На пути к плахе
- -
- 100%
- +
– Слушаю, милорд, – ответил секретарь.
С этими деньгами дело обстояло следующим образом:
Несмотря на видимое уничтожение партии Марии Стюарт, война в Ирландии вновь вспыхнула. 2 сентября 1571 года графу Ленноксу, регенту Шотландии, назначенному Елизаветой, удалось взять Дамбартон. Среди пленных находился дядя Гамильтона, убившего Мюррея. Леннокс объявил его виновным в этом убийстве и приказал повесить. Это вызвало ярость в партии Марии, и ее члены за получением необходимых средств для продолжения войны обратились к Франции, и последняя выдала деньги.
После того как Норфолк принял вышеупомянутое решение, оба его секретаря покинули комнату; один из них отправился отдохнуть, другой – приготовиться к дороге. Они слышали впереди себя поспешные шаги, но ничего не подозревали. А между тем эти шаги принадлежали Пельдраму, который, подслушав весь разговор заговорщиков, быстро направлялся в комнаты, занимаемые им сообща с его товарищем.
– Гекки! – сказал он, обращаясь к последнему. – Надень оружие, пойди к герцогу, объяви ему, что он не смеет выходить из своей комнаты, и сторожи его хорошенько. Я думаю, что его голова представляет большую ценность для нас.
Гекки ответил на эти слова пошловатым смехом, взял свое оружие и пошел исполнять приказание.
Герцог взглянул на него удивленными глазами, когда он вошел без доклада, и спросил:
– Что вам угодно?
– Я хочу составить вам компанию, милорд, – спокойно ответил вошедший, – вы – мой пленник.
– По чьему приказанию?
– По приказанию сэра Пельдрама.
– Пельдрам не имеет никакого права предписывать мне какие-либо ограничения моей свободы.
– Это – его дело, мое же будет состоять в том, чтобы заставить вас повиноваться мне, если вы не сделаете этого добровольно.
– Мы еще поговорим об этом, – сказал Норфолк возможно спокойнее, хотя сам вовсе не был спокоен.
От своего коллеги Пельдрам отправился к коменданту замка и сказал ему твердым тоном:
– Отрядите людей во двор замка, велите часовым никого не пропускать в замок и не выпускать оттуда; приготовьте караульню для приема пленников и дайте мне верного человека, который мог бы спешно доставить мой рапорт лорду Берлею.
Офицер не выразил ни малейшего протеста, так как имя Сесиля Берлея действовало магическим образом во всей Англии. Стража получила нужные приказания, помещение для пленных было приготовлено, солдаты посланы, и выбран человек, который должен был ехать с донесением в Лондон.
Когда стрелки появились во дворе, Пельдрам потребовал четырех из них в провожатые себе и вместе с ними тотчас же отправился к Гайфорду.
Последний был удивлен не менее, чем его господин при появлении товарища Пельдрама.
– Отдайте письма, которые вы сейчас вынесли из комнаты герцога! – приказал Пельдрам.
Гайфорд отказался повиноваться.
Тогда Пельдрам подошел к нему, обыскал его, насильно отнял пакет и приказал солдатам:
– Свяжите его!
Его приказ был исполнен.
– Один из вас пусть сведет этого человека в караульную комнату и передаст его коменданту.
Гайфорда увели.
Отсюда Пельдрам отправился к старому кастеляну и также арестовал его. Баркера постигла та же участь.
Устроив это дело, Пельдрам поставил еще двух часовых перед помещением герцога, а затем написал Берлею свой рапорт и отослал его вместе с отобранными бумагами. Вскоре же после этого он отправил своего сотоварища Гекки в Четсуорт для наблюдения за Марией Стюарт.
Ничто не могло сравниться со счастьем Берлея при известии об этом неожиданном раскрытии заговора. Тотчас же для следствия над арестованными в Линн была отправлена комиссия, и уже после первого допроса Гайфорд был отвезен в Лондон, где его заключили в Тауэр.
Здесь его снова допрашивали и подвергли пытке. Страх пред последней заставил его сознаться во всем и указать, где в замке Линн были спрятаны письма Марии Стюарт, епископа росского и других к Норфолку, всего числом девятнадцать. Письма были найдены и отправлены в Лондон вместе с Баркером и кастеляном, и тут оба последние, подобно Гайфорду, из страха пред пыткой, подтвердили показания своего единомышленника.
После этого был допрошен и епископ росский. Он снова сослался на преимущества своего положения как посла, но ему дали понять, что своей изменой он утратил эти преимущества и точно так же может подвергнуться пытке, если не сделает нужных признаний или еще долее будет упорствовать в своем молчании. Это подействовало. Епископ сознался во всем, как и остальные заключенные.
По полученному приказу Пельдрам доставил в Лондон также и герцога Норфолка, который подобно другим был посажен в Тауэр, а затем вскоре был также допрошен. Герцог написал королеве Елизавете письмо, полное раскаяния, и просил о снисхождении и прощении. Но для такой просьбы время было слишком неблагоприятное, а события слишком осложнены. Однако мы пока оставим последние.
Пельдрам окончил свою задачу в процессе Норфолка. Он принял от своего товарища Гекки донесения, представлявшие большую важность, сделал доклад лорду Берлею и получил приказ ехать в Четсуорт для наблюдения за Марией Стюарт, а быть может, еще больше для того, чтобы добыть новые доказательства против обвиняемых или выискать еще новых виновных.
Когда Гекки прибыл в Четсуорт, там еще ничего не знали о том, что произошло в Лондоне и Линне, и все вели себя по-прежнему свободно, так что Гекки мог наблюдать за всем. Он вскоре убедился, что тут находится какое-то лицо, при помощи которого Мария Стюарт сообщается с внешним миром, но долгое время никак не мог решить, кто был этот человек, так как Филли и ее спутники признавались всеми за простых безобидных купцов, ради наживы посещающих замок.
В этот промежуток времени Суррей пришел к решению освободить из заключения Марию Стюарт, невзирая на то, вспыхнет ли заговор или нет. С этой целью он имел несколько совещаний с епископом росским, сочувствовавшим его плану, и в то время когда Пельдрам встретился с Браем, заговорщики были заняты приготовлениями к бегству Марии. Ради этого Брай был послан подготовить подставы до берега моря и в маленьком городке судно, на котором Мария Стюарт могла бы переправиться из Англии во Францию.
Арест епископа росского, конечно, очень напугал заговорщиков, но они успокоились, видя, что арест, как казалось, не повлек за собой никаких серьезных последствий. Тем не менее Суррей находил отсутствие епископа очень неприятным, так как союзники лишились главного действующего лица для сношений, ставших со времени ареста епископа случайными и ненадежными. Поэтому легко себе представить весь ужас Суррея, когда распространилась весть о раскрытии заговора. Он быстро вскочил на свою лошадь и помчался в Четсуорт с целью спасти, что еще было возможно спасти.
Мария Стюарт со своей женской свитой жила спокойно в Четсуорте и искусно поддерживала свои сношения с внешним миром при помощи Тони Ламберт.
Так обстояло дело, когда Гекки наконец стал подозревать торговцев, постоянно посещающих замок, и постарался поближе познакомиться с ними. Это случилось, когда Брай вернулся, окончив порученное ему дело. Во время своей поездки он посетил Лондон и привез письма от Суррея к Марии Стюарт. Гекки на правах земляка пытался сблизиться с Браем, но тот резко отвернулся от него, что и послужило для Гекки подтверждением его подозрения, следствием чего было его вышеупомянутое донесение Пельдраму о положении дел в Четсуорте, вызвавшее отъезд Пельдрама в этот замок.
Суррей прибыл в Четсуорт раньше Пельдрама и тотчас же созвал своих товарищей.
– Друзья, – начал он, – я привез дурные вести; заговор открыт, самые важные его члены задержаны, наше пребывание здесь немыслимо. Филли, бегите в замок, сообщите там, что я сказал, и потребуйте уничтожения всех писем и документов. Бегите скорей, скорей! А вы, все остальные, займитесь приготовлениями к отъезду.
Филли пустилась бежать, остальные же устремились исполнять приказания Брая.
Филли была теперь так известна в замке, что без особенного труда пробралась к Тони. Исполнив поручение, она хотела покинуть замок, но как раз в это время были усилены караульные посты, и каждый, желавший выйти из замка, не выпускался оттуда. Филли оказалась задержанной, как бы в плену вместе с другими.
Легко сообразить, от кого исходили эти строгости. Вскоре после Суррея в Четсуорт прибыл Пельдрам, и, если бы Суррей приехал немного позднее, оба они встретились бы на большой дороге.
Когда Пельдрам, как уже опытный полицейский, распорядился насчет главного, он пожелал повидать своего достойного товарища, что привело его к дому, где находились особы, казавшиеся ему подозрительными.
Из числа их Джонстон отправился на двор, чтобы седлать лошадей, Брай отправился к хозяину проверить и уплатить счет, а Суррей беспокойно ходил по комнате, где недавно все были в сборе. При этой ходьбе он приблизился к окну и бросил взор на улицу. Вдруг он отскочил от окна и схватился за меч.
– Так и есть! Этот проклятый ищейка напал на наш след! – воскликнул Суррей, после чего поспешно выбежал на двор и сказал Джонстону: – Поторопитесь, на наш след уже напали.
Брай, покончивший расчеты с хозяином, вышел как раз в это время на лестницу.
– Вальтер, Вальтер! – крикнул Суррей пониженным голосом. – Оглянитесь!
Пельдрам, стоявший со своим товарищем пред домом, увидел Суррея и, тотчас узнав его, воскликнул:
– А!.. Он самый! Это хорошо, Гекки, нам решительно повезло. Пойдем, но имей в виду, что нам придется здесь иметь дело с настоящими мужчинами.
Оба поспешно направились к дому и уже подошли ко входу, когда на лестнице показался Брай.
– Черт возьми! – воскликнул Пельдрам. – И этот еще? Наш урожай будет обилен.
Брай услышал предостерегающий голос Суррея и также сейчас узнал Пельдрама.
– Берегись! – обнажив меч, крикнул он вместо ответа на слова Пельдрама, и прежде чем оба друга успели оглянуться, страшный удар по голове сбросил того окровавленным на землю.
– Вперед, Гекки! – закричал Пельдрам, падая обессиленный.
– Ты – Гекки? – воскликнул Брай, ловко парируя удар своего второго врага. – А, черт побери, с тобой-то и хотелось мне встретиться! Получи это за графа Нортумберленда.
Брай, говоря это, намекал на эпизод, когда Гекки буквально продал только что названного графа, попавшего в его руки.
Удар Вальтера был так меток и силен, что голова прежнего разбойника оказалась почти отрубленной, и он с предсмертным хрипом упал на землю.
– Что случилось? – воскликнул хозяин, выбегая на двор.
Все обитатели дома также столпились у места происшествия.
– Бандиты, разбойники хотели ограбить нас, – ответил Брай. – Нам нет надобности торопиться, друзья.
Суррей также подошел поближе. В это время появился солдат из замка и направился к Суррею.
– Вы должны спешить, – тихо сказал он, – молодая дама в безопасности.
– Задержите этих людей! – простонал Пельдрам.
– Кто же вы? – спросил солдат.
– Пойдемте, Брай, нам лучше уйти!
Брай и Суррей вышли на двор. Лошади были готовы, всадники вскочили на седла и выехали через открытые ворота на улицу, где уже собралась толпа. Вскоре после этого Суррей, Брай и Джонстон далеко оставили за собой Четсуорт.
– А Филли? – спросил тогда Брай.
– Она в безопасности, – ответил Суррей.
– Куда мы направим свой путь?
– Я сам еще не знаю этого.
Гекки скоро испустил свой последний вздох, но Пельдрам быстро оправился, и все происшествие явилось в настоящем освещении. Его полномочия были таковы, что приказания должны были исполняться, а последние клонились к увеличению строгих мер, касавшихся заключения Марии Стюарт.
Вследствие новых распоряжений королева была разлучена со своей свитой, ей оставили только две комнаты и одну женщину для услужения. Случайно выбор пал на Тони.
При обыске в замке, в прежних комнатах Марии и в принадлежавших ей вещах все-таки ничего не нашли.
Присутствия Филли в замке тоже, казалось, никто не замечал; конечно, она держала себя по возможности в тени. Среди людей, не знавших ее, она слыла за служанку леди Джейн Сейтон. К тому же она так изменила свою внешность, что ее и не могли узнать.
Как только явилась возможность, Пельдрам послал свои донесения Берлею.
Глава шестая
Ценная голова
Следствие по делу Норфолка длилось до января 1572 года. Наконец двадцать четвертого числа этого месяца состоялся суд в большом Вестминстерском зале. Норфолка обвиняли в намерении лишить королеву Елизавету престола и жизни, в желании вступить в брак с Марией Стюарт, к которой он, как судья над ней, должен был относиться как к убийце и нарушительнице супружеской верности, а также в изменнических сношениях с папой римским, испанским королем и другими врагами.
После предъявления и признания доказательств, герцогу дано было право защищать себя, что он и исполнил, в общем, с ловкостью, умом и убедительностью. Одно лишь было позорно с его стороны – он с презрением говорил о браке с Марией Стюарт. Но его защитительная речь не увенчалась успехом. После долгого совещания члены суда единогласно приговорили его к смерти. Приговор был объявлен герцогу в тот же день, и он выслушал его спокойно.
– Милорды, – сказал он, – я умираю верным моей королеве, насколько это только возможно. Вы вытолкнули меня из своего круга, но я надеюсь вскоре быть в лучшем кругу. Я не прошу никого из вас ходатайствовать за мою жизнь. Для меня все кончено. Но я прошу вас быть моими заступниками у ее величества, чтобы она не лишила своей доброты моих бедных осиротелых детей, уплатила мои долги и не оставила в нищете моих бедных слуг.
Пред смертью познается настоящий характер человека. Поступив недостойно относительно Марии, Норфолк, несмотря на свою речь на суде, написал еще письмо Елизавете, в котором выражал свое раскаяние, молил о милости и в особенности просил монархиню позаботиться о его детях.
Совершенно иначе поступила Мария по отношению к нему. Вскоре после того, как были увеличены строгости ее заключения и она еще не подозревала, что процесс Норфолка примет столь печальный оборот, она также написала Елизавете, прося о смягчении своей участи, но эта просьба осталась без внимания. Услышав о смертном приговоре Норфолку, Мария плакала день и ночь и объявила, что смерть Норфолка принесет ей более огорчения, чем кончина ее первого супруга Франциска II, которого она все же бесконечно любила.
В эти часы ее скорби Филли удалось пробраться к ней и посоветовать обратиться лично к Елизавете с просьбой о помиловании Норфолка. Мария ухватилась за эту мысль и написала трогательное письмо, которое Филли взялась передать.
Храбрая женщина, с вверенным ей письмом, покинула Четсуорт и отправилась в Лондон, прежде всего к своей матери.
Графиня Гертфорд, следившая со вниманием и не без сердечного волнения за текущими событиями, приняла ее с радостью. В это же время Филли написала следующее письмо своему мужу Лестеру:
«Милорд, мой господин и повелитель! Вы, быть может, рассердились на меня за то, что я без Вашего разрешения покинула указанное Вами мне местопребывание, и, быть может, думаете, что вследствие пережитых Вами обстоятельств я изменилась к Вам в своих чувствах. С первым я мирюсь, но второе было бы заблуждением с Вашей стороны. Я ушла с намерением быть Вам полезной, и мне было больно, что Вы не выказали мне доверия, которым наградили дурных, вероломных людей. Моя любовь к Вам осталась неизменной; я готова быть Вам служанкой – всем, чем хотите, как это уж и было. Никогда не бойтесь, что я предъявлю к Вам какие-нибудь требования или претензии. Взамен этого я делаю это для другой особы, страдания которой так же велики, как незаслуженны. С чувством удовлетворения и радости я узнала, что вы не играли никакой деятельной роли во враждебной ей партии. Эта причина дает мне смелость просить Вас передать прилагаемое письмо несчастной королевы Марии Стюарт в руки королевы английской. В этом письме королева просит о помиловании Норфолка. Ведь герцог был также и Вашим другом. Итак, я по-прежнему близка Вам; прикажите только – и у Вас сейчас же будет Ваша Филли».
Филли присоединила свою записку к письму королевы и послала весь пакет к фавориту Елизаветы со своей матерью.
Когда лорду доложили о графине Гертфорд, он колебался, принять ли ее, но благоразумие решило этот вопрос утвердительно. Лестер все-таки принял графиню холодно, до известной степени вооруженным против всяких требований и упреков; взяв письмо, он вскрыл его, глазами пробежал несколько строк, и то, что он понял, заставило его моментально испугаться. Однако он сейчас же стал читать письмо.
Быть может, Лестер вспоминал прекрасные часы, прожитые им с Филли, так как при чтении его черты становились мягче, нежнее, и несколько раз он глубоко вздохнул.
Прочитав письмо, он долгое время оставался в раздумье, а затем произнес:
– Я постараюсь исполнить желание леди, но скажу прямо – надежды на успех очень мало.
Графиня поклонилась.
– Я также желал бы повидать вашу дочь, – продолжал он, – сегодня вечером я навещу ее.
Графиня снова поклонилась и вышла от лорда, чтобы поспешить к дочери и рассказать ей о своем посещении.
Филли была чрезвычайно рада сообщенному известию о визите лорда.
Лестер сдержал слово относительно письма Марии. Правда, он передал его королеве Елизавете не сам, так как это было для него слишком опасно, а доставил его в руки королевы другим способом.
Как и нужно было ожидать, письмо не привело ни к чему. Мария Стюарт была, быть может, самой неподходящей заступницей для герцога Норфолка.
Свидание Лестера с Филли состоялось еще в тот же вечер. Филли была все еще так же красива, как прежде; и при виде ее прежняя страсть снова возгорелась в сердце лорда, и он провел счастливый вечер в доме графини. Но он не ограничился этим. Он объявил, что не желает более отпускать от себя Филли, и было решено сообща, что она вместе с матерью переселится в его замок Кенилворт.
Елизавета долго медлила подписать смертный приговор Норфолку. Не было недостатка в людях, просивших о помиловании и смягчении, но ее сопротивление поддерживалось строгим, неумолимым лордом Берлеем.
Наконец 31 мая 1572 года Елизавета подписала вынесенный Норфолку смертный приговор, а 2 июня 1572 года Лондон снова сделался свидетелем зрелища, которое видел так часто в прежние времена и которое ему предстояло нередко видеть и в будущем.
Ровно в восемь часов утра двери Тауэра отворились, чтобы выпустить Норфолка. На Тауэр-Гилле был воздвигнут для него эшафот. Норфолк вступил на роковой помост спокойно и с достоинством.
По старинному обычаю в Англии преступнику позволялось держать речь пред казнью, и у врат вечности говорилось много замечательного как невинно, так и справедливо осужденными. Норфолк воспользовался правом, которое предоставляло ему это освященное веками обыкновение, и долго говорил к народу, после чего обратился с молитвой к Богу и положил голову на плаху, не позволив завязать себе глаза. Секира палача сверкнула в воздухе, и великому заговору герцога пришел конец.
Во время всех этих событий Мария Стюарт была переведена из Четсуорта в Шеффилд, где содержалась под строгим надзором Шрусбери. Остальные соучастники заговора были наказаны различным образом, хотя не поплатились жизнью; большинство из них постигло изгнание и конфискация имущества. Епископ росский также очутился в числе изгнанников, причем ему пригрозили жестокой карой, если бы он посмел вернуться обратно. Балльи был схвачен и препровожден за границу.
Зато Кингстону повезло. По ошибке Берлею было доложено о смерти Пельдрама, как и Гекки. Это была значительная потеря для министра. Но так как теперь он освободился от обещания, данного Пельдраму, то подумал о замене последнего. А кто же мог заменить его лучше Кингстона? И вот после переговоров с министром смелый злодей исчез из Тауэра. Когда Пельдрам снова появился, то от него отделались, сообщив ему, что его враг бежал по недосмотру своих сторожей. Позднее мы познакомимся с деятельностью этих обоих искателей приключений и результатом их встречи.
Глава седьмая
Временное затишье
Неудача заговора герцога Норфолка охладила пыл не только шотландцев и англичан, но и почти всех народов Европы.
Некоторое время никто не помышлял о способах освобождения из неволи Марии Стюарт и восстановления ее прав. У нее самой была отнята малейшая власть затеять новые политические интриги, тогда как у ее приверженцев как будто пропала к тому всякая охота.
Между тем политические дела Европы шли своим чередом.
Елизавета подавила восстание на севере своего королевства, заговор герцога Норфолка не удался, и она предупредила грозившие ей опасности. Ее политике удалось разъединить две враждебные ей великие державы на европейском континенте. Елизавета воспользовалась заключенным ею миром с Францией, равно как проектом брачного союза между нею и герцогом Анжуйским, чтобы домогаться союза с французским королем Карлом IX. Путем заключения позднее договора об этом Англия заручилась поддержкой Франции в случае испанского нашествия.
Счастье было на стороне Елизаветы и в Шотландии. Мария Стюарт все еще имела там сильную партию. С тех пор как снова начались военные действия между лэрдами, верными королеве, и лэрдами, верными королю, графа Леннокса постигла участь его предшественника Мюррея: он также был умерщвлен. Вследствие этого знатнейшие лэрды короля были арестованы и спаслись только благодаря случаю. На следующий день они избрали графа Mappa, состоявшего воспитателем при молодом короле, преемником графу Ленноксу.
Несмотря на занятие Дамбартона и поддержку королевы Елизаветы, партия короля не могла вполне подорвать партию королевы Марии Стюарт. Последняя заняла, кроме Эдинбурга, замки Нидри, Ливингстон и Блекнесс. Она победоносно сражалась как на севере, так и на востоке Шотландии.
Елизавета решила заставить эту партию добровольно сложить оружие и потому устроила между враждующими партиями перемирие, состоявшееся 20 июля 1572 года. За услуги, которые Елизавета оказала этим делу Иакова VI, она добилась выдачи графа Нортумберленда, который и был казнен в Йорке 25 августа.
Однако в тот момент, когда Елизавета воображала себя в полной безопасности, пришло известие о Варфоломеевской ночи в Париже. Вопль ужаса пронесся по всему королевству. Елизавета созвала свой тайный совет, чтобы обсудить предстоящие мероприятия. Много дней заставила она прождать аудиенции французского посланника Ла-Мотта Фенелона в Оксфорде, куда он прибыл, чтобы оправдать эту кровопролитную резню мнимым открытием заговора протестантов. Когда королева приняла его наконец, она сама, как и члены ее государственного совета, и знатнейшие дамы были облечены во все черное, а ее кабинет походил на погребальный склеп. Ла-Мот Фенелон прошел мимо безмолвной толпы присутствующих и приблизился к Елизавете. Она приняла его с необычайно строгим видом, снова высказала свое отвращение к подобному злодейству и решительно не поверила объяснениям Фенелона. Она отнеслась с удивлением и порицанием к поступку французского короля Карла IX, а на уверения, которые возобновил посланник от имени Карла IX, возразила, что сильно опасается, как бы те, которые склонили французского короля пожертвовать своими наследственными подданными, не заставили его пожертвовать потом иностранной королевой, как она.
Елизавета воображала, что ее предали, и ей казалось, что протестантству грозит большой заговор, к вспышке которого послужила сигналом резня в Париже. По этой причине она заключила союз с Германией, велела вербовать там солдат, укрепила Портсмут, Дувр и остров Уайт, снарядила десять больших кораблей для крейсирования в Ла-Манше, оказала поддержку протестантам во Франции, строже прежнего следила за католиками в своем королевстве и строила самые пагубные планы относительно королевы Марии Стюарт, на которую возлагались надежды католической партии как в Англии, так и в Шотландии.
После раскрытия заговора герцога Норфолка Елизавета формально заявила, что она не могла бы прожить спокойно ни единого часа, если бы Мария Стюарт снова вступила на престол, и что теперь она приняла твердое решение никогда больше не возвращать ей свободы. Протестантское духовенство доказывало, что смертная казнь шотландской королевы была бы справедлива; законоведы, со своей стороны, доказывали ее законность. Обе палаты парламента хотели предать Марию Стюарт суду; однако Елизавета воспротивилась этому. Чтобы избавить царственную пленницу от преследований подобного рода, парламент был распущен, и правительство удовольствовалось тем, что решило запугать шотландскую королеву подобием обвинения.
Ее подвергли допросу. Она отвечала осторожно, утверждая, что не питала никаких враждебных намерений против Елизаветы, когда задумала вступить в брак с Норфолком, а, посылая Ридольфи к папе Пию V и Филиппу II, имела в виду только освобождение Шотландии. Елизавета, которая нашла ее объяснения неудовлетворительными, не хотела затевать судебный процесс, но после кровопролития Варфоломеевской ночи стала все же помышлять о том, как бы избавиться от Марии. План, начертанный ею с этой целью при помощи Берлея и Лестера, должен был осуществиться в Шотландии, и его доверили одному из самых ловких агентов. В Шотландию отправился Генрих Киллегрю, зять Берлея, с двумя поручениями, одно из которых было явным, а другое тайным. Первое заключалось в том, чтобы привести к окончательному примирению враждующие политические партии, второе – чтобы уговориться с графом Мортоном относительно смерти Марии Стюарт.