Хохот степей

Глава 11

Улус мы увидели издалека. Сперва это больше было похоже на просыпь белых пятен на неярком покрывале степных трав, но с каждым шагом, что делали кони, белые пятна росли, совсем скоро закрывая весь горизонт. Белые войлочные шатры, большие и маленькие, напоминали пики невысоких гор, но от них не тянуло холодом, как дома.

Я еще не видела таких огромных поселений. Чтобы столько людей жило на одном месте? Это казалось сущим безумием. Здесь был не просто город из шатров, это была сущая тьма!

–Что с тобой? – я невольно прижалась спиной к колдуну, шокированная увиденным.

– Здесь так много людей. Как так можно жить? Из дома выйдешь, потом не вернешься, заблудишься, – представив, как можно заплутать в лабиринте стойбища, я вся поежилась.

– Это еще не все. Часть семей пока не откочевали с зимних стоянок. Через десяток ночей нас станет наполовину больше, – фыркнул колдун, направляя коня.

Чем ближе мы подъезжали, тем мне становилось понятнее, что все не так просто. Юрты стояли не вплотную друг к другу, а довольно на приличном расстоянии, выстраиваясь группами, кольцом вокруг очага. С такого расстояния я уже могла рассмотреть огромные котлы по центру каждой такой группы, над которыми поднимался пар. Возле юрт стояли большие бочки, бегали дети. И ходили женщины. Как и в городе, здесь можно было сразу определить статус и достаток каждой. На некоторых были яркие цвета и множество красных и голубых бус. У тех, кто выглядел постарше, на головах, непонятно как удерживаясь, были небольшие вышитые шапочки, с которых по краям также свисали бусины. Пояса, сапоги, рукава – все было украшено узорами.

Но были другие, одетые в темные, простые ткани, они сильно отличались от ярких, как птицы, женщин и девушек. Слуги.

Впрочем, я не видела пока ни единого железного ошейника или совсем драной одежды. Пусть наряды были простыми, но все же крепкими и опрятными, а это уже говорило о многом.

– Смотри, – Эргет придержал коня, когда до первых юрт оставалось шагов тридцать. Протянув руку, мужчина указал на столбы, выше мужского роста, что стояли вокруг стойбища на расстоянии в три юрты друг от друга. На каждом столбе красовалась какая-то связка драных лент, очередные бусы и… череп какого-то зверя.

Понимая, что это явно не для красоты – с трудом удержала желание осенить себя защитным жестом. Я больше не в горах, не при храме. Мои боги тут не живут, а местные могут обидеться.

– Это тотем. Пока у тебя нет дозволения моей матери или моего, ты не должна пересекать линию тотемов. Они охраняют улус от посторонних, оберегают от нападения.

– А если все же я перейду линию?

– Ученики шамана поймают и побьют палками, – спокойно произнес мужчина, словно это само собой подразумевалось. – Не вздрагивай. Даже моя сестра не может покидать улус без разрешения матери, а она из благородной и богатой семьи. Этот закон для всех. Иначе не будет порядка.

– Зачем такой закон? – мы въехали на территорию улуса, и я с удивлением отметила порядок и чистоту, что царили в лагере. Да, где-то выделывали шкуры, отчего в нос бил едкий запах мочи, где-то жгли кости, но никакого беспорядка или хаоса. Для каждого дела, казалось, отведено свое место. Инструменты не валялись как попало, за детьми ходили слуги или мамки.

Но гвалт стоял невообразимый. На меня, оглушая, обрушились крики, стук молота где-то за первым юртом, пение, больше похожее на гул, и лай собак.

– Я тебе уже говорил, что невест в степях крадут. Так вот, могут увести все, что плохо лежит или оставлено без присмотра. В улусе это строго карается, потому здесь порядок, но стоит выйти за границу тотемов, все меняется. В соседнем улусе несколько лун назад девушки выезжали в степь праздновать свой день. Две не вернулись. Отделились от подруг, их тут же поймали. Овец постоянно пытаются увести даже у нашего улуса, так что охрана у отар большая, и псы среди овец ходят. Но глупых и наглых людей хватает. Не ходи сама за тотемы.

Взволнованная, я медленно кивнула. Эргет прав. Мало ли куда угодить можно. А тут он, уважаемый человек, никто не посмеет даже рабынь кнутом бить без спроса.

Чем дальше мы продвигались по широким «улицам» улуса, тем ярче становились узоры на стенах юрт, тем больше было пространства на площадках перед входом. Протерев глаза, я с удивлением отметила, что некоторые шатры, юрты, стоят на колесах! Огромная телега, а прямо на ней находится само строение!

Приглядевшись, отметила, что чем ближе к центру мы двигались, тем больше подобных «передвижных» юрт нам встречалось. Да и сами шатры были другими. Их поверхность блестела на солнце, словно была сделана не из войлока, а из глины. Белой и гладкой. Если бы мне кто-то рассказал о таком, ни за что бы не поверила, но собственные глаза не врали. Если мать колдуна позволит мне остаться, нужно будет узнать, что это за чудо такое.

Что меня еще поразило: никто из встреченых людей не здоровался с Эргетом. Они просто уступали дорогу, двигаясь дальше. Это казалось не просто невежливым, а граничило с грубостью.

– Почему никто не заговаривает с тобой? – не утерпев, спросила колдуна. Оглянувшись, я отметила, что наша компания разделилась, и где теперь рыжий или тот хмурый степняк, я не видела.

– Пока мать, как главная женщина в роду, не поприветствует меня, это считается неправильным. Она отвечает за мое благополучие перед духами и богами, хранит очаг. Ей первой и приветствовать.

Мне все это казалось неразумным, нелогичным, но я только тряхнула головой, отгоняя назойливые мысли. Не мое дело.

Здесь на больших плетеных колесах стояли все юрты. Две больших, одна из которых была украшена черными узорами, и две меньших. Они стояли вокруг большого кострища, на котором, опираясь на треноги, висело сразу несколько средних котлов, источавший кисловатый запах. Укрытые белой тканью, котлы стояли без огня, вводя меня в еще большее замешательство. Вокруг шатров сновали слуги и мужчины, одетые в неяркую, но крепкую одежду.

Цветной полог, что заменял дверь в большом юрте, был откинут, и оттуда доносился тихий гул голосов. Стоило Эргету потянуть поводья, останавливая коня, как из юрта, опираясь на руку молодой девушки с некрасивым, желтым лицом, покрытым оспинами, вышла маленькая женщина. Она была уже стара, но в теле и взгляде чувствовалась сила.

С головы до ног увешанная украшениями, с каким-то сложным переплетением тканей на голове, она колюче уставилась на колдуна, а потом и на меня. Белая, косматая бровь плавно поползла вверх, создавая причудливый узор из морщин.

– Галуу! Галуу! – старушка громко кого-то звала, с прищуром рассматривая то меня, то степняка. От этого взгляда хотелось ежиться.

Эргет о чем-то заговорил со старушкой, но я не смогла понять ни слова, отчего становилось совсем не по себе. Нужно срочно выучить хотя бы самые основные слова, иначе беды не оберешься.

**

– Галуу, твой сын вернулся! Негодник, оставил несчастных женщин одних, а сам по степи красавиц собирает, – бабушка громко ругалась, но все же в ее глазах светились тепло и нежность.

– Бабушка, я оставил с вами столько нойонов, что ни один багатур не посмел бы приблизиться к вашему юрту, – спокойно, со смешинкой отозвался, спрыгивая на землю. Я знал, что даже сама бабуля до сих пор была не такой уж безобидной, как хотела казаться. Лук в ее руках гнулся исправно, а стрела находила цель точно. Правда, на охоту эта женщина выбиралась нечасто, но никогда не возвращалась без добычи. – Да и братья не позволят никому обидеть вас.

– В них гордости больше, чем ума.

– Мама! Вы что такое говорите? Услышат же, – крепкая, черноволосая женщина со следами морщинок у глаз, богато одетая и статная, вышла из того же шатра. Было видно, что молодые годы прошли для матери непросто, но я делал все, чтобы сейчас она чувствовала себя свободно и могла ходить, гордо держа голову. – Они тоже ваши внуки. Не стоит разносить слухи по улусу, что потомки вашего сына в ссоре.

– Всем уже давно все равно на моего умершего сына, и весь улус знает, что я живу в твоем юрте, а не в шатре у Яйе или ее невесток. Покажи, внук, кого ты привел из степи, – бабушка с интересом посмотрела на меня, а потом перевела колючий взгляд на Лисицу, осматривая с ног до головы, словно хотела проникнуть до самых костей.

– Это Менге Унэг. Будет жить здесь.

– Как невеста? Как рабыня? – мать чуть склонила голову, рассматривая девушку не менее внимательно, чем до того бабушка.

– Как свободная девушка. Ты давно говорила, что тебе жаль отдавать Ду Чимэ замуж. Да и скучно сестре одной. Вот пусть вместе и будут. Учатся, гуляют, разговаривают и смеются, как это у девушек принято.

– Лучше бы невесту привез, сын, – женщина строго свела брови.

– Не торопись, Галуу. Хорошая девушка при юрте еще никому не мешала. А эта, хоть и тощая, но духами не обижена. Шамана спросим, – неожиданно вступилась бабушка, наперекор матери, чего обычно не делала.

– Уведите Менге Унэг в женский шатер, – не споря со старшей, махнула рукой мать. – А ты проходи, сын. Разговор есть.

– Я вижу, мать, что ты готовишь курут.

– Хан готовит поход. Женщины говорят, что курута нужно будет много, – покачала головой мать, входя в юрт.

_____________________

Знаю, что будут споры по поводу слова "юрт". Так что, поясняю. Это слово имеет 2 варианта морфологии. Меня больше устраивает тот, в котором слово имеет мужской род.

Глава12

До юрта матери я так и не успел дойти, только оставив коня, как на меня сверху, с деревянной площадки, спрыгнул ураган из бус и ярких тряпок.

– Брат! Почему я узнаю, что ты приехал, от соседей?! – сестра повисла на мне, как репей, ухватившись за шею со спины и обвив за пояс ногами.

– Слезай, вредная. Уже детей нянчить пора, а все сама, как ребенок.

– О, да ты же не знаешь, – Ду Чимэ спрыгнула, обошла меня кругом, кривя свой носик, словно ветер принес что-то неприятное, – жених мой умер, так что от меня не просто избавиться. Буду я до самой старости теперь у тебя в юрте сидеть.

– Не пугай, иначе Тамгиру отдам женой, как он просит, – сестра не выглядела расстроенной, только обиженной. – И знаю я, что с женихом твоим вышло. Идем, там поговорим, чтобы потом не повторять.

В шатре матери пахло кумысом и ароматным маслом, как я всегда помнил. После яркого солнца сумрак и прохлада казались блаженством. Скинув верхнюю одежду, оставшись в тонкой тканой рубахе, я уселся за трапезу, которую проворно накрывали служанки. Обе женщины, бабушка и мать, сидели в широких, низких креслах, застеленных дорогими коврами, скрестив ноги под широкими пестрыми юбками.

– Как дорога, сын? – мать подала круглую чашу кумыса, следя за мной своими темными, внимательными глазами.

– Я выполнил волю хана. Тотем его предков привезли в улус.

Мать вскинула руки к небу, быстро пробормотав благодарность Тэнгэру. Бабушка только сдержанно кивнула, словно и не сомневалась в этом. В юрт ворвалась сестра, где-то отставшая от меня за те два шага, что нас отделяли на дворе от шатра.

– Что я пропустила?

– Сядь, Ду Чимэ! – строго прикрикнула мать, все же понимая, что бесполезно пытаться унять своего младшего ребенка. Сестра рухнула на подушки возле бабушкиного кресла, вытянув ноги. – Твоего брата могут поставить над десятью тысячами.

– Мать, прекрати. Должность темника – не то, о чем я думаю. Тем более что Великий хан не пожелает ставить на это место илбэчина.

– Твой дед был и тем и другим, – как бы между прочим произнесла бабушка, поправляя бусины в косичках сестры.

– Но он к этому не стремился. И это было очень давно.

– Отложим это. Не нам судить, – остановила все возражения бабушка, подняв руку. – Я слышала, ты что-то говорил о женихе нашей Ду Чимэ. О чем разговор?

Иногда эта старая женщина делала вид, что не слышит ничего, но на самом деле я отлично знал, что не всякая степная рысь может похвастать таким слухом.

– Мы встретили посланников в дороге. Они рассказали, что вы их приняли не слишком вежливо, – прищурив глаза, я посмотрел на вскочившую сестру. Глаза Ду Чимэ сверкали, на щеках появился яркий румянец.

– Да они, дети бродячих собак, ты бы слышал, что они посмели предложить!

– Я все знаю. В качестве извинений, я привез тебе пять лошадей. Не самые лучшие, но достаточно молодые и крепкие, чтобы унять твой гнев, сестра.

– Почему пять? – разбалованная и гордая, она подскочила ко мне, присев у самых ног, как до этого сидела рядом с бабушкой и матерью.

– Остальных отдал братьям за помощь.

– Хорошо. Умно, – мать покивала головой, переставляя мне ближе миску со свежими лепешками.

– Не переживай, сестра, в степи найдется муж и для тебя, – я потрепал девушку по волосам, но она тряхнула головой, скидывая руку в показательном гневе.

– Если не найдешь, я уеду в степь, и там меня украдут.

– Иногда я думаю, что это самый верный вариант, – тихо вздохнула мать. – Еще немного, и я сама бы тебя туда отправила, если бы твоему брату потом не было нужно мстить за кражу сестры.

– Спасибо, мать, – я отодвинул в сторону миску с вяленым мясом и сыром. Дома всегда было спокойно, но это спокойствие не могло сохраниться без силы багатуров и нойонов. – Когда хан собирает поход?

– Совет матерей пока молчит. Даже великая мать не знает, что решит ее неспокойный сын. Но женщины готовятся.

– Юрт готов, хатагтай, – с низким поклоном в шатер заглянула служанка. Мать махнула рукой, показывая, что все услышано, но женщина не ушла. – Прости, благородная, что делать с девушкой, что привез наш багатур?

– Пока покорми.

– С какого стола, хатагтай?

– С моего, – я обычно не вмешивался в дела женщин, но мне отчего-то совсем не хотелось, чтобы Лисицу воспринимали как рабыню и служанку. Заметив, как расширились от удивления глаза женщины, добавил. – И постель ей в шатре Ду Чимэ устрой. Вместе пусть спят.

– Что? Кого ты привез? Невесту? – сестра аж подскочила. В глазах плескалась обида. Как что-то могло произойти без ее внимания.

– Гостью. И, мать, – сестра больше не слушала. В проеме только мелькнули ее яркие юбки и сапожки с загнутым носком. Ду Чимэ помчалась смотреть на свою соседку, а я повернулся к старшим женщинам, – я пригласил присоединиться к нам мать погибшего жениха Ду Чимэ. Женщина одна, и некому ее защитить.

– Это хорошо, сын. Я вышлю нукеров ей навстречу, чтобы она добралась благополучно.

Довольный таким решением матери, я кивнул, вставая. Нужно было успеть привести себя в порядок, пока Великий хан не призвал на ковер.

**

Женщина сперва пыталась объяснить мне все словами, но, видя, что я не могу понять ни единого, махнула рукой, просто подхватив под локоть и уведя внутрь войлочного шатра.

Внутри я оказалась впервые. Первое, что бросалось в глаза – внутри не было столбов. Все как-то держалось само на частых рейках, идущих по потолку и стенам, вдоль которых стояли четыре кровати. Почему-то раньше думала, что степняки спят прямо на полу, свалив в кучу меха и одеяла, но все оказалось иначе. Прямо напротив входа стояла какая-то мебель, наподобие квадратного сундука, но, кажется, открывалась она не вверх, а все же вперед. И как оттуда вынимать вещи, все не вывалив?

На этом сундуке тут же стоял кувшин и маленькие чашки. Все полы были застелены яркими, местами выцветавшими, но дорогими коврами. По центру же, как основная часть юрта, стояла какая-то железная конструкция, с углем внутри и котлом сверху.

Этот «дом» вовсе не походил на то, что я представляла себе. Никакой грязи, темных цветов, вони. Я была почти уверена, что жить в таком жилище – это постоянно выметать песок из-под ног и терпеть кислый, неприятный запах, но на деле тут оказалось чище, чем в самом святом месте храма. «Дикие» люди степей были опрятнее, чем вычтецы из моей деревни.

Я все сидела, рассматривая окружение, не веря, что подобное реально, когда в шатер, словно ураган, влетела девушка. Красивая, невысокая. С черными бровями и ясным взглядом, она по-хозяйски окинула юрт, а заметив меня, радостно взвизгнула и что-то быстро защебетала. В одно мгновение, подскочив ближе, девушка поймала мою руку, заставив встать. Потом меня внимательно, с ног до головы и со всех сторон осмотрели, хмуря брови. Замерев на месте, девушка прикусила палец, сморщившись, словно не могла решить сложную задачу.

Меня опять поймали за руку и подтащили к пятну света, что попадал через отверстие в крыше. Солнечные блики, попав на лицо, ослепили на несколько мгновений, вынудив зажмуриться. Но тут раздался восторженный громкий вопль и вновь щебет, что так не вязался с грубым звучанием слов. Девица рассматривала мою косу, широко распахнув глаза.

Я не боялась, а эта непосредственность и живость были такими неожиданными и приятными, что невольно губы растянулись. Заметив это, девушка, наконец, на мгновение остановилась, ответив широкой, открытой улыбкой. А затем порывисто и крепко обняла.

Стоило ей отступить, как на меня вновь полился поток слов. Поймав мою ладонь, девица потянула прочь из шатра, не замолкая ни на мгновение.

Глава 13

Следуя за девушкой, как привязанный барашек, я пыталась хоть немного понять, что она говорит, но даже отдельных слов разобрать не получилось. Несколько раз мелькнуло имя колдуна, но в каком контексте все это было сказано, я не понимала. Когда мы подлетели к очередному небольшому шатру, украшенному серо-красными узорами, я все же потянула за руку эту неугомонную девушку, заставляя остановиться. На меня посмотрели удивленные огромные глаза, и поток слов повторился вновь, вызывая легкое головокружение. Строго подняв ладонь, я свела брови, вспомнив, что такая манера лучше всего работала с детьми.

– Я тебя не понимаю, – громко и четко произнесла, выговаривая слова. Черные брови взлетели вверх.

– Не-по-нима-ю, – повторила красавица медленно, чуть склонив голову. Лицо выражало такую смесь эмоций, что я невольно улыбнулась. Какое живое создание. Через несколько мгновений серьезных раздумий девушка просияла улыбкой, явно решив задачку. – Ты не говорить. Я говорить. Я учить.

– Ты знаешь мой язык?

– Знаешь. Плохо. Но говорить, – было видно, что слова подбираются с трудом, собираясь только в короткие фразы, но это уже было что-то. – Я Ду Чимэ. Эргет – брат.

– Теперь понятно, – впрочем, я догадалась еще раньше, по схожести черт и тому, как смело и легко себя вела девушка в общении. Проведя рукой, окидывая пространство вокруг, я вопросительно подняла брови. – Куда идем?

Показалось правильным говорить с Ду Чимэ теми же простыми выражениями, чтобы нам обеим было легче.

– Ко мне. Жить рядом. Ты – гость. Эргет говорить, – меня вновь потащили к юрту. Внутри было не так просторно, как в том, где я сидела до этого, но убранство оказалось куда богаче. На кровати, отделенной тонкой газовой тканью, лежали шкуры, с потолка свисали масляные светильники на цепях, сейчас погашенные. Стоял красивый резной столик, этот сундук с дверцами, и везде, буквально везде, по ковру были раскиданы большие подушки.

– Жить здесь, – уперев руки в бока, уверенно кивнула Ду Чиме.

При нашем приходе какая-то женщина, довольно скромно одетая, встала с ковра. Она что-то шила, пока мы ее не побеспокоили. Склонив голову, женщина ждала, не поднимая глаз. Ду Чимэ что-то громко и уверенно приказала, но в голосе я не услышала чрезмерной резкости. Это говорило обо всей семье колдуна очень положительно. Кажется, я не ошиблась в своих суждениях.

А между тем девушка только начала свою бурную деятельность. Подскочив к сундуку с дверцами, степнячка распахнула створки. Внутри, как я и предполагала, оказались полки, на которых лежало множество всего. Однако Ду Чимэ осталась недовольно тем, что увидела. Не закрывая створки, девушка метнулась дальше, за кровать. Там оказался самый настоящий и вполне привычный мне сундук. На кровать полетели, одно за другим, штанишки, платья, какие-то яркие рубахи.

Вытягивая один наряд, степнячка разворачивала его за плечи и внимательно рассматривала. Потом бросала взгляд на меня и, скривившись в недовольстве, отбрасывала в сторону, на кровать, словно ее не устраивало увиденное.

Через несколько мгновений за спиной раздалось громкое покашливание, заставившее меня отскочить с прохода, где я все еще стояла, наблюдая за происходящим. В юрт вошли сразу три женщины. Проворно, не мешая друг другу и действуя слаженно, они быстро собрали подушки, освободив место напротив кровати Ду Чимэ.

Придирчиво осмотревшись, старшая из женщин хлопнула в ладоши, и в юрт двое мужчин, не поднимая глаз, внесли еще одну постель. Прошло совсем немного времени, а с косого потолка уже свисала еще одна газовая ткань, отделяя второе ложе, устланное дорогими, блестящими мехами. Потом появился еще один столик на резных ножках и еще один сундук.

Ду Чимэ смотрела на все это внимательно, скрестив руки и прижимая к себе очередной наряд. Когда в юрте осталась только та служанка, что шила перед нашим приходом, и старшая из женщин, тоже явно служанка, но с украшениями на шее и вышивкой по поясу, девушка выдала какую-то очень длинную и витиеватую фразу. При этом по голосу слышалось, что служанка занимает не просто высокую должность, но пользуется уважением Ду Чимэ.

Внимательно выслушав, женщина кивнула, повернувшись ко мне.

– Молодую госпожу зовут Менге Унэг? – в голосе не было раболепства, достоинство и сдержанность, кажется, стали основными принципами этой женщины. Понимая, что она совсем не так проста, как можно подумать, я невольно поежилась.

– Так сказал Эргет.

– Если наш илбэчин сказал, значит, так и будет, – медленно склонила голову служанка таким жестом, словно была королевой соседней страны, никак не меньше. – Молодая госпожа говорит, что теперь ты будешь жить здесь, вместе с ней. Позже тебе предоставят служанку, когда сумеем отыскать ту, что хорошо знает язык. Но все же стоит как можно быстрее выучить слова степей.

Видя, что женщина ждет ответ, я тихо пробормотала:

– Я это понимаю.

– Также должна сказать, что мне пока не очень ясно твое положение в улусе, потому стоит быть осторожной и не заводить врагов. Слушайте молодую госпожу и не ходите одна, – дождавшись очередного кивка, женщина продолжила. – Молодая госпожа сокрушается, но пока тебе предстоит ходить в той одежде, что на тебе, так как ее цвета совсем не сочетаются с твоими волосами. Пошить новое платье займет этот день и ночь. Утром тебе принесут наряд. Но вот умыться нужно. Мы не дикие люди. Грязь порождает болезнь, а болезнь порождает мор. Нужно поддерживать чистоту. Запомни.

– Я не неряха, – позволила себе тихо возразить я.

– Это мы посмотрим, госпожа Менге Унэг. Степь быстро показывает, кто есть кто. Небо близко, прямо над нами, и в нем отражается все. Мое имя Джай, и я смотрю за слугами. Если будешь недовольна чем – говори мне.

– Рехмет, Джай, – впервые оказавшись в ситуации, когда я вдруг стала госпожой, пусть и весьма условно, я не знала, как себя вести, но слово, которому научил колдун, оказалось к месту.

– Не благодари. Постарайся, чтобы от тебя не было беды добрым людям, – женщина, кивнув Ду Чимэ, что внимательно слушала наш диалог, направилась к выходу. Не дойдя всего-то пары шагов, Джай обернулась, словно вспомнила что-то важное. – Вечером будет праздник. Не выходи из юрта сегодня. Пока у тебя нет платья и служанки, пока на тебя не посмотрел шаман, не стоит притягивать злых духов. Поняла?

–Да, Джай, – я чувствовала затылком и левой пяткой, что мне совсем, совсем никак нельзя ссориться с этой женщиной. Если в случае с Ду Чимэ, такой живой и энергичной, все было как-то более понятно, то от этой женщины веяло не просто силой, но и какой-то страшной тайной.

Когда мы остались вдвоем, Ду Чимэ подошла ближе. Все те платья, что она вынула из сундука, так и остались на кровати.

– Джай – мудрая. Слушать, – серьезно кивнула девушка.

– Да, я поняла.

Степнячка серьезно кивнула, а затем, словно ей было тяжело держать подобную мину, расцвела улыбкой. Указав рукой на подушки, девушка, едва не подпрыгивая от нетерпения, подбежала к своему сундуку, вынув оттуда меньшую шкатулку. Через пару мгновений у меня на коленях оказался резной деревянный гребень для волос, от которого очень вкусно пахло лесом, и небольшая палочка, назначения которой я не могла понять. Сверху легла грубоватая, выбеленная ткань, вышитая по краям цветами.