КГБ. Бывших не бывает?

Николай Волин. КГБ в мистику не верит

Николай Волин еще недавно учился вместе с Дмитриевым в Новосибирской школе военной контрразведки КГБ. Красный проспект, дом 25. Самый центр города. В стенах этого дома, начиная с 1935 года, прошли подготовку тысячи будущих чекистов.

В тридцатые годы многие из них оказались участниками репрессий и их жертвами одновременно. Во время Великой Отечественной войны большинство из 4 тысяч особистов, закончивших Школу, стали безымянными героями партизанского движения и подполья в тылу врага, а оперуполномоченных Смерша на фронте опасались не только вражеские диверсанты, но и многие бойцы и командиры Красной Армии. Из песни слова не выкинешь, в деятельности советских спецслужб перемешалось, сплелось в сложные узлы трагическое и героическое.

Только за первый год Смерш внедрил в германские разведшколы 75 агентов, 38 из них возвратились, успешно выполнив задания. Они разоблачили 359 сотрудников германской разведки и 978 шпионов и диверсантов, подготовленных к заброске в советский тыл. 178 разведчиков противника были арестованы, 85 явились с повинной, 5 остались работать в Германии по заданию Смерша. Всего в годы Великой Отечественной войны Смерш разоблачил более 50 тысяч шпионов и дивесантов.

После войны выпускники Новосибирской школы пополняли ряды сотрудников легендарного КГБ, одной из самых сильных спецслужб мира. Перед ними стояли уже совершенно другие задачи.

За семьдесят лет в стенах Института переподготовки и повышения квалификации сотрудников ФСБ получили знания и повысили свою квалификацию более сорока тысяч сотрудников контрразведки.

Из них одиннадцать удостоены высокого звания Героя Советского Союза и Героя России. Четверым – П.А. Жидкову, Г.М. Кравцову, М.И. Крыгину и В.М. Чеботареву за подвиги, совершенные в годы Великой Отечественной войны, это звание присвоено посмертно. Б.И. Соколов удостоен звания Героя Советского Союза за героизм, проявленный в Афганистане, а С.С. Громов, И.В. Яцков (посмертно), О.М. Дуканов, Г.А. Угрюмов, Г.К. Хопёрсков и А.В. Шуляков – за мужество и геройство в борьбе с бандформированиями на Северном Кавказе.

Более ста стали генералами и занимали высокие должности в системе органов госбезопасности и разведки. Свои лучшие качества они проявили в «горячих точках», в Афганистане и Чечне.

До поступления в школу КГБ Николай Волин закончил истфак Свердловского государственного университета, увлекался историей религии с детства, хотя эта тема была если не под запретом, то не для широкого обсуждения.

Еще тогда его заинтересовала история Ипатьевского монастыря, которая началась еще 14 марта 1613 года. Там, в Ипатьевском монастыре под Костромой, был положен конец Смутному времени и совершился торжественный обряд призвания на царство Михаила Романова. Николаю показалось странным, что через 305 лет в Ипатьевском доме на Урале большевики тайно казнили последнего русского царя Николая Романова и всю его семью – царицу, наследника и дочерей.

Он нашел в архиве фотографию царской семьи и тайком сделал себе копию. Когда он показал эту фотографию отцу, секретарю парткома оборонного завода, тот пальцем показал ему на изображение царя, тем же пальцем ткнул ему в лоб и вынес приговор – похож! После этого молча сжег фотографию в пепельнице, а пепел спустил в унитаз.

Перед сном он присел к Николаю на кровать.

– Не спишь!?

– Нет, папа…

– Послушай меня, Николай. Ты парень умный и честный. Именно поэтому поймешь то, что я тебе скажу. Забудь о фотографии и об Ипатьевском доме и никому об этом не говори. Еще не пришло время! Когда-нибудь я расскажу тебе о том, что знаю об этой истории, но не сейчас. Хорошо?

– Я понял тебя, папа, – произнес Николай. Тогда он не догадывался, что именно имел в виду отец, но почувствовал, что он не случайно предостерегает его от неосторожных шагов, и постарался последовать его совету.

Еще во время учебы в школе КГБ Волин вспомнил о дневнике отца и решил вернуться к этому вопросу. Он с трудом отыскал на чердаке дачи случайно сохранившуюся тетрадь, завернутую в выцветшую газету с портретом Сталина на первой странице.

Там он неожиданно обнаружил и прочитал «завещание» отца:

«…Сынок! Когда придет время, ты вспомнишь о моем дневнике, и, если тебе будет интересно и НУЖНО, то прочтешь и используешь мои записи по назначению…

…В нашей парторганизации обсуждался вопрос о странных совпадениях в судьбе царской семьи и о символике событий, связанных c её гибелью.

Нам показалось странным и неслучайным, что первого русского царя Михаила Романова возвели на царство в Ипатьевском монастыре и спустя триста лет расстреляли его и царскую семью также в Ипатьевском доме. Причем инженер Ипатьев купил его в 1918 году, и практически сразу дом, названный Ипатьевским, был временно реквизирован Уральским советом большевиков, в котором видную роль играл знакомый Ипатьева комиссар Петр Войков, именем которого в Москве названа станция метро.

Странно и то, что большевики, захватившие власть в Тобольске, где находилась сосланная Временным правительством царская семья, при наступлении большевиков не расстреляли её на месте, а повезли на Урал и выбрали в качестве тюрьмы именно дом Ипатьева.

Николай Второй и императрица знали о зловещей символике дома, в котором находятся в заточении, о чем написали в своих дневниках. Николай Второй за свою жизнь получал немало пророчеств (от ясновидящих в Англии, Японии и от Григория Распутина о том, что вскоре его и Россию ждет трагическая судьба), но он относился к этому как к неизбежности божественного промысла.

После того как 17 июля императора и семью расстреляли в Ипатьевском доме, на стене подвала следователь обнаружил надпись – строки из стихов Гейне о пире царя Валтасара. Из Библии известно, что в разгар пира царя Валтасара на стене появились загадочные слова “МЕНЕ, МЕНЕ, ТЕКЕЛ, УПАРСИН”, которые иудейский пророк Даниил расшифровал царю: “МЕНЕ – исчислил Бог царство твое, и положил конец ему; ТЕКЕЛ – ты взвешен на весах и найден очень легким; ПЕРЕС – разделено царство твоё”. В ту же ночь Валтасар был убит.

Царский генерал Дитерихс, расследовавший по приказанию Колчака убийство царской семьи, написал в заключении:

“Валтасар был в эту ночь убит своими подданными” – говорила надпись, начертанная на стене комнаты расстрела и проливавшая свет на духовное явление происшедшей в ночь на 17 июля исторической трагедии. Как смерь Халдейского царя определила собой одну из крупнейших эр в истории – переход политического господства в Передней Азии из рук семитов в руки арийцев, так смерть бывшего российского царя наметила другую грозную историческую эру – переход духовного господства в России из области духовных догматов Православной веры в область материализованных догматов социалистической секты”.

Кроме четырех таинственных слов на стене Ипатьевского дома, следователь обнаружил там четыре странных каббалистических знака. Их расшифровали как “Здесь, по приказу тайных сил, Царь был принесен в жертву для разрушения Государства. О сем извещаются все народы”.

Оба исторических убийства были совершены ночью. И не случайно, что в имени халдейского царя была допущена ошибка. Имя в переводе читалось как Белый царь, так на Востоке называли русского царя.

Мы до сих пор не знаем, кто в действительности давал команду на расстрел царской семьи – Ленин, Свердлов или это была инициатива Уральских комиссаров. Говорили, что к нам из Москвы накануне приезжал с охраной неизвестный мужчина с черной бородой.

Возможно, это был Свердлов, хотя наши (очевидно отец имел в виду членов своей парторганизации) считают, что это был родственник одного из нынешних партийных руководителей в Свердловске. (Далее карандашом было написано – «дядя Ельцина – Элькин».)

Сынок, если ты прочтешь это когда-нибудь, то хорошо подумай, прежде чем что-либо делать с этой информацией. Времена могут измениться, но суть человеческая остается…»

Николай прочел и сохранил это письмо. Наученный опытом предшествующих поколений правдоискателей, он никому об этом не рассказывал – ни жене, ни самым близким друзьям, ни, упаси бог, своим коллегам из КГБ.

Но Николай, хотя и стал уже осторожным чекистом, тем не менее в душе оставался любознательным историком. Начав работать в особом отделе Свердловского гарнизона, он аккуратно порылся в уральских архивах и фондах музеев, где обнаружил совсем не странную, а закономерную связь между екатеринбургскими большевиками-троцкистами: председателем Уралоблсовета Белобородовым, Голощекиным, Медведевым (Кудриным) и Юровским и их московскими патронами – Яковом Свердловым и Львом Троцким.

Оказалось, что из двух десятков лиц, причастных к убийству царской семьи, все организаторы и ключевые исполнители убийств в конце 1905 – начале 1906 года являлись боевиками боевой организации РСДРП, руководимой Свердловым.

Причем связь они осуществляли только через посредников. Со Свердловым – через Голощёкина, курсировавшего между Екатеринбургом и Москвой, а с Троцким – через… Элькина.

Троцкий в свою очередь поддерживал связь с английским консулом Брюсом Локкартом через лучшего агента британской разведки Сиднея Рейли (Соломон Розенблюм) и его двоюродного племянника из Одессы Якова Блюмкина. Какие всё знакомые лица, подумал Николай, все эти фамилии иностранных агентов и предателей мы изучали в школе КГБ по истории органов КГБ.

Сначала 12 июня 1918 года в Перми был убит самый законный наследник престола – великий князь Михаил Александрович. 16 июля Свердлов посылает Юровскому условную телеграмму – убить всех. И в 2 часа ночи 17 июля в доме Ипатьева в Екатеринбурге расстреливают царскую семью и их верных слуг. На следующий день в городе Алапаевске в шахту сбрасывают живыми и забрасывают гранатами еще девять членов царской семьи – великих князей и княгинь, управляющего делами и инокиню Варвару.

Всего в короткий период было убито более двадцати членов царской семьи и людей из их ближайшего окружения. В какой-то момент планам этих «гвардейцев кардинала» стал мешать даже бывший соратник – Ленин.

На Урале в восемнадцатом году убивают «при попытке к бегству» двоюродного брата Ленина Виктора Ардашева. Расследовал это дело всё тот же Юровский, а документ о смерти Ардашева подписал Голощекин. В июне был арестован и расстрелян двоюродный племянник Ленина, а в конце июня арестован брат убитого Виктора Ардашева – А.А. Ардашев вместе с семьей. И только вмешательство Ленина спасло их от расправы по указанию Свердлова.

И, как всегда, – «ничего личного!»

О тех же зловещих призраках прошлого Николай Волин вспомнит в дни ГКЧП и особенно, когда в составе комиссии будет участвовать в расследовании расстрела Белого дома в октябре 1993 года. Те же злобные надписи и участие в убийствах ста таинственных снайперов, следы которых вели за границу, в «Моссад»…

Генералы и контрразведчики. Главная инспекция Минобороны

Под Новый год, 31 декабря, Виктору позвонил из Москвы начальник Первого отдела генерал Кондратов. Поздравил с Новым годом, сообщил, что состоялся приказ о его назначении в Москву и одновременно о выдаче ордера на двухкомнатную квартиру в Медведкове. Это был, возможно, один из самых больших подарков в жизни Виктора. От неожиданной радости он, как мог, поблагодарил генерала и поспешил порадовать жену.

Всему приходит конец. Завершился очередной этап в службе – работа и жизнь в заповеднике «Барсуки».

После многолетней каждодневной работы с солдатами роты охраны, егерями и работниками гостиниц и эпизодических встреч с членами Политбюро ему предстояло работать с высшим генералитетом Министерства обороны – сотрудниками Главной инспекции МО СССР. Возглавлял эту организацию дважды Герой Советского Союза Маршал Советского Союза Кирилл Семенович Москаленко.

Главная инспекция Минобороны была в высшей степени квалифицированной и эффективной структурой, которая не только инспектировала войска, НИИ и центральный аппарат Минобороны, но и вырабатывала принципиальные предложения руководству армии и государства по состоянию и развитию вооруженных сил, поднимала острые проблемы и предлагала пути их решения. Об авторитете ГИМО свидетельствовало то, что возглавлял её в ранге заместителя министра обороны маршал Москаленко.

Но из песни слова не выбросишь. Также верным был и распространенный в армии анекдот о приезде проверяющего:

«Утром просыпается с похмелья генерал-инспектор, который накануне после завершения инспекторской проверки войск немало выпил с проверяемыми офицерами. Вчера в результате совместных усилий им удалось по итогам инспектирования поставить им “заслуженную” тройку.

Инспектор с трудом продирает глаза, зовет к себе не менее усталых проверяемых и, после короткого раздумья, предлагает логичное, по его мнению, решение этой проблемы:

– Накрывайте стол. Будем “тройку” на “четверку” исправлять!»

Действительно, бывали случаи, когда оценки по результатам инспектирования исправлялись, причем только в сторону завышения. И подношения за это инспектора принимали. Однако в то время делали это далеко не все и в основном не деньгами, а «борзыми щенками». Слова из песни действительно не выкинешь.

Биография маршала Москаленко широко известна военным и гражданским людям во всех подробностях. Он, несомненно, один из плеяды выдающихся военачальников времен Великой Отечественной войны. До прихода на должность Главного инспектора он был командующим Московским округом и Главкомом РВСН, принимал активное участие в аресте Берии 26 июня 1953 года, за что в августе получил звание генерала армии, а в 1955-м стал маршалом Советского Союза. В 1961 году на «Байконуре» он отправлял в космос Гагарина, а в 1962-м «горел», когда его порученец оказался другом американского шпиона Пеньковского. Словом, Главный инспектор был не только в зените славы, но и изрядно бит жизнью.

История с арестом Берии со временем обросла столькими небылицами. Рассказы сотен свидетелей, которые действительно лично участвовали в отдельных эпизодах этого дела, породили десятки противоречивых версий.

Что касается маршала Москаленко, то наиболее правдоподобным представляется, что именно он был выбран Хрущевым для организации ареста Берии, приказ ему отдавали Маленков и министр обороны Булганин. Именно он подобрал «команду»: Жукова, Батицкого, Неделина и других, руководил арестом, охраной и конвоированием Берии в штаб МВО, активно участвовал в следственных действиях вместе с генпрокурором Руденко. Председательствовал на суде маршал Конев, а лично расстреливал Берию маршал (в тот момент генерал-полковник) Батицкий.

Знакомство и первые рабочие встречи с маршалом произвели на Виктора большое впечатление. Он понял, что Кирилл Семенович был мудр и осторожен, доступен и высокомерен, в зависимости от обстоятельств. Главное – он знал себе цену.

Его первым заместителем был генерал-полковник Кулишев, а заместителями – генерал-полковники Молокоедов и генерал-полковник Стычинский. Генерал-инспекторами видов Вооруженных сил были дважды Герои Советского Союза генерал-полковники Бобков и Одинцов и другие выдающиеся военачальники.

Одинцов в это время написал книгу «Преодоление» о судьбе военного летчика-испытателя, главы из которой он несколько раз читал Виктору вслух в своем кабинете. Ему навсегда запомнилось, как точно и поэтично Одинцов описывал, какими видит летчик, пилотирующий стратегический бомбардировщик, лучи солнца, восходящего из-за горизонта. Он вскоре возглавил Комитет ветеранов войны и общество дружбы с ветеранами войны во Франции.

Однако, несмотря на не столь заметную разницу в возрасте и служебном положении, маршал Москаленко держал по отношению к своим подчиненным очень большую дистанцию. Порой казалось, будто он их ни во что не ставит. Но, хотя внешне это выглядело именно так, на самом деле маршал уважал и ценил своих соратников, дорожил честью коллектива. Просто в процессе повседневной работы он был отгорожен ото всех стеной из своего ближайшего окружения – секретариата, порученца, адъютантов, которые отвечали за строго определенные участки деятельности.

Сотрудник секретариата замминистра полковник Иван Дмитриевич Фост готовил для маршала тезисы книг, мемуаров и статей. Именно он написал знаменитый двухтомник воспоминаний, а также многочисленные статьи за подписью Москаленко, опубликованные в газетах и журналах.

По роду службы Виктору приходилось вникать в процесс деятельности ГИМО и участвовать в нем. В отдельных эпизодах маршал Москаленко представал перед ним с совершенно неожиданной стороны. Как-то он принес маршалу информацию о нарушениях режима секретности в Инспекции. Ознакомившись с ней, Москаленко сказал: «Не возражаешь, если я приглашу своих заместителей?» И, не дожидаясь ответа, нажал на кнопку селекторной связи. Вопрос, как он считал, был риторическим.

Через несколько минут в кабинет вошли три генерал-полковника и сели напротив майора Дмитриева, что уже само по себе выглядело комично и вызывающе одновременно.

Дальше маршалом был разыгран небольшой спектакль. Он дал заместителям прочесть принесенный Виктором документ. По мере ознакомления с ним генералы по очереди вставали и старались опровергнуть полностью или частично содержавшиеся там обвинения, на что Москаленко невозмутимо, но категорично изрекал одно и то же: «Садитесь. Помолчите!» Затем он подвел итог: «Подготовить приказ по Инспекции. Недостатки устранить».

После этого он выразительно посмотрел на Виктора и спросил у всех присутствующих: «Еще вопросы есть?»

У Виктора вопросов не было, зато у генералов было много. Разумеется, когда все вышли за дверь в приемную маршала, генералы, которых Виктор знал уже больше года, в присутствии адъютантов громко высказали ему всё, что они о нём думают.

Такие ситуации за время его службы повторялись неоднократно, и всегда со стороны подчиненных Москаленко это звучало одинаково. Факты не соответствуют действительности, и кто мог всю эту чушь ему сообщить, а вообще – не надо было идти сразу к маршалу, а следовало зайти к ним и решить эти вопросы келейно, тогда недостатки были бы устранены уже давно…

Однако эти большие генералы за свою долгую службу не один раз попадали в подобные обстоятельства и знали, что таковы правила игры. У Виктора на Лубянке были свои начальники, которые принимали решение, кого и в какой форме надо информировать. При этом принцип был один – чем выше должностное лицо, которое КГБ информирует, тем выше статус КГБ, больше результат для отчета!

Кроме того, начальники военной контрразведки знали, что маршал Москаленко не мог отреагировать на информацию органов иначе. И генералы из Инспекции тоже понимали, что все равно им работать с Виктором и дальше, поэтому лучше сохранить с ним хорошие отношения, а не затевать войну. Так, немного повозмущавшись, они сохраняли свое лицо, и жизнь продолжалась дальше. Таковы были правила игры: «Ничего личного!»

В другой раз произошел еще более поучительный случай. Предыстория его такова. Еще во время службы в Гороховецких лагерях в одном подъезде с Виктором жил замполит дивизиона майор М. с женой. Детей у них не было, а у Виктора с Анной только что родилась дочь.

Глядя на новорожденную девочку, бездетные супруги то ли в шутку, то ли всерьез несколько раз предлагали отдать им ребенка, мотивируя тем, что у них еще будут дети. Вскоре они уехали в город Пензу, куда замполит был назначен в политотдел артиллерийского училища, и связь с ними прервалась.

И вот по прошествии нескольких лет в КГБ поступило заявление от жены этого майора, которое попало к Виктору, как куратору Главной инспекции. В заявлении содержались факты злоупотреблений служебным положением со стороны сотрудников Главной инспекции Минобороны. Якобы один из сотрудников Инспекции, генерал Д., создал преступную группу из офицеров, проходивших службу за границей – в Польше, Германии, Чехословакии, которые по его указаниям скупали в валютных магазинах этих стран дефицитные в то время ковры, хрусталь, шубы, драгоценности и тому подобные товары.

Все это добро доставлялось в Москву и продавалось в комиссионных магазинах при посредничестве многочисленных знакомых генералу женщин. Это были официантки из ресторанов, свободные художницы, хозяйки конспиративных квартир, где по указанию генерала хранились привезенные из-за рубежа дефицитные товары до их реализации. И со всеми этими женщинами генерал, кроме деловых, поддерживал и интимные отношения. Словом, детектив с элементами эротики.

Нехитрая проверка изложенных в заявлении данных показала, что они соответствуют действительности. Более того, генерал и ранее совершал подобные «подвиги». Будучи дежурным генералом РВСН, он имел целый гарем из машинисток, дежурных телефонисток, работавших в штабе, а также за стенами военного объекта поддерживал интимные связи с художницами и даже иностранками, за что, по информации КГБ, был «сослан» с понижением на должность начальника полигона Плесецк, известного сейчас как Космодром–2. Но после этого вновь вернулся в Москву на должность генерал-инспектора артиллерии.

При очередном посещении Виктор положил на стол перед маршалом информацию о художествах этого генерала. На этот раз маршал предстал перед ним по-домашнему, в своем кабинете он сидел без кителя, в синем шерстяном джемпере с электроподогревом. Дело было в том, что Москаленко постоянно мерз. Говорили, что у него «холодная» кровь и поэтому постоянно пониженная температура тела.

Виктор внимательно наблюдал за реакцией маршала. Тот читал текст медленно, серьезно, и вдруг, неожиданно для Виктора, начал смеяться от души, искренне и заразительно. Виктор тоже улыбнулся, хотя не понимал, что же могло так рассмешить маршала.

А смеяться действительно было отчего. Генерал был немолод, прошел всю войну, а тут такое «донжуанство» со стороны престарелого подчиненного, да еще красочно описанное в чекистском документе. Москаленко с трудом перевел дыхание от смеха и восхищенно изрек: «Грозный е…ка!»