстоятельств оказалось достаточно, чтобы во время поездки на экскурсию в Западный Берлин возле дворца Шарлоттенбург Мягков сумел оторваться от группы и обратился в полицию с предложением остаться на Западе. Полиция Западного Берлина немедленно передала его британской военной полиции, и ночью опасного перебежчика вывезли в ФРГ.

Мягков впоследствии утверждал, что изменил родине по политическим мотивам. Сослуживцы и начальство пеняли на то, что у него отмечались завышенная самооценка, бахвальство, склонность к авантюризму и страх наказания за неразборчивые связи с немецкими женщинами легкого поведения. А тут еще недостаточная зрелость офицера, впервые увидевшего заграницу, и тлетворное влияние западного образа жизни…

Впоследствии выяснилось, что Мягков выдал противнику секреты о формах и методах работы органов госбезопасности, о структуре и системе подготовки кадров военной контрразведки, данные на известных ему сотрудников КГБ и другую служебную информацию. Спустя годы при участии западных спецслужб он издал книгу «КГБ изнутри», которую, как в том анекдоте, у нас никто не читал, но все считают, что она состоит из вымыслов, сплетен и авантюрных рассуждений.

За те дни, пока руководство находилось в ГДР, Ткаченко и Дмитриев прошли все необходимые собеседования. Самым сложным для Виктора оказалось знакомство с руководством отдела. Заместитель начальника Первого отделения (по оперативному обслуживанию Генерального штаба) подполковник Владимиров, фронтовик, имевший несколько боевых орденов, без всяких церемоний объяснил ему свое видение ситуации.

– Если состоится приказ о вашем назначении, запомните раз и навсегда – ни с кем из оперработников в Управлении не вести разговоров о том, чем придется заниматься. Даже название никому не говорите, – вы обслуживаете объект – специальный объект! – сурово выговаривал он Виктору.

При этом его нисколько не интересовало то, что все оперы отдела знают, кто и какие объекты обслуживает. Именно поэтому они и были настоящими оперативниками. Но таковы были правила игры. Строгий начальник обязан был провести с каждым новым сотрудникам Центрального аппарата КГБ именно такой инструктаж. Ничего личного…

Впрочем, личное присутствует всегда и везде. Вот и подполковник Владимиров понимал, что его годы уходят, скоро ему предстоит увольнение в запас, на пенсию. Он с грустью наблюдал, что его старших товарищей и ровесников остается на Лубянке всё меньше. Что им на смену приходит молодежь, которых надо всему научить, а они осваиваются быстро и работают не хуже ветеранов, но совсем по-другому. Об этом он в последнее время задумывался всё чаще.

Поэтому на вопрос Виктора о том, чем конкретно ему придется заниматься, подполковник ответил коротко и непонятно:

– Руководство отдела после приказа о назначении, – подчеркнул он, – вас проинструктирует, остальное узнаете на месте.

В таком же стиле он вел разговоры с Виктором и во время дальнейшей совместной службы. Впрочем, заместители и сам начальника отдела генерала Ермоленко тоже были весьма лаконичны в характеристике объекта оперативного обслуживания и в постановке задач.

Суть их предварительного инструктажа сводилась к простой формуле: «Езжайте на место и делайте что хотите, но чтобы там всё было нормально!!!»

Имелось в виду, что работать ему предстояло очень осторожно, чтобы избежать малейших ошибок и недоразумений во взаимодействии с сотрудниками многочисленных «смежников». Это были руководство и выездные бригады 9-го управления КГБ (охрана членов Политбюро), высшее руководство Министерства обороны, начальник объекта – также полковник Минобороны, местные партийные и советские органы в Калужской области и коллеги из Калужского УКГБ…

Только прибыв на новое место службы, Виктор вспомнил откровения генерала Соколова и понял, куда он попал и что имел в виду генерал.

Здесь, в cта километрах от Москвы, в мещерском лесу, он познакомился с частью заповедной русской природы, увидел вблизи редких диких животных – кабанов, маралов и лосей, прожил пять лет бок о бок с простыми русским людьми – егерями и водителями, официантками гостиниц и солдатами и офицерами роты охраны.

Здесь он впервые соприкоснулся с таинством общения с высшими руководителями государства – с членами Политбюро ЦК КПСС.

Нельзя сказать, что они произвели на Виктора впечатление небожителей, скорее наоборот. На лоне природы, в часы отдыха от важных государственных дел они могли показаться обычными людьми. Но это было обманчивое ощущение – власть никогда не отдыхает в человеке. Она по своей природе сакральна и непредсказуема. И чем дольше он жил, общался с разными людьми – и занимающими высокие руководящие должности, и с рядовыми гражданами, – тем больше убеждался, что люди везде и всегда остаются людьми, такими одинаковыми в своих мыслях и желаниях и такими разными в делах…

У Степана Ткаченко, который назначался во Второе отделение того же отдела, инструктаж оказался гораздо содержательнее. Начальники объяснили, что его берут (для начала) на должность оперуполномоченного по обслуживанию переменного состава, то есть слушателей Академии Советской Армии (ГРУ Генштаба).

Полковник Седов разъяснил ему:

– ГРУ – это кузница кадров военных разведчиков, самых эффективных для своей страны и самых опасных для противника, даже по сравнению с нелегалами ПГУ КГБ. Те занимаются в основном политической разведкой, работают «в белых перчатках», а военная разведка действует, как на войне, – профессионально, решительно и смело.

Степан внимательно слушал и в знак согласия молча кивал головой.

В заключение инструктажа полковник подчеркнул:

– К сожалению, именно разведчики ГРУ, находясь на острие противоборства, подвергаются грубому прессингу со стороны спецслужб противника и поэтому среди них могут оказаться слабые люди, которых противник может скомпрометировать или даже завербовать. Мы, сотрудники Второго отделения Первого отдела, обязаны своими специфическими средствами противодействовать этому – пресекать враждебную деятельность спецслужб и разоблачать шпионов, оказавшихся среди сотрудников ГРУ.

В процессе разработки конкретных шпионов наш оперсостав выполняет различные роли и задачи в соответствии с планом, утвержденным руководством КГБ. При этом необходимо исключить любую возможность утечки информации о самом факте, о ходе и задачах разработки. А в случае возникновения непредвиденных обстоятельств, надо быть готовым к решительным действиям… Но для этого надо приобрести необходимые знания, опыт и навыки, стать профессионалом в области контрразведки!

Это у нас называется – РАБОТАТЬ ПО ГЛАВНОЙ ЛИНИИ!

Контрразведчики Второго отделения быстро усваивали суть этой непростой деятельности. Они понимали, что разведчики ГРУ находятся в постоянном соприкосновении со спецслужбами противника, следовательно, вероятность попыток склонить их к предательству по сравнению с другими советскими военнослужащими очень велика.

Но при этом никто из них не считал себя выше разведчиков ГРУ, они старались быть сопричастными к их работе, радовались успехам и искренне переживали вместе с ними каждую неудачу и провал. Ведь они делали одно дело. Офицеры ГРУ всегда знали об этом, поэтому их личные отношения с военными контрразведчиками были доброжелательными и откровенными, насколько это позволяли требования конспирации.

Так началась работа на Лубянке у капитанов Ткаченко и Дмитриева. К этому времени они уже имели опыт оперативной работы в особых отделах на периферии. Теперь им предстояло влиться в коллектив матерых чекистов, состоящий из ветеранов органов КГБ, работавших здесь еще при Сталине и Берии, при Хрущеве и Серове, прошедших закалку на фронтах Великой Отечественной войны, осторожных и изощренных, которые могли научить их многому, но знали также и немало такого, о чем предпочитали не только не рассказывать, но и не вспоминать.