Дом на Сиреневой улице
- -
- 100%
- +
Когда бабушку увезли, Шарлотка ждала.
Чувствовала, что есть кого ждать.
А после того «удара в грудь», внезапно поняла, что осталась совсем одна.
Вяло полакав холодную воду, она легла на любимый коврик около кресла, в котором любила сидеть бабушка, когда вязала, и уставилась на своего дорогого мальчика.
В тот день он много кричал. Она видела его боль и всем своим горячим сердцем хотела помочь ему справиться с ней.
Хотя бы ему, раз бабушке не смогла!
Но мальчик ее оттолкнул. Потом еще покричал, навел беспорядок и ушел.
Он приходил часто. Пытался ее воспитывать. Пытался кормить. Пытался даже гладить.
Шарлотка чувствовала, что он будто не здесь, и перестала подходить к нему, чтобы не досаждать.
Даже голод перестал нудно гудеть в животе.
Однажды любимый мальчик отвез ее на речку.
И отстегнул поводок.
С Шарлотки немного сползла пелена обреченности, так рада она была оказаться на свободе, мочить лапы в теплой реке и бегать за мохнатыми шмелями.
А потом услышала рев мотора и увидела, что большая черная машина с ее мальчиком уезжает. Она побежала, да разве ей угнаться?
***
– Ты что, просто взял и отвез несчастное животное в какую-то глушь?! – кричала на мужа Ирина, приехавшая с детьми в квартиру его бабушки.
Ей пришлось закончить некоторые дела, прежде чем ехать. Если бы не они, она бы схватила детей и отправилась с мужем, потому что его бабушка, Пелагея Ивановна, была чудесной женщиной. Она знала ее с детства. Собственно, и своего будущего мужа Ирина встретила, когда тот приезжал к бабушке на все лето из другого города.
– Ну да, а что оставалось делать… – ответил Демид. – В приют ее отказались брать, говорят, и так переполнен, а найти новых хозяев будет трудно, такая старушка никому не нужна.
– Никому не нужна, даже мальчику, который с ней практически вырос, – укорила Ирина, едва сдерживая слезы. – Шарлотка очень много значила для твоей бабушки, разве ты не знаешь? Она столько лет берегла ее от приступов! Чуть ли не второе дыхание ей подарила! Или ты забыл, как бабушка согнулась после смерти мужа и ждала, когда тоже уйдет, а?
– Ириш…
– Никаких «Ириш», Демид! Ты как затеял бизнес, так совсем себя потерял! Ты будто ценность окружающих измеряешь тем, что они могут тебе дать! – не выдержала Ирина. Этот разговор давно зрел в ней, но она старалась не поднимать эту тему, находя оправдания отдалившемуся мужу. Однако такой поступок от человека, в которого она безотчетно влюбилась, в первую очередь, из-за его доброты, сорвал последние преграды. – А с Шарлотки нечего взять, верно?
– Мама, ты будешь готовить шарлотку? В чужом доме? – прервал начавшуюся было ссору голос пятилетней дочери.
– Нет, детка, мы говорим о собачке.
– О какой?
Ирина повернулась к мужу, многозначительно поднимая брови, тем самым предлагая самому все рассказать. Вздохнув, тот отвернулся.
В пристыженном мужчине Ирина не узнавала некогда влиятельного и пышущего азартом мужа. Это ее немного смягчило.
– Кто-то же присматривал за Шарлоткой до твоего приезда? – спросила она.
– Да, соседский мальчишка.
– Почему ему не предложил ее забрать?
– У них уже есть чихуеныш. Я даже предлагал им деньги… Они все равно отказались.
– И ты решил её просто выкинуть, – не унималась Ирина.
Пробежавшись взглядом по комнате, отметив кресло, в которой лежала корзинка со спицами и нитками, а рядом с ним собачий лежак с мячиком, Демид понял, что натворил.
Считай, что предал. Не только доверие собаки, но и память бабушки.
Столько лет она звала его приехать в гости, но ему всегда было не до этого. Этим летом бабушка тоже его звала, говорила, во дворе правнукам бассейн поставят, хорошо будет им плавать, и Шарлотка с ними поиграет. Или на речку даже могут сходить.
Демид отказался. Слишком сильно пришлось бы перекроить график. И у детей кружки, занятия… Все отменить? У него абсолютно не было на это желания, да и времени тоже.
Успеет еще, чего уж, ей всего семьдесят девять!
Было.
Зато когда бабушка умерла, дела решились сами собой. Сразу как-то освободилось время.
Только никто уже здесь его не ждал.
Он был настолько погружен в горе, настолько злился на самого себя, что не заметил, как к нему тянулось родное животное. Которому бабушки не хватало, пожалуй, еще больше, чем ему самому!
Более того, он не удосужился как следует позаботиться о старой псине, попросту избавившись от нее.
«Прости меня, бабушка. Какой же я дурак», – в сердцах подумал Демид и обратился к семье:
– Обувайтесь. Едем.
– Куда? Пап, куда? – засуетились дети.
– Исправлять ошибку. Надеюсь, еще не слишком поздно.
Выехав за город, Демид спросил у детей:
– Хотите расскажу вам о Шарлотке?
– Да-да! – хором воскликнули пятилетняя Ксюша и трехлетний Паша.
– Ваша прабабушка Пелагея была самым добрым человеком, которого я встречал. И она готовила самую вкусную в мире выпечку… Сейчас думаю, что не в тот бизнес я вложился, надо было открывать ей пекарню… Так вот, она помогала всем и всегда, даже после того, как ушел ее муж, ваш прадедушка.
– Куда ушел? – спросил Паша.
– На работу на целые полгода, как папа, – пояснила брату Ксюша.
Демид видел, что Ирина пытается сдержать ехидную улыбку. Он уже понял, как сильно виноват перед семьей. И нацелился исправиться.
– Нет, дети, дедушка ушел навсегда, – объяснила Ирина.
– А, на радугу, как Грызлик? – сразу поняла Ксюша.
– Да, – подтвердил Демид, замедляя ход, чтобы вспомнить нужный поворот. – Однажды она испекла шарлотку и понесла ее в больницу какой-то своей подруге. Она вообще любила навещать людей в больнице, чтобы те не чувствовали себя там одиноко. Тогда ее не пропустили. Был карантин, и не разрешили передать даже еду. Бабушке ничего не оставалось, кроме как повернуть обратно. Сев в сквере неподалеку от часовни, она отдыхала, набираясь сил перед дорогой домой. И услышала скулеж. В кустах сидел щенок, весь продрогший. Ну, бабушка, не раздумывая, сунула его под куртку и угостила кусочком шарлотки. С тех пор они и дружат… Вот уже 12 лет! Причем, знаете, что интересно?
Демид замолчал, сосредоточившись на бездорожье.
– Что, пап, что? – требовали дети.
– Шарлотка знает человеческий язык! Бабушка не занималась дрессировкой. Ни разу. Но Шарлотка вела себя безупречно, понимая с полуслова.
– Папа, а зачем мы приехали сюда? Купаться? Почему же мы не взяли купальники? – допытывалась Ксеня.
– И перекус! – добавил вечно голодный Паша.
– Потому что мы приехали сюда спасти Шарлотку во второй раз…
***
Тем вечером, оставшись в лесу одна, Шарлотка быстро смирилась со своей участью. Она так долго мечтала о свободе, чтобы бежать к своей бабушке, а получила ее слишком поздно.
Куда теперь бежать? И зачем?
Шарлотка легла под кустом и стала ждать, когда перед ней появится дорога, ведущая к бабушке. Как и все собаки, она знала, что, когда приходит время, хозяин и его верный друг всегда встречаются вновь.
Шарлотка провела в лесу два дня. И, вместо того, чтобы увидеть разворачивающуюся перед ней лестницу ввысь, она увидела людей. Четверых!
Ее взрослый мальчик привел свою стаю!
Он вернулся! Он не бросил ее!
Шарлотка приподнялась на непослушных лапах и снова легла. Ей хватало сил только на то, чтобы радостно мотать хвостом.
– Боже мой, какая ты худышка… – сказала женщина, сразу понравившаяся Шарлотке.
– Мама, папа, она такая хорошенькая! Мы же возьмем ее, да? – наперебой кричали дети, в которых собачка влюбилась с первого взгляда.
В тот солнечный день Шарлотка помолодела лет на пять.
***
Шарлотка с веселым лаем догоняла Пашу и упоенно лизала его голени. Такая нежная кожа, так вкусно пахнет, он словно мороженое!
Мальчишка заливисто хохотал, и собачка не могла сдержаться и начинала лаять, подхватывая его веселье. Тут прибегала Ксюша и неизменно целовала Шарлотку в мокрый нос и чесала живот.
Теперь она всегда чувствовала себя нужной и любимой. С ней играли, ее ласкали, разделяли с ней самые разные дела, доверяли ей самые сокровенные мысли и чувства. Ее сердце вновь билось не только за себя, но и за своих людей.
А поэтому ей нужно пробыть здесь как можно дольше. Она не имеет права их подвести.
Особенно бабушку, которая теперь не может позаботиться о мальчике и его стае.
Колян
Маргарита Делидович
Он повернул ключ в замке и поморщился: хлопнула входная дверь, по лестнице кто-то начал подниматься.
– Здорово, Колян. Ты как? – с деланным весельем спросил сосед, сочувственно посмотрев на парня.
Коля спешно поздоровался, выгнал из тамбура велосипед и спустился на улицу. Он не любил сталкиваться с соседями: если раньше приходилось выслушивать от них нравоучения и жалобы на шум, то в последнее время претензии сменились печальным закатыванием глаз и плохо скрываемой жалостью. Было ясно, что слухи уже разошлись по дому. Стараясь ни о чем не думать, Коля поправил на спине здоровый квадратный ларь розового цвета, сел на велик и поехал на работу: до занятий в колледже можно было пару часов поразвозить заказы.
А ведь вначале все складывалось как нельзя лучше: отпуск родителей обещал целый месяц кутежа и свободы. Квартира превратилась в плацдарм для вписок, алкоголь лился рекой, а сероглазая Хельга (которую Коля все-таки мысленно называл Оленькой) наконец-то ответила ему взаимностью, правда, не без помощи пяти бутылок пива.
Иногда идиллию разрушали мамины телефонные звонки: «Коленька, ты не забываешь поливать цветы?», «Сынок, вы с Юриком не голодаете?», «Надеюсь, ты ходишь на занятия?», «Представляешь, еще только февраль, а тут уже трава начинает появляться!», «На, поздоровайся с бабушкой, привет тебе от тети Вали». Колян морщился от маминой жизнерадостности, головной боли и яркого солнца, перешагивал разбросанные по квартире, словно после побоища, тела, и брел поливать приунывшие зеленые кустики на окнах. Чувствуя, что про него тоже вспомнят, из своего укрытия выбирался пушистый персидский кот Юрик и требовательно орал, показывая на пустые миски.
Олды укатили в ближнее зарубежье – повидаться с тетей и бабушкой, встретить раннюю весну, подышать морским воздухом и помочь грубой физической силой на даче (для этих целей мама потащила с собой отчаянно упирающегося батю).
Примерно через две недели ежедневные гулянки Коляну приелись и потеряли остроту, оставленные родителями деньги подошли к концу, а соседи перестали скрывать ненависть и презрение. В это же время появились первые тревожные новости о начавшейся спецоперации. Не то чтобы Коля воспринял их всерьез: его больше занимали перипетии взаимоотношений с Оленькой-Хельгой и возникшие из-за прогулов проблемы с учебой. Но мамины звонки становились все более нервными, а засилье картиночек с анимацией и фото цветущих нарциссов от нее же в мессенджере постепенно сменились скриншотами из новостей о разрушениях и боевых действиях.
– Мама, не ждите конца отпуска, валите уже оттуда домой! И тетку с бабушкой привозите! – заволновался парень после очередного разговора.
– Вот и мы им говорим. А они – хозяйство, кошки. Бабушка вообще кричит, что ни ногой она отсюда: здесь, мол, дед умер, и ей туда же дорога. Ну, ты же ее знаешь.
Коля кивнул и задумался. На кармане осталась последняя тысяча рублей, и надо было решать, на что ее потратить: с пользой или на корм скотине Юрику.
– Ты вообще видел, сколько стоят твои сухари, паразит? Неудивительно, что нам вечно не хватает бабла! Все уходит на кошку с чувствительным пищеварением, – высказывал он часом позже, забирая у курьера заказ с кормом. Юрик узнал знакомую пачку и не обращал внимания на грозный тон хозяина, путаясь у него в ногах и благодарно мурлыкая.
Звонки продолжались. Правда, на каждый вызов Коля стал вздрагивать и собирался с силами перед тем как взять трубку. «С бабушкой плохо, нигде не можем достать ей лекарство: в аптеках пусто. Узнаем по знакомым». «Бахало совсем рядом где-то, у нас стекла дрожали». «Из дома опасно выходить, рассказывают страшное». Связь иногда прерывалась на день – на два, но после гнетущего молчания мама все же появлялась. Теперь события не казались пустяковыми, однако вместе с тем иногда на Коляна накатывало ощущение нереальности происходящего. Как будто он смотрит фильм, жестокий и захватывающий, рушащий привычную картину мира, но все-таки ненастоящий. Коля вздыхал, поливал цветы, гладил и успокаивал кота («Ничего-ничего, прорвемся, я тебя не брошу»), хотя кот и так был вполне спокоен и по-обычному прожорлив.
В ходе тщательного обыска дома парень нашел еще немного наличности, но понял, что надолго ее не хватит. Нужно было что-то придумывать с деньгами. Он несколько дней поломал голову, откопал на балконе свой старый велик и устроился подрабатывать курьером. Развозить продукты ему понравилось. Во-первых, он чувствовал себя взрослым и способным решить свои проблемы, во-вторых, ежедневные физические нагрузки здорово разгружали голову и помогали быстро засыпать, в-третьих, угроза бродячей жизни и голодной смерти немного отступила.
Родители предприняли несколько попыток эвакуации, но безуспешных. Связь стала прерываться чаще, да и они большую часть времени проводили в подвале, прячась от бомбежек. Несколько раз отец порывался поговорить по душам и признаться в любви, чем сильно напугал парня. «Инсулин не нашли. У бабушки приступы». «Прилетело в соседний дом, тетя Лена с дядей Борей погибли». «На прошлой неделе бабушка умерла, Коленька. Мы ее похоронили ночью во дворе, соседи помогли». Слова мамы отзывались удивительной пустотой, как будто внутри была выжженная пустыня. Горячий ветер гулял по внутренностям Коли и не натыкался ни на одну эмоцию: они были надежно спрятаны до лучших времен.
Иногда он снова устраивал дома посиделки, пытаясь немного отвлечься, но после одного случая завязал с этим делом. Компания потягивала пивко и смотрела новую часть очередного фильма про супергероев, бурно обсуждая сюжет и споря, что лучше – «Марвелл» или DC. Мимо попробовал прошмыгнуть Юрик, но был пойман пухлым неуклюжим Жекой. «У-тю-тю, балбес!» – начал приговаривать Жека, тиская недовольного кота, дуя ему в морду и щелкая по носу. Юрик заворчал и попытался убежать, но противник только сильнее сжал его в руках.
– Жека, отвали от кота, мать меня прибьет, если ты с ним что-то сделаешь! – прикрикнул наконец Коля.
– Если она вообще вернется! Ты новости смотрел? Город взяли в кольцо и равняют с землей, там капец заваруха, – начал говорить Жека, но закончить не успел, так как оказался на полу. Сверху сидел белый от гнева Колян и методично бил его по лицу непривыкшими к дракам кулаками. Все на минуту затихли, а потом бросились разнимать дерущихся.
– Сеанс окончен, просьба не забывать свои вещи, – задыхаясь, сказал Коля и рывком открыл входную дверь. Жека ушел первым, аккуратно трогая разбитую губу, но через минуту вернулся и тихо произнес:
– Прости, что-то занесло меня.
Колян кивнул, но все же указал на выход.
– Может, я останусь, вместе досмотрим? – осторожно спросила Хельга.
– Не сегодня, Оль.
Парень выпустил гостей, повернул замок в двери и долго стоял в темном коридоре. Связи с родителями не было почти месяц.
Мотания по городу на велике с коробом еды перестали помогать: по ночам Коля долго не мог заснуть, обдумывая свое положение. Чем все закончится? Что теперь будет с ним? К кому обратиться? В полицию? Что они сделают? А если отправят в детский дом (ему было семнадцать, полгода до совершеннолетия)? Все мамины родственники жили на ТОЙ стороне, папин брат обитал где-то на севере: работал вахтовым методом. Если уже все (будем смотреть правде в глаза: уже и это не исключено), то где искать концы, какие оформлять документы и как? Чем платить за колледж осенью? Что такое показания счетчиков и куда их надо подавать? Сплошные вопросы и ни одного приличного ответа.
Между тем наступило лето. Деревья распушили зеленые листья, а двор наполнился миллионами звуков: днем – детскими криками, а ночью – воплями пьяных компашек и негодующих бабушек, призывающих к порядку. Все шло своим чередом, не обращая внимания на события где-то совсем недалеко. Учеба закончилась: всех распустили на летние каникулы. Можно было работать больше, откладывая быстро тающие деньги. Коля лихо рассекал по городу, раздавая заказы: он уже выучил большинство маршрутов и ориентировался в адресах не хуже любого таксиста. «Кручу педали, сильны мои лапищи», – думал он про себя, как мантру, повторяя одну и ту же фразу.
Жвачку из мыслей прервал телефонный звонок. Коля наехал на ямку, чуть не потерял равновесие и выругался, выковыривая из кармана телефон. Номер был незнакомым. «Отлично. Очередной спам», – подумал парень, нажимая на зеленую кнопку. В трубке раздался женский плач. «Сынок, нас вытащили! Мы свободны… Нас везут отсюда! Мы с папой живы, – сбивающийся, плохо узнаваемый, но все же мамин голос. – Алло, алло, Коля, Коленька, ты слышишь?»
В пустыне разразился шторм. Небо затянуло тучами, загремели раскаты грома, и дождь ревущей тяжелой стеной обрушился на раскаленный песок. Коля слышал, но сказать ничего не мог: он плакал.
Женька, рыба и Батон
Светлана Богданова
Женька ждала мужа к ужину и жарила розовато-оранжевые стейки семги… По квартире вольготно разгуливал стойкий запах жареной рыбы, заглядывал во все углы, шкафы, закоулки и как бы спрашивал: «А все ли домочадцы уловили сей благороднейший аромат? Точно все? Никто не пропустил?»
Кот Батон, прикрыв глаза, осоловело медитировал в стороне, представляя, как лакомый кусочек упадет ему в миску. Не привлекал к себе внимания. Ждал.
Девушка напряженно следила, когда ароматные семговые кусочки дойдут до хрустящей готовности. И тоже ждала.
Женька любила мужа, но не любила семгу. Нет, она любила семгу… в ресторане, например, когда официант приносил ароматное блюдо к столу, а Женька, слегка оттопырив мизинчик, незамысловато ковыряла вилкой в хрустящем рыбном боку. Поливала белым соусом и запивала все это каким-нибудь сухим или полусладким…
Вот такую семгу Женька очень любила. А чтоб жарить у себя на кухне ― нет, не любила. Даже с сухим и полусладким…
К слову сказать, благородная рыба с радостью отвечала Женьке взаимностью.
Здоровенные рыбные шматки зловеще шипели на сковородке и совсем неблагородно плевались жиром и прозрачным соком.
Главной Женькиной задачей на сегодняшний вечер было прожарить рыбу до хрустящей корочки. И все.
У стейков главной задачей было испортить Женьке томность предстоящего вечера с сухим или полусладким. И ни грамма меньше.
Женька следила за состоянием семги. Семга следила за состоянием Женьки и, уловив момент, прицельно стреляла в нее кипящим жиром.
Батон вполглаза следил за обеими и, на всякий случай, держался подальше от линии обстрела.
Внезапно стейки пошли ва-банк и быстро стали превращаться в рыбное, уже кем-то пожеванное месиво. Капризная рыба решила показать свой скверный характер со всех сторон и не хотела покрываться хрустящей корочкой, как изначально задумала Женька.
Батон медленно вдыхал аромат и терпеливо сглатывал слюну. Он пытался любить семгу любой. Даже жирной и уже кем-то пожеванной.
Девушка заметно нервничала и боролась с диким желанием шмякнуть эти жирные шипящие шматки об стену.
Рыба в свою очередь отчаянно сопротивлялась, громко стреляла, цеплялась за сковородку и не хотела переворачиваться. Она мечтала о белом соусе и бокальчике сухого или полусладкого.
Семга вовсю привлекала к себе внимание, брызгала жиром на близлежащее кухонное пространство, постепенно превращаясь из пожеванного месива в тугую ботиночную подошву. Такую же твердую, сухую и безвкусную. «Уж лучше бы месиво» – вдруг подумал Батон и испугался своих мыслей. В отличие от Женькиного мужа кот был староват и жевать подошву ему не хотелось. В таком непотребном виде ее даже крокодил не разгрызет, не то что Батон.
Наконец, Женька отчаялась соревноваться с рыбой. Согласилась, что проиграла в очередной раз, и то, что недавно называлось семгой, благополучно скрылось в недрах мусорного ведра.
Батон на минуточку вышел из медитации… Такого исхода он явно не ожидал.
Но в дикий ужас кота повергло то, что стало происходить дальше.
Женька, не задумываясь, достала из шкафчика пузатую бутыль самогона, фигурно порезала соленые огурчики, выудила из холодильника сырую Батонову мойву. Легким движением руки обваляла ее в муке, поперчила, посолила. И на шкворчащую сковородочку ее, родимую, бросила.
Маленькие и ни разу неблагородные рыбешки обрадовались, зарделись, зарумянились и быстренько покрылись аппетитной хрустящей корочкой. Все, о чем так мечтала Женька. Без пожеванного месива и ботиночной подошвы. И даже без белого соуса…
Батон от такой непростительной наглости быстренько вышел из медитации и с гордым видом пошел гадить в ботинки.
Вечер снова обещал быть томным…
Время любви
Роман Кедр
Самое хреновое – непонятно, что дальше делать. Как эту идею докрутить? Надо, чтобы было и интересно и, в то же время, двигало общественность и чиновников на какие-то решения. Ток-шоу с представителями местной богемы и людьми из народа, острые темы или громкая новость на неделе.
Игнат снова заходил по комнате. Ничего путного в голову не приходило. «Но что-то же надо делать? Неужели так и останешься всю жизнь читать эти тупые новости? Журналистский, наверное, для этого окончил?» – терзали неспокойные мысли.
Он вспомнил последнюю ссору с Лерой. Она тогда сказала, что Игнат полный творческий импотент, и что всё равно у него ничего не выйдет здесь, а уж в столице ему вообще делать нечего.
Столица, столица… Да он никогда и не мечтал покорить столицу. Зачем? Всегда хотелось быть первым, но в своей «деревне». Не то, чтобы он боялся конкуренции, нет. Он всегда шёл вперёд к выбранной цели и достигал её. Так было с местом на главном городском канале, так было со стажировкой в Европе. С Лерой, с этой квартирой. Просто здесь он чувствовал себя дома. Здесь была его родина, его друзья, его работа.
Кстати. Надо на этой неделе внести платёж за ипотеку. Совсем немного осталось. Пять месяцев, и хомут будет сброшен. Спасибо кризису. Нет всё-таки худа без добра.
Несколько лет назад Игнат вложил прилично накопленную сумму в бизнес одного своего приятеля и имел от этого вполне достойные дивиденды. Вместе с зарплатой это позволяло ни в чём себе не отказывать. Отдыхать недельку-другую в год на заграничных морях и даже немного откладывать. Вот за несколько месяцев до свадьбы с Лерой и взял эту квартирку. Любовное гнёздышко, ага.
Молодая жена оказалась чересчур амбициозна и, когда поняла, что Игнат не планирует завоёвывать олимпы федеральных каналов, просто ушла.
Сколько было претензий: «Да ты бы мог! Да посмотри на того, да поучись у этого! Не надоело тебе сидеть в этой дыре?! Я хочу развития, хочу свой дом, свой проект!» Лера тоже работала на телевидении, снимала новостные сюжеты, была одной из авторов программы по стилю и моде. Как он тогда не разглядел в ней этого стремления выделяться и быть первой во всём? В этом, конечно, не было ничего плохого, но когда стало настолько выражено и приобрело оттенки высокомерия… Вот уж действительно – любовь зла.
Его доводы о том, что на всё нужно время, что и здесь можно отлично жить, её нисколько не убеждали. Пообщавшись со своими подругами, она как с цепи срывалась: начинала истерить, хлопать дверьми и строить из себя жертву. Год назад после подобного скандала, в котором он оказался ещё и «импотентом во всех сферах», она собрала вещи и ушла.
Игнат её не останавливал. К этому времени он уже устал от бесконечных споров. Они развелись, и с тех пор жить стало намного проще.
А в этом году грянул кризис. Приятель по-быстрому закрыл бизнес, распродал всё оборудование и вернул вложенные Игнатом деньги, даже с небольшим процентом. Этого как раз хватило, чтобы закрыть бо́льшую часть ипотеки. Китайцы правы: кризис – это время возможностей.
Время возможностей… Игнат уцепился за эту мысль. Подошёл к столу, где светился экран ноутбука. Щёлкнул мышью и написал: «Время возможностей. Авторская программа Игната Христофорова». Что-то в этом есть. Взгляд зафиксировал индикатор часов на дисплее – 21:30. Ух ты, уже десятый час!
Надо сбегать в магазин: холодильник пустой, а желудок уже недвусмысленно сигналит о помощи. Сегодня среда, там должна быть Оля. Приятная девушка. Может быть, предложить ей куда-нибудь сходить? Так, нет: «Первым делом – самолёты. Ну а девушки? А девушки потом».
Намурлыкивая под нос песню, Игнат собрал разбросанные по комнате вещи. Поставил быструю стирку и, натянув, футболку с надписью «Перфекционизм и прокрастинация», спустился в магазин, находившийся на первом этаже дома.