Дом на Сиреневой улице
- -
- 100%
- +
– Занимался переездом, не было времени на болтовню, – буркнул я, включив вентилятор. Жарища неимоверная.
– Три месяца?!
– Мы не будем это обсуждать.
– Подожди, хоть выслушай! Леха открыл контору. Ты же помнишь, как он восхищался твоими методами?
– Ну и?
– Ты можешь все начать сначала. Помогать людям, как ты и хотел.
– Люди не хотят, чтобы им помогали. Они любят ныть и обвинять, – до сих пор тошнит, когда вспоминаю вишенку на торте моего последнего дела. – А вот я жажду лечь спать. Это все?
– Тебя тут не хватает, – серьезно произнесли на другом конце провода.
– Не вздумай никому давать этот номер.
С мыслями о том, что придется сделать отбивную и из этой симки, провалился в сон.
***
Есть такой закон: когда ты запредельно вымотан и хочешь спать – тебе не дадут. Грохотать, когда сосед умирает от недосыпа – это для людей, мать их, священно.
Я почему взял все ночные смены в музее? К расследованиям возвращаться не хотел. Надоели хитрожопые личности, которые то врут, то льстят, то за глаза обвиняют своих супругов, а ты иди, ищи доказательства их мудачества.
В музее же отлично – никого нет, сиди себе спокойно, кроссворды решай, да квесты на телефоне проходи. Один минус – сплю я днем, а днем мой дом чуть не подпрыгивает от активности его жителей.
Мало мне в стену соседские близнецы то головами стучат, то скребутся, будто пытаются лаз прорыть, так еще и верхняя дамочка сменила график.
Не знаю уж кто она, но раньше мы работали практически синхронно, я ее почти никогда не слышал. А теперь что ни день, то шум.
Проклятье, надо увеличить дозу кефира, – думал я, разгадывая уже третий сканворд на толчке.
– Ай, да что же это такое! – донеслось сверху после громкого удара.
Потом еще грохот и порция брани.
«Мой бывший ухажер. Надоедливый до тошноты, видеть его больше не могла» – против воли всплыла фраза в голове.
Да ну, бред, – отмахнулся я.
Но уши навострил, глаз прищурил.
Идя на смену, увидел капли крови на своей площадке. Так-так, из лифта ведут к моим застенным мучителям.
Даже не удивляюсь. Эти бесята вполне могли опять лягушек выпотрошить.
Свежая, – делаю вывод, мазнув по капле пальцем. Вызываю лифт и обнаруживаю кровь и там.
Привычка берет свое, и я пробегаюсь по этажам. Увидев неслабую такую лужу у квартиры двадцать два, которая прямо надо мной, напрягаюсь.
Видимо, это наследил второй по счету неподходящий ухажер. Потому и грохот был.
Вдруг почувствовал себя безумцем.
Мужик, у тебя конкретно уже шифер рвет. Это же надо такое умозаключить! Может, кто-то мясо нес, чего сразу труп-то?
Ушел на смену, купив в магазине стандартный набор: кефир, пряники и японские сканворды. Молоденькая продавщица, без устали строящая мне глазки, по обычаю назвала номер страницы, с которой мне следует начать разгадывать.
Это наша с ней безобидная игра: она смотрит в ответы и выбирает самый, по ее мнению, интересный рисунок.
Не знаю почему, но я всегда начинаю именно с него, хотя там то и дело цветы, обжимания, танцы да ужины. Девочка явно на что-то намекает, а я пока держу оборону.
В очередной раз возмутившись абсолютной нелогичностью и неумением вести расследование в квесте на телефоне, традиционно выпиваю стакан кефира и приступаю к сканворду.
От получившейся карандашной картинки у меня похолодела нога. По-прежнему только одна, после травмы вторая так и не вернула чувствительность.
Женщина режет овощи. Ничего такого. Вот только в ее руке огромный нож! Не знаю уж, на что намекала продавщица, но номер страницы в точности тот же, что и у квартиры моей соседки, выносящей ухажеров в мешках.
***
Соседские мальчишки слетели с катушек, и разговор с их мамашей ничем не помог. По закону можно шуметь до одиннадцати, я и сам знаю. А по-человечески?
Грубо предложил ей хотя бы иногда выгуливать своих бесов для разнообразия. Желательно утром.
Наверху наоборот ничего не происходило, и я объяснил свою разыгравшуюся подозрительность недосыпом.
Этот вывод отлично со мной уживался несколько дней, пока я совершенно случайно не вспомнил еще один закон, мой собственный, во время жарки мяса.
Да, мяса. Чего ради я мучаю себя этим кефиром, если он почти перестал помогать.
Запах обугленного протеина. М-м, восхитительно. Вонжусь в него ночью зубами, как зверь!
Ах да, закон. Нельзя верить людям. У каждого из них есть закопанный где-нибудь труп. Пусть даже мысленный. Но он точно есть. Просто ты его еще не обнаружил.
Верхняя соседка подтвердила закон на следующий день громким ударом, а затем отборным матом, какой только на допросах звучит. Прислушиваюсь.
Гудящий звук. Электропила, никак иначе.
Ну что ж, милая моя, давай-ка взглянем на твои секреты.
Стучусь, предвкушая изощренные манипуляции с ее сознанием.
– О, это вы! – женщина приоткрывает дверь ровно настолько, чтобы выглянуть.
Моментально оцениваю: на фоне гудящий звук, природа неизвестна. Не тот, который я слышал, тот был ритмичный. Запах… сладковатый, на ноты не разберу, я ищейка со сломанным носом.
Нужно больше данных.
– Да, я слышал шум, пришел узнать, все ли в порядке? – незаметно делаю шаг вбок в надежде увидеть хоть кусочек квартиры.
– Простите! Бывает, из рук прям все валится.
– Ничего страшного. Ваше предложение на чай еще в силе? Я готов принять его прямо сейчас. Это послужило бы отличным извинением.
Формирую губами вежливую улыбку, а самому хочется хохотать от собственной гениальности.
– Вы не вовремя, – прямо говорит она, вытирая руку о бежевый передник, оставляя красные, черт побери, следы с ошметками! – У меня тут… Не убрано.
Охотно верю.
– Не беспокойтесь, суньте весь бардак в один черный мешок, а я выброшу, – подмигнул, намекая на труп.
– Вы о чем? – хмурится та.
– О бардаке, а вы о чем?
Она вконец смутилась и, вздохнув, снова нацепила на себя эту дружелюбную улыбку:
– Давайте так. Я Люба. А вы?
– Егор.
– Егор, я сильно поспешила с приглашением, у меня сейчас такие повороты в жизни…
Ага, убийственные.
– Все улажу и вас позову. Договорились?
***
Эта Люба чует, что я к ней присматриваюсь.
Пытается сбить мой прицел. Не сработает, дамочка, я кремень, а твой полосатый халат и вовсе не в моем вкусе.
Сгоняв за пачкой сигарет и поймав не в меру участливый взгляд продавщицы, сажусь на кухне и устраиваю ритуал размышлений.
Зацепило-таки меня! Зарекался ведь расследовать!
Вместо того, чтобы спать, до самой смены сидел, разглядывая в дыму образы. И это впервые не помогло!
Более того, после общения с «дымными призраками» чуть не выкашлял свои легкие. В итоге решил, что это не очередное дело, а моя больная фантазия, униженная гордость. Попытка доказать, что меня уволили по ошибке, потеряв такой ценный кадр! И, черт возьми, я скучаю по работе! Ну какой из меня охранник-сканвордист…
***
Судьба издевается надо мной, сталкивая со странными женщинами. Сначала моя бывшая, затем жена прокурора из последней миссии, теперь эта Люба.
Прямо на входе в подъезд столкнулся с ней лоб в лоб, точнее, ее лоб в мою грудь.
Хорошенькая вся такая шатеночка, с формами. Замечтаться.
– О, доброе утро! Как удачно мы с вами схлестнулись! Поможете? – подхватывает стоящую здесь же небольшую коробку и несет ее к остальным у лифта.
– Только если скажете, что в них, – придержав дверь, пошел следом за ней, изучая коробки: большая, средняя и две маленьких.
– Еще один ухажер, – расхохоталась Люба. – Не держатся они у меня.
Ага, на этом свете не держатся!
Неужели не видишь, что мужик со смены, зубами скрипит? Кефир не подействовал, кроссворд не разгадал, в квесте застрял. А ты тут со своими гадкими шуточками.
Замираю, не зная, что со всем этим делать. Эти подозрения уже окончательно меня извели.
– Ну ладно, – сдается соседка. – Без вашей помощи мне не обойтись, поэтому скажу. У меня здесь набор для экзекуций. Такие экзекуции, при которых не только больно, но и приятно.
Любонька подмигивает с видом томной жрицы, а я выпадаю в осадок прямо на месте. Не потому, что смутился, нет.
А потому что в ужасе, что сна мне теперь не видать! И все же помог затащить, в надежде, что пустят в квартиру, установить это все.
Но меня выпроводили, снова многозначительно подмигнув и пригласив зайти через несколько дней, не только на чай, но и… за удовольствием.
***
Сидение в дыму не помогало совсем. Зато стойка на руках прочищала голову безотказно.
Я действительно все себе надумал. Какая мне разница? Завтра же куплю затычки в уши и пачку успокоительного.
Егор, теперь ты обычный охранник. Не следователь. Вдолби себе это в башку.
Егор вдолбил, а через три дня после обеда раздались первые крики. Стоны, неразличимые ругательства… Особенно позабавил один экземпляр, орущий «Не надо, прошу, я заплачу прямо сейчас, только отпусти-и-и…»
Во как.
Признаться, соскучившийся по ночам с женщиной, я даже заинтересовался.
Но однажды раздался плач ребенка. Так истошно не вопят. Ненормально это.
Убедить себя, что это не мое дело не удалось. Когда дело касается детей, я неудержим. Прямо сейчас положу конец этому садистскому притону!
Взлетев по лестнице, барабаню в дверь. Плач стих, мне открывает Люба. В белом халате.
– Егор, простите, вы опять не вовремя.
– А я не за чаем и не за удовольствием. Что за чертовщина у тебя здесь творится? Готов понять твои нестандартные вкусы и закрыть уши на эту вакханалию с мужскими воплями. Но дети! Серьезно?!
Сначала на ее лице абсолютное непонимание, затем смех, заливистый такой, щедрый. Объемная грудь так и трясется.
До слез смеется ведь!
– Зайди через двадцать минут. Мы уже почти все. Не переживай, ребенок в порядке, даже здоровее будет.
Остался ждать на площадке. Чтобы в случае чего сразу взять с потрохами. В прямом, мать его, смысле.
***
– Значит, это массажный стол… – придирчиво осматриваю его, будто я на месте преступления и ищу улики.
– Он самый, – отвечает Люба, разливая чай по чашкам. – Мой кабинет на ремонте, временно сюда переехала.
– Почему тогда ты массаж называешь экзекуциями? Крики еще эти!
– Потому что мой массаж не для расслабления, а лечебный, – со вздохом пояснила соседка, снимая халат. – Не так хорошо ты разбираешься в людях, Егор, как привык думать.
В майке и шортах вид у нее гораздо приятнее, не стану отрицать.
– Почему это?
– Я, когда работала санитаркой, знаешь, сколько повидала? И надежду, и боль, и презрение, и мольбу… А уж сколько гадкого было, хотя обычного, казалось бы, человеческого… Не передать. Ты только одну грань человека видишь. А их много. Приличные девочки орут на родах. Мужики со стальными яйцами чуть не плачут на клизмах. Это не делает их хуже. Это просто человеческая природа, многогранная. Твой же взгляд зашорен.
– Нет, я…
– Посмотри сюда, – показывает на ряд стеклянных банок под столом, укрытых полотенцем. – Когда ты заявился ко мне в первый раз, я делала варенье. У кастрюльки ручка оторвалась, все и грохнулось на пол. А тут ты. Я руки о передник вытирала, думаешь, не видела, как смотрел? Сама потом глянула, и правда, как в крови. Куски малины еще.
– Ну да, в подъезде тоже малина была, – скептически поднимаю бровь, а сам с удовольствием прихлебываю чай.
– Нет. Там была самая настоящая кровь! – вытаращила она глаза в ожидании моей реакции.
– Говори уже, не томи, за драматическими паузами я в театр схожу.
– Соседка заходила насчет массажа узнать. А у нее в пакете печень подтаяла, вот и накапала. Я как увидела, хотела ей тазик дать, да она отказалась.
Ну вот, я с самого начала был прав. Все это нелепые совпадения. Невыспавшийся мозг устроил мне диверсию и заставил подозревать. Остался всего один вопрос:
– Так, а что все же было в мешке?
– А это пусть останется тайной. Если пройдешь курс моего массажа, может и расскажу.
– Да зачем он мне?
– Затем. Твоя холка так и просит меня о помощи. И перекос сильный вижу, даже под твоими темными одеяниями. Кстати, кишочки твои тоже разомнем, вспомнят, как надо работать.
– Откуда…
– Оттуда, что я общаюсь непосредственно с людьми. А не со своими предположениями о людях.
– С кишками-то моими когда пообщаться успела?
– По дому всегда сплетни ходят. Некоторые знают о твоем пристрастии к кисломолочным продуктам. Готова спорить, кефир ты уже ненавидишь.
– Ненавижу.
– Тогда разреши себя помять. Гарантирую, через пару дней в туалете тебе будет не до сканвордов.
Люба составила на меня правильное досье, не приложив ни капли усилий! Она могла бы стать более успешным следователем, чем я.
– Заманчиво. Только расчлененкой со мной не занимайся. А то выйдет так, что тайну мешка я узнаю, оказавшись в мешке, – невесело усмехаюсь, чувствуя, что ни на миллиметр не приблизился к разгадке этой женщины.
– Это уж как пойдет, – Люба сверкнула на меня карими глазами поверх чашки.
Таинственная посылка
Злата Иволга
Настроение Лени Фурмана падало всякий раз, когда он возвращался с работы и приближался к своему дому. К самой обыкновенной невзрачной коробке, набитой такими же невзрачными жителями, предел мечтаний которых ― продавленный диван или пропахшая борщом кухня. Каждый раз, открывая дверь подъезда, Леня уже чувствовал этот запах, презрительно морщился и старался скорее миновать лестничные пролеты и добраться до своей квартиры на третьем этаже. Местный лифт Леня на дух не переносил, а уж возможность столкнуться в нем с кем-нибудь из соседей вызывала ужас. Поэтому ночные смены были настоящим благом ― с них можно вернуться еще до того, как первые жильцы дома на Сиреневой улице покинут жилища.
Работал Леня консьержем в элитном жилом комплексе «Чудо», состоящим из трех невысоких красивых домов, которые находились всего в получасе ходьбы. И каждый раз сердце Лени замирало, когда он входил в тяжелые, отделанные бронзой стеклянные двери и тихо, почти с благоговением, ступал по до блеска начищенному полу, выложенному дорогой мраморной плиткой. Леня добирался до стойки из натурального дерева, служащей его рабочим местом, и с наслаждением вдыхал приятно пахнущий богатством и благополучием воздух. Здесь бесшумно и быстро скользили лифты, тихо здоровались друг с другом жильцы, еле доносился с подземной парковки приятный рокот моторов автомобилей. И даже дети если и капризничали, то вызывали у Лени лишь снисходительную, но добрую улыбку. Он обожал свою работу и мечтал о том, что сам когда-нибудь будет жить в подобном доме. Вот только встретит богатую женщину своей мечты. Он ведь еще так молод, ему почти исполнилось тридцать пять.
Если бы Леня Фурман мог, он бы работал в ЖК «Чудо» круглые сутки, но сменщица и трудовое законодательство были против. И все свободное время Леня посвящал хобби и презрительному фырканью на соседей.
Одним прекрасным летним вечером двенадцатого июля неприязнь к лифту сыграла с Леней злую шутку. Он, как всегда, зашел в дверь, ведущую к лестнице, и не встретился с женщиной, ожидающей лифт в помещении за стеной.
Плотно поужинав, повертевшись перед зеркалом и с грустью осознав, что снова пора садиться на диету, Леня залег с ноутбуком на кровать, чтобы проверить соцсети и почту. Он лениво пролистал сообщения, просмотрел фотки и, случайно глянув на правый нижний угол экрана, вспомнил, какое сегодня число. Леня снова открыл почту и уставился на письмо. Все верно, курьер уже должен был принести посылку или хотя бы позвонить. Телефон был тщательно проверен на входящие и сообщения, но снова пусто. Леня Фурман почувствовал легкое волнение. Однако время уже приближалось к девяти вечера, поэтому он написал в службу поддержки почты, на всякий случай перепроверил путь посылки по трековому номеру и заволновался еще больше. Пришлось включить сериал, чтобы отвлечься.
На следующий день предстояла ночная смена, поэтому Леня проснулся поздно, лениво съел завтрак, просмотрел ленту новостей, умылся и только после этого принялся разбираться с пропавшей посылкой. Результат его не обнадежил. На почте сказали, что посылка была благополучно доставлена вчера, двенадцатого июля, по адресу улица Сиреневая, дом семнадцать ровно в пятнадцать часов. На возражения сбитого с толку Лени ответили, что ошибка исключена, получатель расписался за доставку. А на попытку начать скандал просто отключились.
Леня Фурман так и застыл с телефоном в руке и открытым ртом. И не столько от наглости операторов почты, сколько от осознания того, что произошла катастрофа и посылку отдали кому-то из жильцов этого чертова домишки. Но как? Леня всегда точно указывал адрес и фамилию. Конечно, китайские и индийские магазины, чьими услугами он пользовался, часто искажали написание, однако не до такой степени, чтобы перепутать фамилию Фурман с какой-то еще.
Леня несколько раз глубоко вздохнул и полез проверить заказ. Кончики пальцев чуть дрожали, а когда он убедился, что забыл указать номер квартиры, то задрожали уже руки. Пришлось снова связаться с оператором, поругаться и потребовать номер квартиры, в которую ушла посылка. В ожидании ответного звонка Леня задымил вейпом кухню, чуть не разбил стакан, из которого попытался выпить воды, и рявкнул с лоджии на детей, вопящих на улице.
Получив вожделенную информацию, Леня Фурман переоделся, пригладил жиденькие волосы, убедился, что рубашка не расходится на животе, и поспешил добывать посылку в третий подъезд. Только бы ее не открыли! А то ведь разнесут о содержимом по всему дому.
На пороге квартиры номер восемьдесят девять Леню встретила моложавая женщина, одетая в розовый спортивный костюм, и облаяла собака.
– Сонька, фу! Здравствуйте, вы ко мне?
Лай прекратился, но собака тщательно обнюхала гостя перед тем, как чихнуть и отойти. Презрительно чихнуть. Разозленный Леня впился в хозяйку наглого животного взглядом.
– У вас моя посылка? Верните, пожалуйста.
– А, она ваша, ― словно бы и не замечая настроения визитера, отозвалась женщина. ― Я не сразу поняла, что это ошибка. Постоянно пользуюсь почтой и…
– А вот я нет. Первый раз попробовал, больше не буду.
Леня заметил, что женщина хоть и любезна, но от чего-то не торопится пускать гостя в квартиру. Уж не собирается ли она просить денег? Хотя с виду выглядела прилично, похожа скорее на жильцов ЖК «Чудо», чем на местных помоечников. Да и входная дверь неплоха, явно не ширпотреб. Леня чуть приглушил гнев и постарался улыбнуться.
– Увы, я забыл указать номер квартиры, ― выдавил он. ― Но не знаю, почему ее принесли именно вам.
Женщина улыбнулась. Снисходительно, как несмышленому ребенку.
– На посылке указаны улица, дом и фамилия с инициалами. Я часто заказываю косметику, и на почте меня хорошо знают.
– А какая у вас фамилия?
– Фурман. Людмила Вячеславовна.
– Надо же. Я тоже Фурман. Леонид Владимирович.
Женщина кивнула и рассмеялась.
– Вот вам и разгадка. Они решили, что это моя посылка.
– Где же она? Вы вскрыли ее?
Сердце Лени снова сильно заколотилось, а ладони вспотели.
– Так ее у меня уже нет, ― пожала плечами Людмила. ― Я пошла на почту и выяснила, что в доме живет однофамилец. Зашла к вам, но не застала. Поэтому отдала коробку соседу. Он обещал, что передаст.
–Ка… Какому еще соседу? ― задохнулся от злости Леня. ― Я не общаюсь ни с какими соседями! Что вы наделали? Надо было дождаться меня!
– Ну, нечего на меня быдлить, ― нахмурилась Людмила, а собака глухо зарычала, напоминая о себе. ― Я же не знала, когда вы придете. Два раза заходила, между прочим. И когда выходила, мне сосед со второго этажа и попался, кажется, из четвертой квартиры. Выглядел он еще нелюбезнее вас, честно говоря. Нервный какой-то. ― Людмила смерила Леню строгим взглядом. ― Я попросила передать посылку и ушла.
Бешено колотящееся сердце Лени замерло второй раз на утро, а ладони снова вспотели. Мало ему неприятностей! Придется общаться с каким-то хмырем, который мог заглянуть в коробку, а то и отнести обратно на почту.
– Ладно. Я понял. Извините.
– И не трогала я вашу драгоценную посылку, ― крикнула Людмила уже в спину Лене. ― Не иначе наркоту заказали. Не бойтесь, не скажу никому. ― И она захлопнула дверь.
Пышущий негодованием Леня плохо помнил, как оказался в своем подъезде на втором этаже у квартиры номер четыре. Кажется, по пути он рявкнул на кого-то и обругал чьего-то кота, некстати подвернувшегося под ноги.
– Я за посылкой, ― прорычал Леня человеку интеллигентного вида, в очках и с залысинами. ― Ее вам передали вчера вечером.
Интеллигент моргнул и поправил очки.
– Здравствуйте, ― после паузы произнес он. ― Сейчас принесу.
И удалился вглубь квартиры, оставив Леню на пороге чуть ли не подпрыгивать от нетерпения. Через приоткрытую дверь была видна стоящая в коридоре упаковка с названием фирмы, которой пользовались жильцы ЖК «Чудо».
– Новое приобретение? ― желая смягчить свою грубость, кивнул Леня на коробку, когда сосед вернулся. ― Поздравляю, хорошая кофемашина.
К его изумлению, тот побагровел, засопел и сунул посылку в руки Лени чуть ли не силой.
– Забирайте. И скажите спасибо, что не взял плату за хранение.
– Грубиян. Как и все в этом чертовом доме, ― сообщил уже закрывшейся двери Леня и поспешил домой.
Там он с великим облегчением убедился, что посылка в целости и сохранности, расслабился, промокнул салфеткой пот, выступивший на лбу, и взял канцелярский нож.
С каждым снятым слоем упаковки настояние Лени улучшалось. Воздушно-пузырьковую пленку он уже разворачивал, довольно мурлыкая себе под нос. Еще секунда ― и на ладони блестела свежей краской изящная коллекционная фигурка пони Флаттершай, последняя, которой недоставало в наборе Лени. Он обожал известный мультсериал о добрых сказочных пони и собирал его героев.
Флаттершай заняла место на полке за стеклом рядом с собратьями, а Леня, созерцая милых разноцветных пони, радостно улыбнулся.
– Дружба ― это чудо, ― произнес он, счастливо вздыхая.
Без сна
Елена Леденёва
– Ты охренел, Кот?! Какие отгулы в выходные? Кого я на бар поставлю? – Андрей Ильин резко отшвырнул от себя ручку.
Этот жест владельца ночного клуба «Лисица» был известен всему персоналу. Он означал высшую степень неудовольствия, и обычно за ним следовала жесткая вздрючка. Но Пашу не проняло. Он равнодушно проводил глазами улетевший в угол «Пакер» и повторил:
– Илюхин, мне надо.
– Чего тебе надо? – рявкнул Андрей. – Неужели нельзя подождать до понедельника? Потом можешь взять отгулы до самой пятницы. Но не сейчас, Кот! Ты не хуже меня знаешь: завтра играют «Бесы» – клуб будет под завязку.
– Димон справится.
– Да ни хрена он один не справится!
– Барбэк подхватит, если сильно прижмет.
– Мать твою! – Андрей нервно провел пятерней по макушке. – Ты мне можешь объяснить, в чем дело? Внятно, как для блондинки.
Паша вздохнул и спокойно произнес:
– Мне нужно выспаться.
Опешивший Андрей Ильин – зрелище такое же небывалое, как северное сияние в средней полосе. Павел даже мысленно усмехнулся. Но дар речи к Андрею вернулся быстро:
– Кот, ты…
– Знаю, – перебил его Паша. – Все, что ты скажешь, Илюхин, я знаю. Но у меня нет больше сил. Я неделю нормально не спал и уже две ночи подряд отработал. Если не хочешь, чтоб я накосячил за баром, отпусти меня на пару дней.
– И кто тебе спать не дает?
– Соседи через стенку. У них бесконечный ремонт, а я так и не научился спать под перфоратор.
– Так размахай!
– За что? Они работают в дневное время, в разрешенные часы, даже перерыв делают в обед, чтоб мамашки отпрысков своих уложили. Что мне им предъявить? Что я с ночной смены?
– Номер сними в отеле или ко мне приезжай, если уж до такой степени достали. Но доработай выхи.
– Я отработаю сегодня, а с утра уеду на дачу. Дашь два дня? – стоял на своем Паша. – Или пишу заявление на расчет?
– Совсем сдурел? – нахмурился Ильин. – Куда ты собрался?
– Не знаю. Сначала высплюсь, потом придумаю.
Андрей молча сверлил его тяжелым взглядом.
– Один, – наконец процедил он и поджал губы. – В воскресенье чтобы был. Сынок губера будет днюху в випке отмечать.
– Договорились, – кивнул Паша и, пряча ухмылку, вышел из кабинета.
Все-таки своего старого друга бармен Павел Катаев, или, как его звали в клубе, Паша Кот, знал как облупленного. Если и можно было добиться от Андрея Ильина каких-то уступок, то только через грубый торг. Все поставщики клуба, с которыми он до хрипоты лаялся из-за цен, наверняка втайне желали ему мучительной смерти, но тем не менее скидки исправно делали. А потому Паша был уверен: попроси он у Ильина только один выходной – ругались бы до конца смены с непонятным результатом. А так у него теперь есть сутки в запасе и старый дом тетки в пригороде, где он сможет, наконец, выспаться.