Сага о Хельги

Отчалили они сразу, как только на борт были подняты последние бочонки с соленой рыбой и просмоленные мешки с зерном, потому как Рагнар хотел как можно скорее выйти из Согна – им предстоял еще путь до Трондхейма, а вода делалась все холоднее. В глубине фьорда под утро она уже покрывалась тонкой коркой льда. К тому же, оказавшись в море и повернув на север, они могли бы наконец поставить парус – ветер уже несколько дней подряд дул с запада.

Хельги сидел на предпоследней от носа скамье по левому борту. Его соседом сзади был человек лет двадцати пяти, которого звали Аслак. Был он худым, и волосы его были цвета пакли, а глаза белесые, как у рыбы. И скоро стало ясно, что Аслаку Хельги не понравился, потому как не раз и не два, когда Хельги мешкал со своим веслом, ему в спину больно ударяла рукоять весла Аслака. На слова Хельги о том, что он не нуждается в таком поучении, Аслак ответил, что когда у них в руках не будет весел, то он еще не так его поучит. И что он не любит юнцов, которые не умеют грести, но уже ходят с длинными мечами, как у настоящих мужчин. И это бы закончилось дракой, если бы Кетиль, сидевший перед Хельги по правому борту, не вступил в спор:

– Что-то ты больно грозен сегодня, Аслак, – сказал он, – сдается мне, что ты не бережешь дыхание. Слышал я, что таким худым людям, как ты, в холодную погоду следует меньше разговаривать, а то можно застудить грудь.

Аслак ничего не ответил, а все на корабле, кто слышал совет Кетиля, рассмеялись. Кетиль подмигнул Хельги и сказал:

– Вижу я, что не ходил ты на больших кораблях и не пробовал обращаться с таким длинным веслом. Но если ты не хочешь, чтобы твоя спина посинела от ударов рукояти сзади, то постарайся смотреть на меня и двигать веслом в одно время со мной.

Хельги поблагодарил его за науку, но сказал, что он не так глуп, чтобы не сообразить, как надо грести. Просто ему не хватает веса, чтобы, вынув весло из воды, быстро отвести его назад. На это Кетиль дал ему несколько советов, как передвинуть весло в уключине так, чтобы уравновесить вес лопасти, и как посноровистей взяться за рукоятку и валек. После этого гребля у Хельги пошла лучше, и он даже начал гордиться собой. Но потом час проходил за часом, а никто не собирался его подменять. Тогда он стиснул зубы и сказал себе, что лучше он прямо на весле и умрет, но сам не попросит себе замену.

И так он греб еще час, и только когда один или два раза весло вырвалось у него из рук, Рагнар кивнул какому-то парню лет восемнадцати, и тот, пробравшись к Хельги с носа, заменил его. Аслак, видя это, пробормотал, что от Хельги не много на корабле пользы, но ему никто не ответил. А Кетиль снова подмигнул Хельги, сказав, что на первый раз это было совсем неплохо.

На закате они причалили к берегу, и Рагнар велел Хельги развести на берегу костер и набрать воды в котел. Только потом Хельги смог перемолвиться несколькими словами с Кетилем, который из всей команды показался ему наиболее дружелюбным. На вид Кетиль был моложе многих на корабле, но Хельги чувствовал, что его здесь уважают, несмотря на то, что он работает как простой гребец, хотя и на самом почетном загребном весле. Был он высокого роста, широк в плечах, и у него были коротко остриженные светлые волосы и голубые глаза. Борода его была короче, чем у многих, по иноземному обычаю, и видно было, что немалых трудов стоит ему сохранять ее в таком виде. Когда они уселись вокруг костра, Кетиль познакомил его с остальными людьми на корабле, и о каждом он говорил несколько слов:

– Вот Гуннар Молчун, – показал он на невысокого крепкого воина, глаз которого было не видно из-под кустистых черных бровей. – Я готов поспорить с тобой на вечернюю кружку пива, что ты не сможешь вытянуть из него больше пяти слов зараз.

Гуннар кивнул и ничего не сказал.

– Вот Харальд Заяц, – Кетиль указал на длинноногого худого воина, на вид лет тридцати пяти, который сидел на весле на одной скамье с Аслаком, – попробуй догони его, особенно когда он бежит за выпивкой.

– Это – Асгрим Сакс, – показал Кетиль на крепко сбитого седого воина с длинными усами. – Он жил среди них три года, отрастил усы и даже говорит на их языке. Асгрим, как попросить у сакса его деньги?

Асгрим молча достал меч и приставил острие к горлу Кетиля. Левой рукой он указал на кошель, который висел у того на поясе.

– Тут уж никто не сможет сказать, что не понял, правда? – спросил Кетиль Хельги, отводя рукой лезвие. – Скоро и ты так выучишься. Аслака ты знаешь, – продолжил он. – Мы зовем его Финн, но тебе лучше звать его просто Аслаком, если не хочешь, чтобы он тебя ударил. Иногда он варит себе отвар из мухоморов, как финский колдун. Но не становится от этого берсерком, а просто засыпает на много часов и потом рассказывает, где он бродил во сне. Тогда его лучше не тревожить.

– Меня вообще лучше не тревожить, парень, если не хочешь, чтобы тебе посчитали ребра, – проронил Аслак и сплюнул в сторону.

И так Кетиль назвал имена всех, кроме Гудбранда и Рагнара. И не раз все сидевшие за костром смеялись над тем, что он говорил, рассказывая о ком-то. И когда он закончил, Гудбранд указал на него самого и сказал:

– А вот это Кетиль Болтливый, мой сын. И каждый раз, когда я его слышу, я молю Одина, чтобы он превратил болтовню моего сына в ветер, который бы наполнял наши паруса. И тогда у меня был бы самый быстроходный корабль в наших краях. И я смог бы добраться до Исландии за один день, а до…

– А за два дня с такой скоростью ты проплыл бы весь океан и свалился бы уже с ветвей Мирового дерева, Иггдрасиля, и попал бы в Хель, мир мертвых, – продолжил Кетиль, и все опять рассмеялись.

– А теперь твой черед рассказать о себе, – спросил Заяц. – Кто ты, из какого рода и как попал к нам? Мы недолго были на берегу в твоих краях и не знаем всех подробностей. Слышали лишь о тайном поединке. Однако ты не выглядишь, как бывалый поединщик.

На это Хельги ответил висой:

И Заяц сказал, что он не уверен насчет бойца – это покажет только битва, а еще одним скальдом в палатах Эйрика будет больше. И все с ним согласились в том, что виса недурна, хотя, конечно, уступает тому, что можно услышать при дворе ярла Хакона от одного из его шести скальдов.

Потом Хельги коротко рассказал, что с ним случилось, не упомянув о том, что только по случаю остался в живых. А Гудбранд, который, верно, знал всю правду, промолчал.

Тут в разговор вступил Рагнар Лысый:

– Если то, что ты нам сказал, – правда, то завтра тебе лучше не сходить на берег, потому что последнюю остановку в Согне мы сделаем в Хиллестаде.

К полудню следующего дня корабль Гудбранда Белого уже подходил к Хиллестаду – усадьбе на полуострове, что отделял фьорд от открытого моря. И Хельги просил Гудбранда узнать, есть ли в усадьбе Туранд, но тот ответил, что, пока Хельги вместе со всеми в походе за данью, о личной вражде ему стоит забыть. Однако скоро случилось так, что и Гудбранду, и всем остальным на корабле пришлось забыть о самой дани.

Едва подошли они к берегу, Гудбранд, Асгрим Сакс и еще один молодой воин по имени Калле высадились на берег. И сильно удивились они, когда ворота усадьбы остались закрытыми и их никто не встретил. Тогда подошли они к самой усадьбе, но ворота по-прежнему не открывались, и навстречу никто не вышел.

Они постучали раз и другой, и Асгрим уже стал довольно громко ворчать, что в наказание за такое негостеприимство стоило бы кинуть на крышу дома пару факелов. Тогда над воротами показались голова и плечи женщины, и Гудбранд узнал жену Харальда Кабана.

– Вам бы, разбойникам ярла Хакона, только пограбить да пожечь, да снасиловать кого, – сказала она. – И странно слышать о гостеприимстве от того, кто готов сжечь твой двор.

– Где твой муж, Тора дочь Сигурда? – спокойно спросил Гудбранд. – Ярл ждет от него дани, и ждать он не любит.

– Муж мой отправился позавчера в Трондхейм и взял с собой всех своих людей. Видать, сам решил поспорить с ярлом Хаконом о дани. А никакой снеди, мехов или серебра давать тебе не велел.

– Раз твой муж знал, что мы придем, но отплыл, нас не дожидаясь, не обидится он, что мы сами возьмем все, что нам причитается, – все еще спокойно сказал Гудбранд.

– Особенно если твой муж забрал всех своих людей, – добавил Асгрим.

– Муж мой сказал, что вам, конечно, привычнее воевать с женщинами, но если вы хотите успеть увидеть, как Олаф сын Трюггви насадит вашего ярла на копье, то вам лучше притвориться настоящими воинами и поспешить в Трондхейм. Сам Олаф с кораблями отправился туда позавчера, но и вы можете поспеть к битве, если не будете жалеть сил на веслах.

– Повтори, что ты сказала, женщина, – с угрозой в голосе спросил Гудбранд.

– Если ты глухой, то я повторю: Олаф Трюггвасон с дружиной был здесь позавчера по пути в Трондхейм. С ним ушел мой муж. Если ты не хочешь пропустить последнюю битву ярла Хакона, то поспеши туда и сам.

– Сколько кораблей было у Олафа?

– Я корабли не считала, но в наших краях достаточно людей, не слишком довольных Хаконом Злым, чтобы Олаф привел в Трондхейм и двадцать, и тридцать кораблей.

– Помнится, викингам с Йомсборга и семидесяти кораблей не хватило, чтобы напугать ярла Хакона, – заметил Асгрим. Но Гудбранд сказал:

– Мы не будем поджигать твой дом, Тора дочь Сигурда. Но когда мы вернемся сюда, то и двойной дани нам покажется мало.

– Об этом договаривайтесь с моим мужем, когда он и его люди с топорами заберутся на ваш корабль, – ответила Тора и скрылась с глаз за оградой.

– Коли бы вы меня подсадили, я мог бы перебраться через ограду, – тихо предложил Асгрим. – Я бы слегка пощекотал Кабаниху кончиком меча за ее малое уважение к ярлу и к нам.

На это Гудбранд ответил, что у них нет на это времени, хотя лично он вырвал бы ей змеиный язык. И все втроем они поспешили к берегу.

На корабле Гудбранд рассказал, что Олаф сын Трюггви явился в Норвегию со своей дружиной и что плывет он в Трондхейм, чтобы бросить вызов ярлу Хакону. И теперь им придется спешить и плыть даже по ночам, чтобы нагнать Олафа и присоединиться к дружине Эйрика Хаконарсона перед битвой, которая, без сомнений, скоро случится.

И они гребли три часа до выхода из фьорда, а потом поставили парус и двинулись сначала на север, а потом на северо-восток вдоль берега. На берег они не высаживались и плыли даже ночью, пользуясь тем, что светила луна. Но на третью ночь погода испортилась, и им все-таки пришлось пристать, чтобы в темноте не сесть на мель или не налететь на скалу.

Пока разжигали костер, чтобы поесть наконец горячего, Кетиль попросил у отца разрешения сходить к ближайшему жилью и узнать, нет ли каких вестей. Гудбранд отпустил его, но велел быть осторожным, чтобы не наткнуться на людей Олафа.

Кетиль вернулся через несколько часов и сначала, не отвечая на вопросы остальных, подошел к отцу, и они тихо говорили несколько минут. Потом Гудбранд вышел к костру, вокруг которого сидели все остальные, и сказал:

– Битвы не будет. Ярл Хакон мертв. Но погиб он не в бою. Пал он жертвой предательства и собственной похоти. И теперь бонды провозгласили королем Олафа сына Трюггви. Ярл Эйрик с немногими людьми ушел горами к конунгу свеев в Упсалу. И пришло время нам решить, что теперь делать…

Люди начали переговариваться, и видно было, что они растеряны. И тут спросил Асгрим Сакс:

– Но что же стало с ярлом Хаконом? Неужто он помер, только услышав о кораблях Олафа Трюггвасона? Раньше он был более охочим до битвы и своего никому без платы железом или кровью не отдавал.

– Нет, не сам он помер. А просто привык он брать без спросу все, чего ни пожелает. Даже если это касалось дочерей богатых бондов. И бонды объявили его вне закона, – ответил за отца Кетиль.

– В это я могу поверить, но не пойму я все-таки, отчего он умер. Неужто девушка, которую он обесчестил, заколола его? – снова спросил Асгрим.

– Нет, Асгрим, все гораздо печальнее, чем то, что ты сейчас представил. И, возможно, ярлу такая смерть понравилась бы больше, – ответил Гудбранд. – Но правда в том, что скрылся он вместе со своим рабом, когда бонды провозгласили Олафа королем. И Олаф объявил, что даст десять марок серебра тому, кто укажет ему, где прячется Хакон. И подлый раб убил ярла, когда тот спал. А голову принес Олафу.

– И неужто Олаф дал ему серебро? – в третий раз спросил Асгрим.

– Нет, – снова ответил Гудбранд, – серебра он ему не дал, ведь просил он не голову. Он просил указать ему, где прячется Хакон. Так что раб отправился вслед за хозяином и теперь снова будет служить ему в Хель, куда оба они, без сомнения, попадут.

Тут все снова стали переговариваться, обсуждая позорную и нелепую смерть того, кто в своем железном кулаке двадцать пять лет держал всю страну.

– Не скажу я, что сильно жалею я о Хаконе ярле, – сказал Аслак Финн, – но скажи, Гудбранд, как теперь честь велит поступить нам.

Гудбранд обвел долгим взглядом всех воинов:

– У нас есть три пути. Первый – это вернуться по домам, потому как того, кому мы служили, больше нет в Норвегии. И кто-то, возможно, захочет поступить в дружину к Олафу Трюггвасону. Второй путь – это отправиться в Упсалу вслед за Эйриком, что теперь стал ярлом Норвегии. И третий путь – это присоединиться к какому-нибудь морскому конунгу в Англии или Ирландии и ждать, пока ярл Эйрик вздумает вернуться.

Тут начались споры, ибо никто не хотел надолго расставаться с семьями, которые у многих оставались в Опланде. С другой стороны, сам Гудбранд сказал, что его судьба – идти за ярлом Эйриком, какие бы беды это ни сулило. Он был связан клятвой с ним, а не с Хаконом, и, пока Эйрик был жив, клятва звала его быть с ним. Третий путь был предложен исходя из времени года. На корабле во время осенних бурь плыть к свеям было небезопасно. К тому же неясно было, какой уговор у Олафа существовал с королем данов Свейном Вилобородым, с которым вместе были они в походе в Англии. А корабли Свейна, по слухам, снова появились в Дании после того, как несколько лет назад их оттуда изгнал конунг свеев Эйрик, прозванный Победоносным за победу над Стюрбьёрном. Переход же через горы в конце осени также был испытанием, из которого многие могли не вернуться, случись ранняя метель. Потому зимовка в Англии могла показаться наиболее удобным выходом для всех.

Тут раздался голос Рагнара Лысого:

– У меня тоже в Опланде остаются жена и дети. И я тоже хочу их видеть. Однако если я вернусь сейчас домой, то у Олафа появится соблазн отобрать мою усадьбу и отдать ее кому-то из своих людей. Все знают, что я служил Хакону и что не пойду я служить другому конунгу, даже если он будет так же знаменит, как Олаф сын Трюггви. А в покое выращивать хлеб и варить пиво меня не оставят. Да и что я умею лучше, чем водить корабль? Не знаю, как вы, а слыхал я, что Олаф хорош во главе войска. Но не терпит он, когда с ним спорят. Даже наш старый ярл Хакон был более покладистым. Лучше уж отправиться к ярлу Эйрику. Он вознаградит нас за верность, а весной мы с новым войском вернемся, чтобы по-другому поговорить с сыном Трюггви. А семьи наши до весны никто не тронет, если о нас никаких вестей не будет.

И большинство согласилось с Рагнаром. Из недовольных остались только несколько человек без семей, которых ничто не держало в этих местах и которые охотно отправились бы грабить Англию. Но и им не по душе пришлось бы расстаться с Гудбрандом и с товарищами. Итак, наутро решено было плыть на юг и там ждать тумана, чтобы пройти датские проливы под носом у данов.

Однако наутро опустился туман, который не рассеялся, сколько они ни ждали. Потому плыть им пришлось медленно, то и дело бросая в воду грузило на веревке, чтобы проверить глубину. Плыли они почти в полной тишине, прислушиваясь к далекому прибою, чтобы не слишком приближаться к берегу, где они могли бы налететь на скалу.

Тут Хельги стало казаться, что он слышит эхо от ударов их весел. Потом он услышал справа от себя скрип уключин и тронул плечо Кетиля. Тот знаком показал ему, что тоже что-то слышал, и так же знаком велел молчать.

Рагнар повернул кормовое весло, и они направились в сторону берега, стараясь грести как можно тише. Но, видать, на другом корабле их услышали, потому как из тумана послышались приказы кормщика, и весла на том корабле застучали чаще. Тогда Рагнар приказал сушить весла, и их кнарр погрузился в тишину.

Сначала было слышно, как неизвестный корабль прошел мимо недалеко от них. Затем он начал возвращаться к ним сквозь туман. Рагнар хотел снова приказать грести, но Гудбранд остановил его. Вместо этого он указал на шесть человек, по трое с каждого борта, которые должны были оставаться на веслах. А остальным знаками велел готовиться к бою. Хельги остался сидеть на скамье, а Кетиля подменил на весле Арни, молодой парень чуть старше Хельги. Стараясь не шуметь, воины вынули свои весла из уключин и уложили их вдоль бортов. Потом стали надевать кольчуги и снимать щиты с фальшборта.

Однако, как ни старались они, совсем не шуметь не удалось: звякали мечи, тихо звенели звенья кольчуг. В тумане звуки разносились далеко. Стало ясно, что на неизвестном корабле их слышат, когда голос кормщика велел навалиться на весла. Звуки ударов весел стали более частыми, а потом на кнарре услышали, что на том корабле тоже готовятся к бою. Гудбранд с десятью воинами прошел на нос. Кетиль был рядом с ним. Еще полдюжины воинов остались на корме, а остальные встали вдоль бортов. Только шестеро, считая и Хельги, оставались на веслах.

Наконец на расстоянии броска копья из тумана показался драккар. На его носу стояло с дюжину людей. Главный из них был одет в красный плащ и посеребренный шлем, который сиял даже в таком тумане. Он отдал приказ, и весла на его корабле начали табанить – видно, и ему хотелось сначала вызнать, с кем они имеют дело.

– Кто вы такие, – крикнули с неизвестного корабля, – и куда направляетесь?

– Мы не привыкли называть себя первому встречному, – крикнул в ответ Асгрим Сакс. – Назовитесь сами, коли хотите узнать наши имена!

– Людям конунга Норвегии дозволено спрашивать что угодно и у кого угодно, если так приказал конунг, – крикнули с неизвестного корабля.

Тут уже в ответ крикнул Гудбранд:

– Мы не слыхали о конунге Норвегии. Ты – человек Свейна Вилобородого[19]?

– Мы люди Олафа Трюггвасона, нового конунга Норвегии. А вы кто? – снова крикнули с того корабля.

– Не ваше дело, – ответил Гудбранд. – Мы не знаем такого конунга и не собираемся называть свои имена таким, как вы.

– Тогда готовьтесь к бою. Конунг Олаф не велел нам пропускать на юг ни один корабль без его позволения, – крикнул вождь в серебряном шлеме.

– Если хочешь отведать наших мечей, иди к нам! – Гудбранд погрозил своим клинком. – Мне нравится твой шлем, я бы примерил его. А если он мне не подойдет, то все равно будет служить в тумане лучше, чем солнечный камень[20].

– Чтобы найти дорогу в Хель, тебе солнечный камень не понадобится, – крикнули в ответ. – Мы позаботимся о том, чтобы ты нашел дорогу туда и нигде не заблудился.

Хельги слушал эту перебранку, но, сидя спиной, не видел, что за корабль бросает им вызов. Арни на несколько мгновений привстал и потом сообщил всем гребцам:

– Их корабль, хоть и драккар, но ненамного больше нашего, да и людей там не так уж много. Вряд ли станут они всерьез биться с нами, ведь людей у нас вдвое больше того, сколько обычно бывает на таком кнарре, как наш. Придется пройти мимо них и кинуть несколько копий, чтобы они отстали.

Хельги облегченно вздохнул, потому как боялся, что им придется сражаться с сотней разъяренных воинов, что взойдут к ним на борт. Арни опять встал, чтобы увидеть, что происходит. Все остальные тоже смотрели на Гудбранда, чтобы не пропустить его слова или знака. В это время Хельги услышал плеск весел по своему левому борту. Из тумана показался нос еще одного драккара, который тихо подкрался к ним во время перебранки. Тут же Хельги увидел, как какой-то высокий воин готовится метнуть копье в Гудбранда.

Коротко вскрикнув, Хельги сорвал свой щит с фальшборта и поднял его, заслоняя тех, кто стоял на носу. Брошенное копье пробило щит с такой силой, что Хельги повалился на палубу. Гудбранд обернулся, прижал щит и руку Хельги к палубе ногой, вырвал копье и метнул его обратно. Все увидели, как на носу вражеского корабля высокий воин упал, не успев укрыться за щитами своих людей.

– Сдается мне, не ошибся я насчет твоей удачи, Хельги сын Торбранда, – сказал Гудбранд. – Но теперь тебе ее понадобится еще больше.

Он отдал приказ, и Рагнар повернул корабль вправо, собираясь обойти встречный драккар мористее и поставить его между ними и новым противником.

Кетиль помог Хельги подняться и, убедившись в том, что тот не ранен, указал ему на его место на весле. Хельги схватился за весло и начал грести, стараясь скрыть дрожь. Асгрим сказал ему:

– Мы думали, что не много будет с тебя проку, но мы ошиблись. Если бы ты был постарше, кое-кто сказал бы, что из тебя выйдет толк.

– Посмотрим, доведется ли мне стать постарше на службе у ярла Эйрика, – ответил Хельги, стараясь, чтобы его дрожь не была заметна.

На встречном корабле разгадали их намерение и тоже повернули. Второй корабль теперь оказался за кормой. Он пока не двигался, потому как люди там были заняты раной своего вождя.

– Рагнар, посчитай их весла, – приказал Гудбранд, показав на первый драккар, что был у них теперь впереди по левому борту.

И Рагнар переложил кормовое весло и повел их корабль ближе к драккару.

– Левый борт! Сушить весла! – велел он, когда кнарр шел уже достаточно быстро.

Хельги и остальные гребцы с его борта высоко подняли свои весла, в то время как не все их противники успели это сделать. Корабли проходили вплотную друг к другу, и под бортом их кнарра несколько вражеских весел хрустнуло. А своим веслом Хельги сшиб кого-то на том корабле. С обеих сторон полетели копья, а с драккара кинули и крючья. Кетиль отбил летящее копье прямо над головой Хельги. Несколько крючьев впились в борт кнарра, но канаты, что были к ним привязаны, сразу же обрубили ударами топоров. Так они прошли вдоль борта драккара, который замедлил ход, потеряв нескольких гребцов и пару весел.

На кнарре был только один раненый – Арни, которому брошенное копье задело ногу. На драккаре слышно было, как кричат раненые, а кто-то обещает отомстить за смерть брата.

– На весла! – велел Гудбранд.

И на скамьи уселись все восемнадцать человек. Теперь они, гребя что есть сил, пытались снова уйти в туман и подальше отойти от драккаров. И при этом не налететь на мель или скалу.

Однако люди Олафа быстро опомнились. Первый корабль сначала замешкался, пока там меняли сломанные весла, но теперь нагонял. Второй шел от него в броске копья.

– Кнарру не уйти от боевых кораблей. Теперь, видать, будут они заходить с двух бортов сразу, – крикнул Гудбранд. – Гребите что есть сил! Калле, держи свой щит рядом с Рагнаром! Нам нужен кормщик, если мы хотим дойти до Зунда[21].

– Значит, если мы дойдем туда, я тебе уже не понадоблюсь?! – крикнул Рагнар. – Тогда не забудь отдать мне причитающееся серебро, а то меня уже перестают бесплатно любить женщины.

– Твою лысую голову может бесплатно полюбить только слепая, вроде твоей жены. Хотя и она, наверное, ждет не дождется, когда ты сгинешь в море, чтобы снова выйти замуж, – был ответ Гудбранда.

– Уж не за тебя ли? – крикнул Рагнар. – То-то ты так хочешь моей смерти, что доверяешь защищать меня самому неумелому. Себ-то выбрал в телохранители самого Хельги Могучего! – И он подмигнул Хельги.

В это время оба вражеских драккара поравнялись с ними с обоих бортов и начали сближаться. Рагнар отдал приказ табанить, гребцы, привстав, уперлись в весла, и кнарр резко потерял ход. Корабли Олафа, начав быстро сходиться, едва успели отвернуть друг от друга.

На драккарах снова возникло замешательство, пока гребцы веслами отталкивали корабли друг от друга. И в это время Рагнар направил свой корабль вдоль левого борта левого драккара. Снова кнарр прошел рядом с вражеским бортом, и снова несколько весел хрустнуло у людей Олафа. Кетиль кинул копье во вражеского кормщика, и тот упал, раненый или убитый. После этого Рагнар повернул на юг.

Теперь у них не осталось копий, и им пришлось собрать копья людей Олафа, застрявшие в их щитах и в досках палубы.

Рагнар крикнул:

– Появился ветер, он скоро разгонит туман. Поднимайте парус! Посмотрим, кто быстрее теперь.

И они шли уже и на веслах, и под парусом, однако ветер дул с запада, время от времени смещаясь к югу, и кнарр с его широкими бортами в скорости прибавил не слишком много. Так что драккары, более узкие и с двумя десятками гребцов каждый, нагоняли.

Туман почти рассеялся, когда Калле крикнул: