Архив Смагина

11

Тролль

Когда я ознакомил Ивана со своими соображениями по поводу очерёдности изложения событий, описанных в архиве, он выразил сомнение: первая история какая-то несерьёзная. Какая есть, возразил я, к тому же желательно соблюдать хронологию – так легче воспринимается. Пусть будет так, нехотя согласился Иван, но никакого альтернативного творческого плана не предложил. Весомо добавил: бывал он в тех крымских местах – красиво, радостно, воистину – «праздник, который всегда с тобой». И даже поделился своим личным наблюдением. Шёл он по тропе Голицына и во время остановки-перекура наблюдал в море интересное явление. Появился бурун вдалеке, словно колесо в воде крутится, и показалось, что животное какое-то крупное играет. А какое крупное животное в Чёрном море? Может, риф или стая дельфинов?

И потом Иван резко пересел на своего конька. Кратко пересказал услышанную от экскурсовода историю о виноградаре и виноделе князе Голицине, жившем, мягко говоря, не совсем по средствам и хозяйство своё по этой причине немного запустившем. И засветило впереди полное разорение, и созданная практически с ноля цивилизованная культура виноградарства могла оказаться в списке безвозвратных потерь этого солнечного края. Но находчивый князь принял превосходное с точки зрения менеджмента решение: предложил государю принять в дар все свои изрядно оскудевшие богатства. Царь принял дар и назначил управляющим всего этого богатства… того же князя. С выделением дополнительных средств на развитие виноградарства, подчеркнул Иван. И закончил он эту занимательную историю в своём стиле, определив эту сделку как прекрасный пример своеобразной рекапитализации предприятия, когда и овцы целы, и волки сыты. При этом, кто есть кто, не уточнил.

Наша странная беседа закончилась тем, что Иван сообщил: времени у него нет, ему надо ехать к Машке, что-то она захандрила.

Я был уверен, что рано или поздно затянувшийся роман Ивана с Машкой (он именно так её называл) получит логическое завершение – они будут вместе. Но многого, очень многого я об их отношениях не знал. И не мог знать. Я знал, что он её посещает, я знал, что они иногда прогуливаются, выезжают на природу, знал, что Иван относится к ней бережно, с любовью, но какой-то странной любовью.

Принимая во внимание тот бесспорный факт, что Иван – парень странноватый, с прибабахом, я не удивлялся, что, несмотря на продолжительное знакомство, ни он, ни она не демонстрировали явной теплоты и близости. Каждый идёт своим путём, и я не считал себя вправе ни расспрашивать Ивана об этом союзе, ни тем более давать ему какие-либо советы по этому поводу. Их истинные отношения, как и многое другое в жизни и поведении Ивана, стали для меня открытием, запоздалым. Но лучше поздно, чем никогда. И открытием – не из худших, но, признаюсь, и не самым радостным.

…Иван позвонил в дверной звонок. Машка открыла, слегка растрёпанная, одета в лёгкий, не новый, некогда добротный халат. Радостно улыбнулась: «Проходи, Ванечка!». И порхнула в комнату. Иван прикрыл дверь и последовал за ней.

В комнате – творческий беспорядок. Посреди – мольберт, рядом картонный ящик, на нём уголь, пахучие краски. Работал телевизор, звук приглушён. На журнальном столике стояла большая тарелка с клубникой. Машка уже сидела в кресле и выбирала ягодки покрупнее. Иван в нерешительности замялся. Машка вскочила и бросилась ему на шею.

– Ура-ура-ура. Прибыл мужчина не моей мечты. Теперь я не одна.

Иван бережно обнял Машку и осторожно поставил на пол.

– Машка, что ж такая – зараза жорж-сандовая. То твоей мечты, то не твоей мечты…

– Моей, моей! Но могу же я в этом признаться! Давай трескать клубнику. Но предупреждаю – мне самой мало.

– Терпеть не могу клубнику – пижонская ягода, трескай сама.

Иван сел на кушетку. Машка изобразила ногами в стоптанных тапочках нечто вроде половецкого припляса, схватил со столика тарелку с клубникой, поставила её на кушетку, села.

– Ты мне деньги давал? Давал. Я не могу так. Я не девочка на содержании. И даже давно уже не девочка. Давай вместе?

– Ну, давай. И хлеба горбушку, и ту пополам, – с усмешкой сказал Иван и аккуратно взял аппетитную ягодку. Лениво пожевал и перевёл разговор в область бытовой реальности: – Вообще-то недурственно. А что-нибудь более существенное есть?

Машка капризно надула щёки.

– Вы – мужлан, однако. Бомонд вас не принимает. Идите на кухню – жарьте свою дурацкую яичницу. И кран течёт вторую неделю.

Иван встал, быстро выхватил из тарелки клубничку, забросил в рот, подмигнул собеседнице и пошёл на кухню. Без особой надежды открыл холодильник, удовлетворённо хмыкнул, так как иной картины и не ожидал. Подошёл к мойке – кран тёк. На кухонном столе стояли початая бутылка и бокал с вином. Иван с досадой покачал головой и выпил вино. Подумал и наполнил бокал наполовину.

– А у вас в бомонде сантехники не тусуются? – громко спросил он.

Машка сбросила стоптанные тапочки, подтянула ноги, устроилась поудобнее, показала язык невидимому Ивану и доложила:

– Не, у нас больше гладиаторы. Гладят, гладят, а толку…

Иван достал из духовки сковородку, поставил на плиту, включил газ. Тут же выключил, ещё раз заглянул в холодильник и выбрал нехитрый набор продуктов.

Машка встала, подошла к мольберту. На закреплённом листе ватмана – густые штрихи, пока что-либо понять было трудно, но ясно – что-то модерновое. Машка надула губки, критически посмотрела на работу. И тут тридцатилетняя девчонка-проказница преобразилась: лицо стало серьёзным и тоскливым. Взяла уголь и перечеркнула крест-накрест работу. Вернулась на тахту.

На кухне что-то упало – то Иван уронил крышку от кастрюли. Он чертыхнулся.

– Держите себя в руках, мой рыцарь. Налейте даме бокал вина.

Иван взял бокал, глянул на сковородку, где дозревала яичница, выключил газ, прошёл в комнату и с лёгким поклоном вручил Машке. Она отхлебнула и благодарно кивнула. Иван подошёл к мольберту.

– Опять? – спросил он.

– Опять. Не то. Всё не то.

Иван подошёл к тахте, присел на корточки, взял руками руки Машки, слегка пожал.

– Всё получится, всё равно получится, – тихо сказал он, отпустил руки, резко встал и, галантно раскланявшись, предложил: – Пойдём, там на двоих.

Машка втянула носом воздух и живо спросила:

– С помидорами. Иди, я сейчас.

Иван прошёл на кухню. Машка отхлебнула вина, поставила бокал на столик, замерла в задумчивости и, как бы решившись, пошла.

Сервировка – не ресторанная. На столе уже стояли две тарелки с яичницей, на салфетке – порезанный хлеб. Иван сидел за столом, с нетерпением покачивал вилкой. Машка подошла к Ивану со спины, положила ему руки на плечи.

– Ванюша, как же я тебя достала. Клянусь – я буду себя хорошо вести. И даже что-нибудь приготовлю. Завтра. Послезавтра. Скоро. Даже плов.

12

Морское танго

Кирилл приближался к своему сокровищу, к своей самой большой тайне. Он шёл по мелководью к нише в скале. Иногда скользил, сползал в воду, ловко выбирался и шёл далее. Миновал мизерные галечные пляжики – лечь бы на солнышке, зажмурить глаза…

Вода крутила прибрежные водоросли, рисовала причудливые картины. На мгновенье обозначилось не зависящее от волн движение – какой-то большой шар, утыканный разноцветными перьями, скользнул неглубоко под водой, очертил зигзаг и исчез в глубине. Рябь, солнце слепит – показалось…

Даже в спокойную погоду вход в грот был неприметен. Мальчик наклонился и смело вошёл. За узким проходом следовала довольно большая пещера с уходящими бог весть куда ходами. Она была частично залита водой, трудно было понять: просто нагнало волну или эти своеобразные лагуны сообщаются с морем. Во всяком случае, если ступить в воду и немного пройти, глубина резко нарастала. Не так давно Кирилл нырял неподалёку от этого места. Глубина здесь огромная, десятки саженей – водолаз в своём причудливом громоздком костюме, и тот не достанет. Что там – в глубине? Рядом, несколько шагов, а неизвестно. Темно там. Но, пока поверхность близко и солнышко пробивает воду своими яркими сильными лучами, игра цветов удивительная.

Кирилл помнил последнюю «игру». Он нырнул, осмотрелся, было светло, видимость хорошая. Продвигался вдоль обрыва, падающего в глубину, уверенно ощупывая камни, поросшие редкими водорослями. И заметил вдалеке странную картинку. Вертикально, так, что нижняя часть уходила в глубину, охваченную полумраком, а верхняя часть почти дотягивала до поверхности, медленно продвигалось, как он определил, бревно-плавун, брус или даже диковинная доска. Верхняя часть, охваченная солнечными бликами, была значительно толще основного тела, но почти не просматривалась. Огромную, как прикинул Кирилл, палку медленно разворачивало, и она становилась то узкой, с ладонь, может, чуть больше, то широкой – подстать веслу. Воздух был на исходе, но Кирилл успел заметить, как доска медленно удалилась в темноту…

Сверху довольно мощно пробивался свет. Мальчик прошлёпал вдоль стены по воде, двигался он уверенно. За большим камнем с красивыми переливающимися на свету вкраплениями – тайник. Он сдвинул несколько небольших пластушек и достал из углубления изрядно поржавевшую металлическую коробку.

Вот оно – богатство. В коробке – моток толстой лесы, грузы, крючки, настоящий компас. Он повертел компас в руках, любовно посмотрел на своё сокровище. Дед говорил, он принадлежал отцу. Отец был простой рыбак, ушёл на войну с германцем и не вернулся. Кирилл его не помнил. Он глянул на компас ещё раз и аккуратно уложил в коробку. Послышались голоса. Это у входа. Мальчик с надеждой глянул в сторону моря – поздно, надо переждать, мало кто там, может, свои, может, чужие, в любом случае встреча нежелательна. Спешно накрыл коробку камнем, прошёл вглубь пещеры, спрятался за камнем, в полумраке.

Голоса стали слышны более явственно. «Неужели вздумают войти, – подумал Кирилл, – на кой?» Зашли. Получается, на лодке. Шаги и голоса приблизились. Двое мужчин, молодой парень и мужик солидный, в возрасте, уверенно прошли вглубь пещеры. Молодой нёс за широкими плечами увесистую котомку. Контрабандисты, подумал мальчик. Надо учесть, что под этой профессией мальчик понимал не только несознательных граждан, осуществляющих незаконные приграничные трансакции, а нечто большее – гордых наземных разбойников, флибустьеров солнечных морей и прочий лихой народ – романтичный, дерзкий и… неопасный. Жаль, что груза у них маловато, подумал он, но ничего, как пройдут – надо втихаря к выходу. Но любопытство взяло своё. Если не контрабандисты, то артельщики – это тоже не бандиты, не страшно. Он тихо последовал за ними, шум прибоя смазывал, глушил звуки, подыгрывал ему. Мальчик двигался в полумраке, однако за поворотом – опять свет. Чужаки стояли возле большой груды играющих удивительными переливами всех цветов камней.

– И как все это добро перетаскивать? – спросил молодой.

– Ручками. Чай не барин. Провиант выкладывай, загружай, и к вечеру управишься.

– Что ж я один? – недовольно пробормотал молодой.

– Один, один. При таких-то харчах… У воды сложишь, а там вдвоём и забросаем. Я вечером буду.

Молодой мялся в нерешительности, то ли лень было работать, то ли не хотелось оставаться одному.

– Если здесь этого добра, – сказал он, кивая на груду поделочных камней, – так много, что ж новая власть здесь артель с толком не наладит?

– Что новая власть, что старая. Учёные люди давно здесь всё облазили и изучили. Жидковато здесь для большой артели или фабрики какой. А для нашего брата – в самый раз. Камней здесь уйма, и главное – разные они, на любой вкус. Только б не мешали, а то повадились.

– Это те – из Феодосии? Что рыб кормят? – спросил молодой.

– И те, и эти. Одного к берегу прибило. Будь они неладны. Теперь ховаться надо…

Старший болезненно покривился и попытался размять спину.

– Местные говорят – гад их, – не совсем уверенно произнёс молодой.

– Говорят-говорят. Сколько я живу, столько и говорят. Море, оно чужих не любит. Сидели б дома и на чужое б хавалки не раскрывали. Делом надо заниматься. К вечеру чтоб управился. А этот я с собой возьму. Ох, хорош.

Старший, болезненно охая, наклонился и взял из груды крупный камень.

– Это и есть яшма? – спросил молодой.

– Дурья твой башка, это оникс, – назидательно пояснил старший.

– И много за него дадут?

Старший тяжело сокрушённо вздохнул и бросил на напарника безнадёжный взгляд.

– Много. И прокурор добавит. С камнями этими работать ещё надо. Это тебе не алмазы-изумруды. Нагрузил мешок и – за границу. Тут ещё столько труда приложить надо…

Кирилл решил, что уже пора. Коленки тряслись от напряжения, да и страшновато – что у них на уме? Он развернулся и тихонько стал пробираться к выходу. Мокрые камни – скользкие, надо осторожно. И все же оступился. Было бы полбеды, если б споткнулся, нет – свалился, как куль с телеги – шумно. И море словно на мгновенье затихло… Вот досада!

Незнакомцы прислушались. Мальчик вскочил и побежал. До выхода было шагов пятнадцать – немного, и он бы преодолел это расстояние за считанные секунды. Но поскользнулся, опять упал. Стало страшно.

Артельщики наконец сообразили: они здесь не одни. Побежали довольно неуклюже на звук, обогнули камень, увидели нарушителя покоя.

– Ну, нечистая, – выдохнул старший, – не вовремя, бери его, Сеня!

Оба бросились вслед. Возможно, сыграл свою роль охотничий инстинкт. Ибо если их обоих в тот момент спросить, зачем им мальчишка, вряд ли бы они смогли объяснить. Поймать, и всё, а там посмотрим. Они не были кровожадными бандитами или хранителями уголовного общака. Артельщики – и не более.

Мальчик выскочил из грота, на волнах покачивалась лодка. Их лодка. Как тут быть? Бежать вдоль берега – догонят или пешими или на лодке, двое их. Прыгнуть в лодку – пока туда-сюда – не успеть. Да и лодку чужую взять – большой грех. Тут даже свои, местные, по головке не погладят, так вздуют. А об артельщиках и говорить не приходится. Кирилл остановился в замешательстве, его состояние приближалось к паническому.

И тут он действительно испугался. Из пещеры донеслись дикие крики.

Мальчик побежал вдоль обрывистого берега по скользкой гальке, упал, встал, опять упал, встал. Добрался до малозаметной отвесной тропинки, спускающейся к воде, стал карабкаться наверх, сдирая в кровь коленки и отчаянно помогая себе руками.

13

Тролль

Звонок. Смотрю – Иван. Что ж на этот раз? На этот раз Иван без всякого вступления бодро сообщил:

– Привет! Я нашёл. Глеб – гений.

И тишина. Видимо, он ждал, что я разделю его восторг. Я бы не прочь, но опять, опять ничего не понятно. Пауза затянулась.

– Насчёт гения – не сомневаюсь. А вот по поводу находки… Не соблаговолите ли, господин кризис-менеджер, пояснить, какова ваша находка и насколько она велика и значима.

– Я нашёл Смагина.

М-да, подумал я. И закралась мысль: вот эти все звонки, утопленники и галюки, имеют ли они лишь, так сказать, внешнее происхождение? Может, все проще? Что тут ответить? Я подумал и ответил?

– Ну и как он?

– Представляешь, старина, он умер.

– И когда похороны? – только и спросил я.

– Ты знаешь, старина, поздно – уже похоронили.

Скажу откровенно, на многое в плане интеллектуальном я не претендую. Но и не идиот, хочется надеяться. Но как в такой ситуации быть, что сказать, как себя вести? Дар слова покинул меня. И самое, как ни странно, печальное в данном случае было то, что и Иван не был идиотом. Может, действительно он – того? Устал, переволновался…

Могла быть ещё одна причина столько странного поведения. Глеб, к большому сожалению, прикладывался к бутылке, и довольно серьёзно. Мог он втянуть в этот пагубный процесс и Ивана. Во всяком случае, я бы этому не удивился. Хотя бы по той причине, что однажды я эту парочку в соответствующем состоянии наблюдал. Надрались они тогда здорово и как-то, я бы сказал, сурово. Именно сурово. Ни раньше, ни позже этого случая я не видел такого тяжёлого взгляда Ивана. В нём было что-то отчаянно звериное. По какому поводу они так лихо сошлись во мнениях на тайны мирозданья, я не знаю. И мне об этом доложено не было. Тогда я понял, что этих двух ребят связывает некая нить, имя и суть которой мне знать, по их мнению, вовсе не обязательно. Но хотелось бы. Но вернёмся к нашему разговору.

– Не думал, что в лучшем мире мобильная связь в небесах так же эффективна, как и на бренной земле! – твёрдо заявил я.

Было слышно, что Иван с кем-то разговаривает. Дискуссия была смешливой и оживлённой, но содержание её по причине слабой слышимости не было понятным. Наконец Иван заговорил:

– Глеб сказал, что я дебил. Возможно, он прав.

– Он что – тоже того, отошёл? – спросил я и подумал: это ж сколько надо принять. Ну, Глеб – понятно, но Иван – он же не любитель, не сторонник и почти враг «зелёного змия».

– Нет, – пояснил Иван, – он объяснил мне, что я себя неправильно веду, неправильно излагаю информацию.

– Думаю, что он прав. Давай по порядку, – закипая, попросил я.

И он объяснил – довольно быстро и доходчиво.

Попутно я должен дорисовать картину происходящего. У Ивана с Глебом странный союз. Сказать, что он дружил с Глебом, значит, ничего не сказать. В этих отношениях главенствовали не банальная пионерская дружба, не тесные приятельские отношения, не служебные тёрки или схожесть взглядов на эзотерические философские концепции. Это была дружба в истинном, возможно, забытом смысле этого слова, дружба молчаливая, упрямая и настолько мотивированная, что, похоже, ничто не могло её разрушить, потому что неизвестное мне прошлое спаяло её как древний цемент.

Я посещал Глеба в компании с Иваном. Не думаю, что на этот раз интерьер комнатки сильно отличался от увиденного мною тогда. Простенькая обстановка: старенькие диван, кресло, небольшой стол, телевизор на тумбе, одёжный шкаф. Из-за дивана выглядывала гитара.

Иван толкнул входную дверь – открыто. Прошёл в комнату. Аромат – привычный, все располагало к душевной экзальтации. Глеб восседал на диване. Небрежно кивнул вошедшему, привстал, подкатил поближе журнальный столик. На нём пепельница, полная окурков, раскрытая пачка дешёвых сигарет, простенькая зажигалка. Глеб достал сигарету, щёлкнул зажигалкой, закурил.

Иван придвинул к столику кресло, сел, достал из кармана пачку приличных сигарет, положил на стол, закурил. На мгновенье в упор глянул на Глеба. Хозяин квартиры развёл руками, видимо, желая обнять нечто не меньшее, чем земной шар, глупо улыбнулся.

Интеллектуал-менеджер начал беседу просто:

– В рыло дать?

– Сильно? – уточнил Глеб.

– Да.

– Нет, не время ещё.

– Хорошо тебе! – оценил картину в целом Иван.

– И уже давно. Присоединяйся. Там, на кухне, – с лёгким вызовом сказал Глеб и тут же спохватился: – Нет, я ж переставил.

Глеб сдвинулся на правую сторону дивана, протянул руку, зацепил гитару, она упала. Чертыхнулся, полез дальше, достал початую бутылку водки, на горлышке гранёная рюмка, поставил бутылку на стол, снял рюмку, налил, пододвинул Ивану.

– Дай закусить, куркуль, – сказал непьющий Иван.

– Сам возьми. На кухне. Хлеб есть. Кетчуп есть. Картошка вроде есть. Консервы какие-то, сам приносил, знаешь. Тебе надо – ты и открывай.

Иван встал, пошёл на кухню и быстро возвратился, в руке – блюдечко, на блюдечке кусочек хлеба с кетчупом. Сел в кресло, выпил, закусил. Глеб удовлетворённо хмыкнул и спросил:

– Ну, как оно? Противно, наверное? Гадость?

– Отлично, хоть тебе меньше достанется.

Глеб усмехнулся. Иван вздохнул, окинул его отеческим взглядом.

– Что ж с тобой делать? Бить или не бить? Вот в чём вопрос.

Ответ Глеба был не менее поэтическим:

– Или восстать противу моря бедствий. И их окончить. Умереть – уснуть…

Иван добродушно усмехнулся и спросил:

– Налить?

– Нет, я не пью, – капризно ответил Глеб.

– Тогда я приложусь. За твоё здоровье.

– Тогда я не усну, – не без тревоги сказал Глеб.

– Весело. В воскресенье на рыбалку поедешь?

– У меня денег нет.

– У тебя их давно нет.

– Тогда поеду, – резюмировал хозяин квартиры.

Глеб налил себе полрюмки, выпил, закурил.

– Писанину забросил? – спросил Иван.

– Не идёт. Не хочу. Не буду. Не знаю.

– Понятно. Пришельцев мы нескоро победим?

– Победим, но позже. Пусть пока живут, сволочи.

Глеб писал. Уже несколько лет он работал над фантастическим романом. Я читал отрывки и должен признать, что в те минуты мне приходила в голову мысль: может, он сам пришелец? Сильно, мощно, безбашенно, но – незавершенно.

– Все воюешь? В смысле – трудишься? – спросил Глеб.

Иван утвердительно кивнул. Он смотрел на небольшую этажерку с книгами и не мог сообразить, что же привлекло его внимание.

– Я тоже – со своей тенью, – сказал Глеб.

– Проиграешь. Со своей тенью воевать нельзя. С ней надо подружиться.

– А помнишь, Иван, как мы на Байкал собирались?

– Нет, не помню. И не вспомню. Пока ты не вспомнишь.

Глеб тупо смотрел перед собой. Иван налил рюмку, пододвинул её Глебу, и в этот момент сообразил, что же привлекло его внимание. На этажерке лежал телефонный справочник, похоже, последнее издание. Он встал, полистал, нашёл себя. Но не только себя – рядом с его координатами находились данные ещё двух Смагиных. У одного из них были инициалы моего друга. Как же всё просто, подумал он. Ну, пусть, не всё, поправился он, но хоть что-то.

Глеб опрокинул рюмку, поморщился, оживился. Иван набрал по мобильному телефон однофамильца. Попросил господина Смагина. Ответил на заданный вопрос: «Как-то общались по поводу ремонта квартиры, довольно давно…» С той стороны выдали краткую информацию. «Иннокентий Юрьевич… Жаль, очень жаль. Жёсткое время», – грустно сказал он и через паузу: «Извините. Даже не мог подумать. Сожалею».

Глеб был не совсем в кондиции, однако задал Ивану вполне резонный вопрос: «Я тебе не мешаю?» После краткого пояснения врубился, оживился. Иван рассказывал недолго, из чего я могу сделать несколько выводов: или в общении с Глебом он придерживался другой стилистики; или Глеб на редкость сообразительный и терпеливый парень; или мне необходимо откорректировать моё собственное мировосприятие. Иван закончил словами: «Однофамилец умер. Недавно, но когда конкретно, неизвестно – кто бы стал пересказывать незнакомцу все подробности…»

Картина несколько прояснилась. Получалось, что таинственный абонент, побеспокоивший моего друга, возможно, хотел предупредить об опасности однофамильца. Нашёл он Ивана, скорее всего, по справочнику. Но – имя, отчество? Звонивший их уточнил, притом два раза. Отчества совпадают, но имена-то разные, не перепутаешь. Это было непонятно, это не могло быть простой технической ошибкой. Глеб недолго подумал и пояснил. Звонивший не знал ни имени, ни отчества объекта своего беспокойства, он знал фамилию и инициалы. Потому и попросил представиться. «Так было?» – спросил он. Иван напрягся, вспомнил разговор и подтвердил предположение.

Действительно, звонивший хотел уточнить инициалы, потому что увидел в справочнике трёх Смагиных. Звонил ли он умершему Смагину, пока было неизвестно. И тут опять вмешался Глеб и как человек, имеющий к печатному делу хоть какое-то отношение, выдвинул версию о том, что у неизвестно доброжелателя мог быть другой телефонной справочник, где Смагиных могло быть два и даже один. Все зависело от сроков телефонизации: справочники делаются не мгновенно, этот процесс занимает несколько месяцев. И здесь он тоже, возможно, был прав.

Вот после этого разговора Иван позвонил мне и поначалу совсем сбил с панталыку. Как теперь понятно, с помощью Глеба всё более-менее устаканилось. Но как позже выяснилось, не всё.

14

Морское танго

В небе парил планер. Среди обширного освещаемого ярким Солнцем и покрытого лёгкой дымкой великолепного пейзажа, включавшего в себя блистающее море, суровые живописные горы и бесконечную равнину пилот обратил внимание на небольшую каменистую площадку. На ней хорошо просматривались две человеческие фигуры, лежащий на земле довольно крупный предмет и стоящая невдалеке бричка.

На небольшом ровном островке, покрытом выгоревшим от жары кустарником, находились Михаил Сеулин и Мария Сикорских. Присев на корточки, они осматривали останки коня. Жарко, кружились мухи. У коня разорвано горло, вспорото брюхо. Синеватые кишки разбросаны, словно животное терзала стая гиен. Возможно, зверски израненная лошадь, силясь встать, ползала в агонии по камням и оставила после себя такие страшные следы. На земле лежал фотоаппарат «кодак». Сеулин поднял его, сфотографировал вблизи основные повреждения. Встал, сделал несколько снимков с разных ракурсов. При этом бросил реплику: