Ипоходрик

Явление II

Те же и Настасья Кириловна с Ваничкой.

Настасья Кириловна (подходя к руке Соломониды Платоновны). Вот, бабушка, и я пришла… Ваничка, представься бабушке.

Ваничка подходит к руке Соломониды Платоновны.

Соломонида Платоновна. Здравствуй. Видишь, как вытянуло. Поумнел ли хоть немного, а растешь, глядя на осину.

Ваничка. Я уж, бабенька, давно такой; не все маленьким быть.

Настасья Кириловна. Молодое, бабушка, растет… (К Дурнопечину.) Как здоровье-то ваше, дядюшка, теперь?

Дурнопечин. Ничего… здоров… садитесь.

Настасья Кириловна и Ваничка садятся.

Соломонида Платоновна (относясь к Настасье Кириловне). Ты это зачем сюда прибыла? Дома, видно, не сидится?

Настасья Кириловна. Ай нет, бабушка, как это возможно-с; дела здесь имею.

Соломонида Платоновна. Большие, я думаю, твои дела. Лучше бы хозяйством правила, бездомовщина этакая.

Настасья Кириловна. Я, бабушка, правлю, ей-богу, правлю. Да и кому у меня, – сами вы знаете: дети малые, – везде все сама.

Соломонида Платоновна. Полно, голубушка моя, казанской нищей прикидываться, знаю я тебя, пустоголовая! Всего четыре лошаденки в усадьбе, и тех измучила, таскаясь по гостям; красавица какая, везде ей нужно показывать себя.

Настасья Кириловна. Какая уж, бабушка, красота! Не красота, а бедность… Наговоров вам на меня много, мне вы не изволите верить, так и погибаю.

Соломонида Платоновна. Нет, милая моя, тебе этого еще мало, ей-богу, мало! Как бы воля была, так бы я тебя выпорола. Алексей Яковлевич со слезами приезжал ко мне. Вон пострелят-то своих, на что похоже, перебаловала: куда они теперь годны? Ты у меня молчи лучше – знаю я, соколена, все твои штуки!.. Где это видано, у мужа с людишками хлеб воровать да утаивать: голодна, что ли, ты?

Настасья Кириловна (плача). Весь век от вас, бабушка, обижена была, видно, и перед дяденькой меня хотите оконфузить! Не знаю, что вам сделала; у вас, кажется, ничего не прошу, своим живу.

Соломонида Платоновна. Ах, боже мой, как расчувствовалась, так вот мы все и расплачемся с тобой. Зачем сюда приехала, для какой надобности?

Ваничка. Да что, бабенька, вы все на маменьку нападаете! Она со мной приехала, да-с! – Мне нужно.

Соломонида Платоновна. Дурак этакой! Ему нужно! Драть бы тебя нужно!

Ваничка. Да что вы все ругаетесь! Мы вам не подчиненные! Что вы, в самом деле, куражитесь!

Соломонида Платоновна (вспыхнув). Ах ты, пащенок этакой, а! Скажите пожалуйста! Встань сейчас на колени! Пошел в угол и встань! Пикнуть у меня не смей, дурья порода!

Ваничка. Больно ловки, так вот сейчас и послушаюсь!.. Я не к вам пришел, а к дяденьке.

Соломонида Платоновна (выходя из себя). Молчать, постреленок!.. Говорят тебе, – на колени!

Ваничка (осердясь). Как бы вот не так: что я вам, дурак, что ли, дался? Что вы ко мне пристаете?.. Маменька у нас, уж известно… ее всякий приколотит, а меня – тибо! Дудки мной-то командовать!

Настасья Кириловна (почти в отчаянии). Ваничка, перестань! Что это ты, безмозглый, говоришь.

Соломонида Платоновна (в окончательном азарте). Вон, дурачье!.. Чтоб духу вашего не было здесь! Николай Михайлыч, вели их прогнать!

Дурнопечин. Настасья Кириловна! уведи в самом деле своего дурака; он, верно, пьян.

Ваничка. Сами вы, видно, с бабушкой-то пьяны.

Соломонида Платоновна (вскакивая и давая Ваничке пощечину). Вот тебе, бабушка, – раз!

Ваничка попячивается. Соломонида Платоновна бьет его по другой щеке.

Вот тебе, бабушка, – два!

Настасья Кириловна (хватая сына за руки). Царь небесный!.. Ваничка, что мы с тобой наделали!

Ваничка (вырываясь у ней из рук). Да что, маменька, иное дело: я сам сдачи дам!..

Настасья Кириловна. Уходи, разбойник этакой, прокляну тебя, варвара! (Почти насильно выталкивает Ваничку со сцены и сама с ним скрывается.)

Явление III

Дурнопечин и Соломонида Платоновна.

Дурнопечин (вставая с беспокойством). Господи боже мой! Как это неприятно… Ну, что это такое: дерутся, шумят?..

Соломонида Платоновна (дуя себе на руку). Всю руку разбила… Рожа-то какая сухая! Уходили вы меня, Николай Михайлыч, с вашей роденькой, благодарю покорно!.. Так расстроилась, что возможности нет!.. (Тяжело дышит.)

Явление IV

Те же и Никита.

Никита. Пришел барин-то.

Дурнопечин (про себя). Ну, опять сцена, опять объяснения; измучат они меня сегодня, – ничему не рад.

Никита. Барин-то пришел-с.

Дурнопечин (Соломониде Платоновне). Тетушка, Прохор Прохорыч пришел.

Соломонида Платоновна. Слышу я… (Никите.) Зови его!

Никита уходит.

(Продолжая себе дуть на руку.) Устала я сегодня очень; а то бы я и с этим молодцом так же справилась: я уж его учивала порядкам…

Явление V

Те же и Прохор Прохорыч.

Прохор Прохорыч (Дурнопечину). Вам, братец, угодно было меня пригласить… (Увидя Соломониду Платоновну, несколько конфузится и кланяется ей низко.) Тетушке Соломониде Платоновне честь имею свидетельствовать мое глубокое почтение и поздравить с приездом.

Соломонида Платоновна. Благодарю вас покорно, и вас с тем же, мой милый, поздравляю.

Прохор Прохорыч (к Дурнопечину). Я, кажется, братец, явился несколько несвоевременно. Вероятно, вы, после такой долгой разлуки, желаете с тетушкой воспользоваться родственным свиданием, а потому позвольте мне удалиться; тем более что я и свои имею очень экстренные дела.

Соломонида Платоновна. Нет уж, вы свои-то дела отложите на этот раз в сторону и побеседуйте с нами. Я хочу с вами потолковать, знаете, как обыкновенно я с вами толкую.

Прохор Прохорыч. Как вам угодно-с; но, впрочем, если только я справедливо понимаю, то, кажется, незачем и не для чего… Наши свидания не могут быть приятны ни для вас, ни для меня. Нас бог будет судить, тетушка, с вами, – конечно, я все забыл, все простил, сколько ни был вами обижен.

Соломонида Платоновна. Да-с, вы прекрасный человек, вы бесподобный человек! Только какой это вы с Николенькой процесс думаете затевать? У вас их и без того очень много. Впору и по чужим плутовать; зачем уж заводить свои…

Прохор Прохорыч. Я не понимаю, к чему вы изволите все это говорить.

Соломонида Платоновна. Я говорю к тому: за что вы Красницу-то с него просите? За что вы с него пятнадцать-то тысяч требуете? Вот я к чему говорю.

Прохор Прохорыч. По духовной бабки Ольги.

Соломонида Платоновна. Что же это: там так и написано?

Прохор Прохорыч. Нет, не написано, а так следует.

Соломонида Платоновна. А, это следует! А мне не следует получить с вас тридцать тысяч серебром, которые отец твой у меня и у матери моей перехватил на свое мотовство; мне этого не следует с вас получить?

Прохор Прохорыч. Если уж вам, тетушка, угодно вызвать меня на откровенный разговор, то я должен прямо вам, при Николае Михайлыче, объяснить, что на вашу часть я и не имею видов-с. Я не зверь бесчувственный и очень хорошо помню благодеяния, оказанные вами нашему семейству; но я говорю только про часть братца.

Дурнопечин. Как вы это только про меня говорите? Что ж вы запираетесь? Вы говорили и про тетушкину часть: вы прямо сказали, что от нее вся и каша заварилась.

Прохор Прохорыч. Никак нет-с, я никогда этого не говорил!.. Тетушка благодетельствовала нашему семейству да и моих птенцов, может быть, не забудет: я не мог этого говорить.

Дурнопечин. Не стыдно ли вам так отказываться от ваших слов? Вы еще сказали, что дай бог тетушке вечную память, – вот что вы говорили!

Прохор Прохорыч. Никогда ничего и в помыслах этого не было.

Соломонида Платоновна (качая головой). Ах ты, лукавый человек! Ах ты, чернильная пиявица! Как тебя не повесят до сих пор, вот ты что мне скажи, а давно бы пора, ей-богу, пора!.. (Стукает по столу пальцем.) Слушай ты, приказная строка: если ты только осмелишься приходить беспокоить его с твоими подлыми процессами, он человек слабый и больной, он мой наследник, – слышишь ли? – я завтра же подам вексель ко взысканию и уморю тебя со всем твоим потрохом в тюрьме; на свой счет буду содержать, а не выпущу.

Прохор Прохорыч (грустно). Обидеть маленьких людей, тетушка, легко; но надобно вспомнить и последний конец: несправедливость вопиет на небо.

Соломонида Платоновна. Особенно за тебя, голубчик мой, за тебя особенно, я думаю, дадим мы ответ богу. Давай-ка посчитаемся: твой распутный родитель захватил тридцать тысяч. Сестрица твоя выханжила еще при жизни у тетки пятьдесят душ, и наконец я тебе, самому, неблагодарному, подарила на свадьбу десять тысяч серебром. Ну-ко, сложи! – Сложенье-то, полагаю, знаешь: тридцать да десять сорок, да за души хоть по сту – пять… Миленькой! Сорок пять серебром, а мы с ним всего получили двести душ! Что, чем пахнет? Как у тебя, бесстыдника, язык повертывается говорить! Хорошо, что я на тебя пугало-то имею… вексель-то сохранила, а то бы совсем обобрал… Что корчишься, не нравится?

Прохор Прохорыч. По вашему векселю, тетушка, вы ничего не получите: у меня состояние все женино!

Соломонида Платоновна. Полно, так ли? А если я знаю, что у тебя ничего женина нет? Да ты скорей удавишься, чем грош жене поверишь; картофель на вес выдаешь – что ты мне говоришь, безобразный человек! а передашь ты жене состояние. Я даже теперь вижу, что в плутовской голове твоей делается. Продать, – думаешь, что ли? Врешь, – завтра же наложу запрещение.

Прохор Прохорыч. Я уж ничего не могу и говорить, а должен только благодарить Николая Михайлыча, что они так восстановили вас против меня…

Дурнопечин. Что вам благодарить меня!.. Вас все очень хорошо знают и без меня…

Соломонида Платоновна (Прохору Прохорычу.) Поди убирайся домой и не трогай нас, а не то худо будет!

Прохор Прохорыч (подходя к ее руке). Я никогда ничего, тетушка, видит бог, никогда ничего не замышлял. Конечно, как отец семейства, желал бы что-нибудь приобресть… и мои дети, тетушка, тоже ваши внуки: если не для меня, так для царя небесного вам бы следовало пощадить сирот… (Подходит к руке Соломониды Платоновны.)

Соломонида Платоновна. Нечего тут лизаться, ступай делай там, как знаешь, а мы будем делать свое.

Вносят полный завтрак, состоящий из колбасы, ветчины, загибенек, фаршированного поросенка, сыра, балыка и двух бутылок вина. Никита и Сергей, оба в белых перчатках, становятся у дверей.

Прохор Прохорыч (со вздохом). Неравное людям дано счастие: одни и семейством обременены, и стараются, и тут ничего не приобретают, а другим все предоставляется: тут уж говорить нечего, а на бога надобно возложить попечение.

Соломонида Платоновна. Кабы на бога ты больше надеялся, так бы было лучше, а то ты только плутовством да разными штуками думаешь жить. Отправляйся, нам пора есть.

Прохор Прохорыч уходит.

Явление VI

Соломонида Платоновна и Дурнопечин.

Соломонида Платоновна (к лакеям). Подавайте водку! Что ж вы стоите?.. (К Дурнопечину.) Выпей! – это желудочная.

Дурнопечин. Нет, тетушка, увольте; мне уж года три запрещено.

Соломонида Платоновна. Полно, глупости!.. Запрещено!.. Ужели я хуже твоего знаю.

Дурнопечин отхлебывает полрюмки.

Пей все! Что очень церемонишься, как купчиха?

Дурнопечин допивает.

Налей и мне!

Дурнопечин наливает; она пьет.

Это не та, – у меня их много сортов. Сергей! Поди принеси зеленую, что трефолью настоена… (Дурнопечину.) Та для тебя будет полезнее!

Сергей уходит.

Дурнопечин. Какая у вас, тетушка, славная водка – так в желудке и зажгло, как будто бы что-нибудь там ходит.

Соломонида Платоновна. Ешь загибеньки, да вон и сосисок возьми.

Дурнопечин. Ай нет-с, вредно будет; разве немного попробовать… (Берет на тарелку и ест.) Какие отличные загибеньки. Удивительно, как водка возбуждает аппетит… (Берет сосисок.)

Сергей приносит еще графин водки.

Соломонида Платоновна. Подай Николаю Михайлычу… Выпей, эта лучше.

Дурнопечин. Право, много; я, пожалуй, пьян буду.

Соломонида Платоновна. Велика важность, лучше уснешь.

Дурнопечин (выпивает залпом и делает гримасу). Хо-хо-хо, батюшки!.. дух захватило… Фу, какая омега. Что это такое, точно спирт стоградусный.

Соломонида Платоновна (евши). Водка, чем крепче, тем лучше устроивает желудок.

Дурнопечин. Чего тут лучше – отдышаться не могу: точно колом в горло треснуло.

Соломонида Платоновна. Очень нежен некстати.

Дурнопечин (с жадностью начинает есть). Фу, канальство, как аппетит возбудился. Эй, черт возьми, начну катать все: что будет, то будет; двух смертей не бывать, а одной не миновать!

Соломонида Платоновна (наливая себе и Дурнопечину по стакану красного вина и выпивая постепенно свой стакан). Все пустяки, мой милый, у тебя истерика и геморрой, больше ничего. От истерических припадков пей по рюмке водки с гофманскими каплями, а от геморрою раза два в год пиявки ставь да моциону больше имей, а главное – женись. У меня для тебя прекрасная есть невеста.

Дурнопечин (тоже выпивая свой стакан). Нет, тетушка, в здешнем месте мне нельзя жениться.

Соломонида Платоновна. Это отчего?

Дурнопечин. Как вам сказать, – старая любовишка есть.

Соломонида Платоновна. Вот тебе на!.. Какой хват! Что ж такое любовишка? Мало ли, я думаю, у вас этих любовишек? Этак нигде нельзя жениться. Влюблен, что ли, в кого?

Дурнопечин. Нет, какое влюблен…

Входит Никита с шампанским.

Шампанское, однако, принесли. Разливай!

Никита наливает и подает.

Соломонида Платоновна (беря бокал). Рассказывай!

Дурнопечин (выпивая бокал). Да вы, я думаю, знаете. Помните, еще покойный батюшка все смеялся: Наденька Канорич.

Соломонида Платоновна. Вот кто! Хорошу птицу убил. Что же у тебя связь, что ли, с ней?

Дурнопечин. Ай нет-с, какая связь! Влюблена в меня была, да и теперь еще влюблена, ну мне и жаль ее.

Соломонида Платоновна (рассмеявшись). Что это, Николенька, и смешишь ты меня и печалишь. Неужели же ты не знаешь, что эта дура помешана на любви? Она в встречного и поперечного влюбляется, ей-то только не отвечают; а она хоть в твоего Никиту влюбится, – не хочешь ли?

Дурнопечин. Бог ее знает! Я ее лет пять не видал. Записки теперь все пишет ко мне: «умру, говорит, если вы меня оставите и презрите».

Соломонида Платоновна. Какая нежная! Отчего же она не умирала, когда другие ее презирали? Она, я думаю, человек в двадцать была влюблена, и все ее презрели.

Дурнопечин. Я этого ничего не знаю… (Пьет шампанское.) Как, однако, шампанское прохлаждает. По чувствам своим, тетушка, я человек мягкий и совестливый; думаешь: девушка неглупая, чувствительная, может быть, и в самом деле влюблена… Вы не поверите, с самого приезда сюда этим мучусь; требует, чтобы я на ней женился; а я решительно не могу, да и не хочу, потому что, между нами сказать, она мне и не нравится.

Соломонида Платоновна. Есть чему нравиться, кошка ободранная! Если бы у тебя даже и было что с ней, так выкинуть надо сейчас же из головы, потому что тебе и думать даже о ней неприлично, и мне, пожалуйста, не говори больше об этом: я терпеть не могу и слушать этого.

Дурнопечин. Знаю, тетушка, видит бог, понимаю, что вы говорите справедливо. Черт бы ее драл, в самом деле, пусть умирает!.. Не умрет, я думаю… Матушка, голубушка, тетушка, выпьемте еще! (Пьет.)

Соломонида Платоновна. Нет, будет!.. (Вставая с своего места.) Я вот сейчас в собор съезжу помолиться, а ты изволь собираться: я сегодня же тебя увезу в деревню к себе.

Дурнопечин (тоже вставая). Хорошо, тетушка, очень хорошо! И жените меня там, ей-богу. Ужасно ведь скучно и опасно даже жить холостому.

Соломонида Платоновна. Еще бы!.. Сбирайся!.. (Уходит.)

Явление VII

Дурнопечин один.

Дурнопечин (ходя взад и вперед). Бесподобно, что все так теперь устроилось: уеду в деревню, обзаведусь там женой! Но какие, однако, женщины-то плутовки: в двадцать человек Надежда Ивановна была влюблена, все ее кинули, и все ничего, а от меня умирает!..

Явление VIII

Входит Никита сильно уже навеселе.

Hикита. Каноричи приехали-с, барин с барышней.

Дурнопечин (с удивлением). Как с барышней?

Никита. С барышней-с. Вас спрашивают.

Дурнопечин. Ну, скажите, что это за бесстыдство! Девушка идет к холостому мужчине… (Никите.) Да ты бы сказал, братец, что меня дома нет.

Никита (с озлоблением). Как я могу сказать, коли они в зало вошли. Коли бы теперь свой брат пришел и коли приказанье есть, я своего брата по шее могу гнать, а супротив господ я ничего говорить не смею.

Дурнопечин. Ну, ступай, зови, если уж ничего порядочного не умеешь сделать, пьяный дуралей!

Никита. Никак нет-с, что я за пьяный!

Дурнопечин. Пошел уж, проси…

Никита идет, стараясь сохранить твердую походку.

Приму же я их, дорогих гостей: слова не стану говорить, а если сами что начнут, так так их отделаю…

Явление IX

Тот же и Mихайло Иваныч с Надеждой Ивановной.

Надежда Ивановна. Здравствуйте, Николай Михайлыч!.. (Подает Дурнопечину руку, которую тот, сконфузясь, берет.)

Mихайло Иваныч. Честь имею вам представить мою сестрицу, из дворян девицу… (В сторону.) Фу, как сконфузились… Ах, старые черти!

Надежда Ивановна. Я хотела быть у вашей родственницы – Настасьи Кириловны, но она куда-то уехала… (Нежно.) Впрочем, я желала и вас видеть.

Дурнопечин (холодно). Она уехала-с.

Надежда Ивановна (немного сконфузившись). Может быть, она скоро приедет… (К брату.) Я уж не знаю: не подождать ли ее нам здесь, Мишель?

Михайло Иваныч. Конечно, душа моя, надобно подождать, а то, как хочешь, неприлично: она сделала тебе столько визитов, а ты еще ни разу не была у ней. Николай Михайлыч, вероятно, не потяготится присутствием дамы.

Дурнопечин (звонит).

Входит Никита.

Куда ты, братец, все уходишь. Постой там, за дверьми, а то спросишь, – и никого нет.

Никита. Я и то все в лакейской.

Дурнопечин. Тебе говорят не про лакейскую, – а чтоб ты стоял тут за дверьми…

Никита становится у косяка, стараясь сохранить прямую позу.

Михайло Иваныч (к Дурнопечину). Что это, Николай Михайлыч, у вас лицо какое пересовращенное, кутили, что ли, вы? Да вон тут и бутылки стоят. Пошалили, видно, этак, по-ефрейторски, в одиночку.

Дурнопечин. Нет-с… мне все нездоровится… (Садится.)

Надежда Ивановна (тоже садясь). Отчего это? Что такое с вами? Помните, какие вы прежде были веселые, живые.

Михайло Иваныч. Он сердцем болен, внутри страдает.

Дурнопечин (с насмешкой). Нет-с. Сердцем уж пускай страдают другие, а я не очень чувствителен.

Надежда Ивановна. Вы не чувствительны? И это вы говорите, что вы не чувствительны?

Дурнопечин. Да-с, я говорю. Что ж вам тут удивительного! Прежде, может быть, когда был молод и глуп… но пора же и поумнеть.

Надежда Ивановна. Стало быть, вы совершенно забыли прошедшее?

Дурнопечин. Да и помнить из него нечего, потому что все шалости и глупости.

Надежда Ивановна. Я не думала, чтобы для вас в прошедшем все было шалости и глупости. Для меня так напротив: я живу только прошедшим.

Дурнопечин (насмешливо). То вы, а то я!..

Михайло Иваныч (взглянув в окно). Николай Михайлыч! Что это у вас под окошком, сад, что ли?

Дурнопечин. Сами видите.

Михайло Иваныч. Могу я прогуляться?

Дурнопечин. Если хотите!

Надежда Ивановна. Но, может быть, Мишель, нам пора домой.

Михайло Иваныч. Но что ж такое пора? Отчего ты не хочешь подождать, что за нетерпенье?.. (В сторону.) Они без меня лучше столкуются… (К ним.) Я ухожу-с…

Явление X

Дурнопечин и Надежда Ивановна.

Надежда Ивановна. Итак, Николай Михайлыч, вы говорите, что совершенно забыли прошедшее?

Дурнопечин. Да почему же я должен непременно помнить прошедшее? Не романы же мне из него сочинять, не историю про себя писать… Я, кажется, еще не великий человек.

Надежда Ивановна. Я говорю не про романы и не про историю. Смеяться в этом случае не над чем, да и не совсем благородно. Я вас прошу сказать мне, по нашей старой дружбе, откровенно: отчего вы забыли прошедшее? Тут ничего нет смешного.

Дурнопечин. Я и не смеюсь, а говорю только, что время нам открывает глаза.

Надежда Ивановна. В отношении кого же время вам открыло глаза?

Дурнопечин. В отношении всех и всего.

Надежда Ивановна. В отношении всех? И вы это сказали равнодушно? Стало быть, и в отношении меня, потому что и я тоже ваша старая знакомая?

Дурнопечин. Не знаю-с.

Надежда Ивановна. Не знаете… какой любезный ответ… (В сторону.) Нет, это невыносимо, он как будто бы ненавидит меня!.. (Обращаясь к Дурнопечину с большим чувством.) Nicolas! неужели ты совсем забыл меня, неужели ты вовсе разлюбил свою Надю? Но если ты притворяешься, так зачем это, друг мой?.. Для чего же ты мучишь себя и меня? Погляди на меня, как ты когда-то прежде смотрел. Неужели ты не понимаешь, что я пришла только видеть тебя?

Дурнопечин. И напрасно это делаете; это не совсем прилично.

Надежда Ивановна. Но я люблю тебя, друг мой, я не могу жить без тебя.

Дурнопечин. Отчего же вы без других можете жить?

Надежда Ивановна. Без кого без других я могу жить?

Дурнопечин. Да без двадцати человек, в которых были влюблены.

Надежда Ивановна. Nicolas! тебе, верно, кто-нибудь оклеветал меня; но я невинна перед тобой; я всегда тебя любила.

Дурнопечин (отворачиваясь в сторону и с усмешкой). С чем вас и поздравляю.