Парадоксы небесных судей. Книга первая "Юла".

– Ясно. Отправьте спецдонесение и полётные данные на имя Гриднева Сергея Николаевича в ГРУ, он ждёт. И поторопитесь с погрузкой. Грузите всё на платформы и отправляйте в Житкур, на полигон. И без лишнего шума! А то вы тут всю округу переполошили, овец по всей степи распугали.

Глава 3

Таинственный пациент Семён Теплов рассказывает доктору Фельдману свой второй случай, когда ему приснился сон, в котором он починил мотоцикл Палыча.

– Приветствую, Семен! Доброго утра. Позволите обращаться к вам по имени? Как ваше самочувствие, удалось ли выспаться? – врач приветливо улыбнулся.

– Вполне нормально, – буркнул парень.

– Желаете чаю или кофе? А может, хотите перекурить? – профессор что-то неразборчиво пробормотал себе под нос, устраиваясь в кресле. – Я не против, угощайтесь, сигареты лежат на столе.

– Благодарю, откажусь.

– И зря, голубчик. А вот я без табака никуда. Выкуриваю по три пачки в сутки. Понимаю, что гублю здоровье, но ничего не могу с собой поделать, – врач уселся за рабочий стол и внимательно посмотрел на пациента. – Ну что, вы сегодня расположены к беседе?

– Да, готов.

– Прекрасно, тогда продолжим, – Фельдман открыл папку. – Помните, на чем мы закончили? У меня здесь все зафиксировано. Цитирую: «Дневник пестрит пятерками… круглый отличник… в школе все гладко». И мой вывод: вы до сих пор не осознаете истинную причину случившегося. Я прав?

– Да, вы верно подметили. Позволите продолжить? – Семен все же передумал и потянулся к пачке.

Он прикурил, глубоко затянувшись. Ароматный дым «Marlboro» наполнил грудь. Теплов, отвыкший от курения, слегка закашлялся, но вскоре продолжил рассказ:

– В нашем дворе жил старый ветеран, которого все звали Палычем. Взрослые шептались, что он контужен и слегка не в себе. Но для нас, пацанов, он был отличным мужиком, настоящим мировым человеком. Мы его обожали. Семья его погибла в войну – жена и дети попали под бомбежку. Поэтому все свое время он проводил с нами. Так вот, у него был сарай, где он держал голубей. Мы пропадали там целыми днями, копаясь в старом хламе и помогая ему с птицами. Но главной ценностью был трофейный мотоцикл BMW R75. Настоящий боевой конь! Конечно, техника была потрепанной: краска облупилась, кое-где проступила ржавчина, фара треснула, а на коляске виднелись отметины, похожие на пулевые пробоины. Мотор давно не подавал признаков жизни, но для нас это была мечта. Предел мальчишеских грез. Иногда Палыч выкатывал свой аппарат на солнцепек, и мы, как пчелы, облепляли его со всех сторон. Кто-то воображал себя водителем, кто-то – пулеметчиком, а старик сидел рядом, наблюдая за нашей возней и лишь изредка одергивая нас, чтобы мы не слишком шумели. Иногда Палыч затевал ремонт своего старого мотоцикла.

В такие моменты мы, пацаны, кучковались неподалеку и завороженно следили за процессом. Разговаривали исключительно шепотом, боясь спугнуть его магию. Хотя, по правде говоря, мастер из него был никакой. Железный конь давно превратился в груду безжизненного хлама, несмотря на свой внушительный вид. Финал таких «починок» всегда был предсказуем: Палыч напивался, осыпал всех вокруг отборной бранью, устраивал скандалы, а под утро отключался прямо в сарае.

Почему-то старик выделял меня среди остальных ребят. Бывало, подзовет, усадит рядом, закурит и, прищурив левый глаз, внимательно изучает меня, поглаживая голубя. «Сема, а ведь ты не такой, как все, – бормотал он. – Что-то в тебе есть, только не пойму – дар это или проклятие». Я не выдерживал этого пристального взгляда, вскакивал и убегал к друзьям. «Беги, щегол, беги!» – доносилось мне вслед его хриплое посмеивание.

Как-то летним вечером пятьдесят первого года мы сидели на лавке и наблюдали, как перепачканный в мазуте Палыч заканчивает очередной «ремонт». Он провозился с «трофеем» весь день. Наконец, отложив ключи и вытерев руки о засаленный комбинезон, он уселся в седло. Зажмурившись, словно перед прыжком в бездну, он изо всех сил дернул кикстартер. Тишина. Еще раз – снова пустота. Мотоцикл оставался мертв. Палыч разразился проклятиями, но железо было глухо к его мольбам. В приступе отчаяния старик со всей дури пнул бак. Тяжелый «немец» лишь качнулся, стерпев удар. Палыч обернулся к нам, и мы невольно вжались в скамейку. Он сплюнул и побрел в сторону магазина. Все было как обычно, если бы не одно «но»: в тот момент, когда он повернулся, я успел заметить его глаза – влажные, полные такой глубокой тоски и безнадежности, что стало не по себе.

Когда старик скрылся из виду, мы молча закатили «мертвеца» в сарай, заперли дверь и разошлись по домам.

Ту ночь я провел в беспокойной полудреме. Перед внутренним взором неотступно стоял Палыч, а точнее – его глаза, подернутые влагой. Я искренне сопереживал старику, пытаясь постичь, почему жизнь порой так несправедлива к людям, и, проворочавшись до рассвета, наконец провалился в тяжелый сон.

Мне привиделось, будто я вхожу в его гараж. Палыч, перепачканный машинным маслом с ног до головы, сидел в углу и довольно улыбался. На мой вопрос о делах он бодро отозвался, что все идет своим чередом. «Опять этот драндулет отнял у меня весь день!» – рассмеялся он, добавив, что я явился как раз вовремя, чтобы стать свидетелем очередного триумфа. Я молча кивнул и присел на скамью. Палыч взобрался на мотоцикл, с чувством воскликнул: «Ну, родимый, не подведи!» – и с силой нажал на кикстартер. Магнето отозвалось резким жужжанием, а следом прогремел оглушительный выстрел. Сарай заполнили клубы едкого дыма, я от неожиданности свалился со скамейки, а перепуганные голуби в клетках подняли невообразимый шум. И тут раздался ликующий вопль Палыча: «Вышло! Получилось!» Дым начал редеть, мотор ровно заурчал, а старик радостно махал мне руками. Вскоре к сараю сбежалась вся детвора и соседи, чтобы посмотреть на наш триумфальный выезд. Эмоции переполняли меня настолько, что перехватило дыхание, и от этого резкого вдоха я проснулся.

Весь следующий день прошел в домашних хлопотах, но, как только выдалась свободная минута, я помчался к сараю. Палыч уже возился с мотоциклом, а вокруг, словно зрители на трибунах, толпились мальчишки. Старик вытер ладони о робу, оседлал железного коня и несколько раз дернул ножку. Мотор отозвался коротким рывком и тут же заглох. Наступила гнетущая тишина. Попытки повторить успех ни к чему не привели. Палыч засуетился, забегал кругами и вдруг, схватившись за голову, вскрикнул: «Черт, бензин!» Он метнулся в сарай, а через мгновение оттуда донесся его голос: «Сема, живо сюда!» Я сорвался с места. В спину мне полетели завистливые и злые выкрики ребят: «Опять этот Сема! Вечно он!» Я не обратил на них внимания. Внутри Палыч сунул мне ведро с воронкой: «Заправляй нашего немца! Я тут кран на бочке сорвал, бензин хлещет, сейчас подтяну и выйду. Это последние капли, не зевай!»

Примечания