Скучная жизнь и веселые сны Нади Белых
- -
- 100%
- +
– Они сейчас молодые, все такие. Каньеристки! – поддакивала ей родственница. – Феминистки! Только права свои знают.
– Ой, Тонь, да это все от безмужичья.
Я набрала в приложении такси свой адрес, предварительная цена на другой конец города перевалила за тысячу рублей. «Высокий спрос». Да ладно! Попробовала другие агрегаторы, там все тоже было глухо.
Руки безумно зачесались подойти и дать достопочтенной Егоровне ложкой по лбу.
Та уже рассказывала историю о том, как они с Викторычем пели на корпоративе дуэтом.
На моменте, когда она затянула «Две звезды, две светлых повести», я подошла к Валентине, поблагодарила за все, и, сославшись на головную боль, откланялась.
Так, кладбище – место общественное. Тут наверняка должна быть рядом остановка. Посмотрела по карте – семьсот метров. Ну что я, не сибирячка, что ли? Надела пуховик, намотала ненавистный платок, вышла.
В лицо сразу ударил ледяной ветер. За пару минут не только щеки, но и все лицо стало краснющим, глаза слезились. Я обогнула здание кафе, по узкой дорожке вышла к дороге, которая вела из города на трассу, огляделась: вдалеке виднелась автобусная остановка.
Через две минуты забега вдоль дороги, мне подумалось, что я, конечно, сибирячка, но не то, чтобы коренная.
Рядом притормозила машина:
– Женщина, давайте доброшу до остановки!
Я приготовилась отказываться, потому что в машины к незнакомцам нельзя садиться даже в случае апокалипсиса, а легкое обморожение вообще не является аргументом, как вдруг разглядела в водителе знакомые черты.
– Надя? Надя Зеленцова? Ты что ли? – спросил он, также вглядываясь в мое лицо.
– Серёжка! – Узнала я в нем Сережку Синцова, на третьем-четвертом курсе университета у нас была общая компания. И да, действительно, моя девичья фамилия была схожа с Сережкиной последней частью «-нцов», на основе чего у меня даже возникали романтические размышления о неслучайности нашего знакомства. Правда, он уже тогда встречался с моей одногруппницей Настей, и мне ничего не светило. И сейчас Сергей, казалось, почти не изменился: чуть поправился, огрубел, но в целом, это ему даже шло и придавало флёр мужественности.
– Серёж, как ты вовремя! Я уж думала, в сосульку превращусь. Ветер, ужас!
– Садись давай скорее. Домой? Давай доброшу. А я уж было подумал, что какая-то бабулька, ты прости меня, с кладбища тащится.
Тут я представила, как, должно быть, выгляжу со стороны, и стало ужасно досадно. Мне для полноты картины разве только авоськи с картошкой не доставало. Вот, наверное, подумает теперь, что я несчастная какая-то и жизнь не сложилась.
– Да ты меня на остановке высади, мне все равно далеко, на Монтажников. Сам-то откуда едешь?
– Да прекращай, до Монтажников на машине вообще ерунда, что ты будешь по холоду мотаться. Я с посёлка еду, родители в санаторий поехали, я там печку у них топил, собаку кормил. А что, у тебя, умер кто? Как сама, как муж?
– Да начальник умер внезапно, знаешь, вот вообще никто не ожидал.. А муж..
В общем, слово за слово, но разговорились мы так, что не заметили, как добрались до моего района.
Интересно, что Сергей с Настей были самой красивой парой на потоке, и даже поженились, но долгой и счастливой семейной жизни у них так и не сложилось. Сергей стал воскресным папой для их общего сына Антошки, а Настя – увлеченно строить свою личную жизнь с мужчинами, которые казались ей более успешными, чем бывший муж.
Почти у самого дома, пока я решалась пригласить Сергея на чай, ему позвонил товарищ по работе и попросил подъехать «на объект» – они вместе занимались строительством загородной недвижимости. Серёжа остановил авто и галантно открыл мне дверь. Мужчин, которые не ленятся встать и открыть женщине дверь автомобиля, в моем окружении можно было по пальцам пересчитать: с учетом Сергея – всего один. Я сердечно поблагодарила его, мы обменялись номерами, и я побежала к двери подъезда.
В родной квартире хорошо пахло любимыми аромасвечами, было чисто и уютно. Я наконец-то сбросила верхнюю одежду и села на пуфик. Конфуций встречал мурлыканьем и настырно терся о ноги.
– Вот так, Конфуций, никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь. – я потрепала кота по пушистой шубе.
Из зеркала в сумеречном коридорном освещении на меня глянула уставшая тетенька с растрепанными волосами и оплывшим макияжем. Отражение расстроило.
«Господи, и это в 33 года? Когда ж ты так на себя наплевала, Надя? В какой момент тебе стало неважно, как ты выглядишь и что носишь, когда перестала мечтать, увлекаться, флиртовать? Не жизнь, а сплошной февраль!».
Кровать, застеленная плюшевым покрывалом, отчаянно манила.
Надежда, это плохая идея! – сказала я себе, зная, что дневной сон в моем случае чреват неприятными видениями. – Не провоцируй. А, впрочем, полежать с полчасика же можно. Новости почитать, соцсети проверить.
Я накрылась пледом и прикрыла глаза.
Глава 3. Надькины трансформации
Открываю глаза. Комната плывет и кружится. Это не мой линолеум, совершенно точно не мой. Чужой линолеум проплывает перед глазами, стена качается. А кровать моя. Комната наконец-то прекращает свои сумасшедшие движения, я окончательно просыпаюсь.
Дверь на балкон приоткрыта и меня приятно обдувает теплый весенний ветерок. Дождалась настоящей весны! Вдруг в комнате резко темнеет, я смотрю в сторону балкона: тучи птиц проносятся мимо и бьются крыльями в стеклопакеты. Их так много, что не видно неба. Похоже, что птицы хищные: орлы или вроде того. Теплый ветер усиливается. Вдруг с резким хлопком открывается одна створка, и ко мне на кровать мягко планирует белая ослепительно красивая сова.
Окончательно просыпаюсь: за окном по-прежнему февраль, совы в квартире нет, линолеум старый. Сон оставил двойственные впечатления. Набираю в поисковике «сонник сова». Ничего хорошего: эпидемии, войны, смерть сновидца – брр, дедушка Фрейд предрекает болезни мочеполовой сферы. Глаз цепляется за строчку: «исключением является сова белого цвета, которая знаменует сновидцу серьезные внутренние трансформации».
Вот! Трансформации – это то, что мне сейчас очень нужно. И не только внутренние.
Я пошла на кухню шуметь чайником, готовить холостяцкие бутерброды, включила телек. Надо бы с машиной разобраться, вызвать таксиста с проводами или просить кого-то из соседей помочь. Разбираться с машиной совсем не хотелось, хотелось топать ножкой, и чтобы оно как-то само по себе из хаоса превращалось в порядок и систему. Настроение непродуктивное. В кои-то веки решила себя не ругать за это, отложила вопрос на потом, о чем точно пожалею завтрашним утром.
Пока чайник закипал, опять подошла к зеркалу, покрутилась, ущипнула себя за бочок, оценив степень мягкотелости. Убрала волосы в высокий пучок, затем распустила, попробовала уложить на другой пробор. Все было не то. Достала косметичку, покопалась в поисках красной помады. Накрасилась. Стерла ватным диском. Опять все не то и не так.
– Надя, ты ничего не понимаешь во внутренних трансформациях! – через полчаса выговаривала мне по телефону подруга Ирина, которую в узких кругах именовали исключительно Ириской. Не потому что она была приставучей и липла к пломбам, а с легкого посыла ее племянника Максимки, который ласково называл ее "Иришкой", но "Ш" не выговаривал толком. Ириска была большим профессионалом в сфере внутренних и внешних трансформаций. Всех тренингов личностного роста, раскрытия внутреннего потенциала, осознания и принятия своей женственности, которые она успешно прошла, было и не сосчитать.
– Надя, – говорила она мне назидательно. – Дело не в прическе и в макияже, а в при-ня-ти-и себя, понимаешь! Полном принятии своей сущности! Прими себя такой, какой тебя задумала природа.
– Ага, – говорила я. – Ты права. Я все понимаю.
– Вот я себя приняла, и Вселенная сразу ко мне стала благоволить, сразу. Я это чувствую и благодарно принимаю. И ты почаще благодари.
Некоторое возражение шевельнулось в моей голове по поводу Ирискиного принятия себя: еще в прошлом году я забирала ее из клиники пластической хирургии после комплексной операции по подтяжке груди и коррекции живота. Надо сказать, что спонсор Ирискиных трансформаций, Андрей, в это время находился в запланированном запое.
В общем, Ириска была крупнейшим специалистом не только в сфере внутренних, но и внешних трансформаций. Почему теперь подруга с таким жаром давила на тему принятия себя, мне было неясно. Наверное, с подтянутой грудью себя принимать было проще, чем с неподтянутой.
– Тебе для начала нужно пробудить в себе женственность. То самое женское начало, которое в тебе дремлет! Из штанов же не вылезаешь. Нужно было еще пять лет назад идти со мной воронки крутить. – Ириска зашла на любимую тему. – Ну и про благодарность не забывать. Запросы во Вселенную, в общем формулировать правильно и посылать. Но для этого, конечно, лучше начать с кармического очищения.
Далее последовала такая лавина информации, что меня накрыло с головой. Я на секунду отвела телефон от уха, чтобы ненароком не получить дозу излишнего облучения этой просветленностью.
Ладно, кое-как свернув разговор, я отключилась от Ириски и решила пойти проторенной дорогой: записалась на субботу на стрижку и окрашивание в салон. Как ни крути, а каре и новый оттенок в трансформациях лишним не будет.
Тренькнуло сообщение: «Чем занимаешься?». От Синцова. Мама дорогая. Чем же я занимаюсь? В голове судорожно закрутилось: «Ем» – подумает, что обжора, «Смотрю телек» – слишком глупо, «Лежу в ванне» – пошловато…
«Читаю книгу», – отправила.
«Уу, все умничаешь? Какую?»
Господи, какую?!
Порывшись на книжной полке, я изыскала томик Мопассана и сфотографировала обложку: «Милый друг» Ги де Мопассан. Отправила фото Синцову.
«Зеленцова, ты не меняешься!»
«Белых, Серёжа, Белых»
«А зря! Зеленцова мне больше нравилась! Фамилия в смысле»
И затем, не дожидаясь моего ответа:
«В воскресенье встретимся?»
Сердечко у меня на этом так и ёкнуло. Вот, Надька, вот твоя трансформация! Твоя белая сова! На тебе, получи и распишись! Флиртуй, будь красивой, будь легкой!
Так, пусть не думает, что я только его тут и жду. Пишу:
«В вскр были кое-какие планы. А во сколько?»
Кое-какие планы – это на языке Надьки Белых означает «ни одного», но Синцов об этом, к счастью, не знает.
«В 4?».
«К 4 постараюсь освободиться»
«Ок. Заеду. Спокойной ночи!»
Спать я легла, наполненная роем бессвязных мыслей, которые не давали голове отдохнуть перед работой:
«Поблагодарить Вселенную! Спасибо, спасибо, спасибо, Вселенная. Да за что? Еще ж ничего нет. Хоть бы подстригли нормально в субботу, а то приду, как овечка. Купи корм Конфуцию. Синцов! Как он мне тогда нравился! Интересно, как сейчас выглядит Настя, его бывшая жена? Спи, не смей лезть в телефон. А ну не сметь! Спать! Может, на эпиляцию записаться еще? Нет, рано. Еще как бабка в этом платке была. А мужик этот с блинами. Ужас! Спи давай»
Первый час ночи. Ищу в сетях Анастасию Синцову. В университетские годы мне до нее было ой как далеко. Да, неужели это она? Подурнела, подурнела, конечно. Жалко-то как. Вот она с сыном Антошкой. Симпатичный, на папку похож. Вот с букетом роз «от любимого». Синцов не лайкнул. Значит, букет не от него?
«Надежда, спите!»
Убираю телефон на тумбочку. Спустя минуту беру телефон снова в руки, набираю в поисковике: «эпиляция свердловский район». Шлепаю себя по тыльной стороне ладони, убираю телефон, поворачиваюсь на бок: спать.
Не эпиляция, а депиляция, Надя!
***
– Надежда! – Тамара Егоровна разворачивается ко мне и сдвигает очки на кончик носа. – А что ты на автобусе до сих пор катаешься?
– Да вот как-то не доходят руки, – Обтекаемо отвечаю, размышляя к чему клонит эта, ставшая мне за вчерашний день почти вражеской, личность?
– Ой, да это все от безмуж..
– Безмужичья. – Договариваю я вместе с ней. – Даже не начинайте эту тему.
– Ну а что! Был бы мужчина, ты бы об этих аккумуляторах даже и не думала. Выходила бы во двор с утра: а у тебя машинка обслужена, заправлена, а то и от снега почищена.
– Не скажите, – вставила свои пять копеек Машуня, отрываясь от телефона. – Такие мужики бывают, что там не то что аккумулятор зарядишь сама, еще и двигатель переберешь. Форсунки поменяешь… – грустно добавила она, видимо, из личного опыта.
– Вот. Золотой ты наш человек, Мария. Дело говоришь, – торжественно сказала я и вручила Машуне конфетку.
– А мне? – спросила Егоровна.
– А вам нет, – сказала я с наигранно злым видом, но, конечно же, и Егоровне дала конфетку.
– Ну таких экземпляров, с которыми форсунки меняешь, – уперто гнула свою линию Егоровна, – мы и гордо именовать мужиками не будем. Это мужчинки. А я к чему начала. Мне тут дали визитку по отогреву авто вчера. Ты набери, скажи, что меня знаешь. Сделают за символическую плату. У них там рядом с тобой гараж.
Она шлепнула мне на стол простецкую белую визитку с черной надписью: «Грузовое такси 3т и 5т. Трезвые грузчики. Микроавтобус». При этом явно рукой Егоровны приписано «отогрев авто». И номер телефона.
– Ничего себе Тамара Егоровна, вы решала! Делами ворочаете. Спасибо. Сказать: «я от Тамары Егоровны»? – пошутила я, но визитку в сумку убрала.
– А то! Скажи: «от Тамары с похорон»! – гордо сказала женщина и вернулась к монитору. – Что ты убежала-то вчера с мероприятия?
Я не стала отвечать, раздраженно бросила:
– Давайте уже работать.
Тамара недовольно подняла брови, но водрузила очки на место, и вернулась к работе.
***
Вечером позвонила мама. Уже с первых слов мне стало ясно, что настроение у нее самое меланхоличное. На словах: «Я сегодня была у Любы в гостях, она с внуками нянчилась. Слушай, такой пацан у них смышлёный, все соображает, что ему ни скажешь, даром что от горшка два вершка» – я уже поняла, что добром разговор не кончится и внутренне приготовилась к обороне.
– А Любаня мне говорит… – продолжала мама. – Слушай, Маш, говорит, он же ни к кому кроме меня и невестки не идет. А к тебе сразу ручонки потянул, понравилась ты ему! Ко мне детки всегда тянутся..
– Мам, – прервала я этот монолог, цель которого мы прекрасно понимали обе. – Пожалуйста, ну неинтересно мне слушать про чужих детей. – Получилось грубовато, отчего сразу где-то внутри подняло голову и заканючило чувство вины.
– Ну, я бы рада про чужих не рассказывать, да как-то про своих не могу пока, – голос на том конце воображаемого провода зазвучал обиженно и недовольно.
– Мам!
– Да все, все.
– Теть Любе передавай привет.
Спасибо тебе, Вселенная, за все: за недовольство собой, за чувство вины перед мамой и за Егоровну в моем кабинете. За Егоровну особенно благодарю.
Брякнуло сообщение. Не от Сергея, а от Ириски, что меня слегка разочаровало: «18 февраля. МВДЦ Сибирь! Тренинг по раскрытию женственности от гуру тантропсихологии и нейропроецирования Шивы Татаки. Беру на тебя билет?»
Задаю лишь один вопрос: «Сколько?»
Ответ прилетает мгновенно: «5000»
– «ШТО?!»
– «Это дешево. С личной консультацией 10 000»
– «Нет, я не готова», – ну потому что я не готова платить такие деньги за очередную унылую лекцию про юбки и послушание!
– «Надя, если хочешь трансформации, дешево не получится! Инвестируй в себя!»
– «Нет. Точно нет»
– «Инвестируй!!!»
– «Нет!!!»
– «Если не пойдешь, я обижусь»
– «Ладно, пойдем».
Потом отправляю еще вдогонку: «Пойдем, но если это будет очередная хрень… А это будет очередная хрень. Я удаляю тебя из друзей».
– «Это крутая тетка! Гарантия просветления 1000%»
Ну, ну.
Отправляю смайлик в форме кучки… сами понимаете чего.
Убрала за собой посуду, выщипала брови, сделала увлажняющую маску под любимый сериал. Заметила, как давно не делала никаких домашних процедур, а зря. Возрождаю в себе Надежду.
Глава 4. Юрец
Юрец стоял и курил во внутреннем дворике ритуального зала. Настроение было паршивое: мало того, что похороны у дядьки, так еще и у дочки сегодня день рождения.
Наталья, бывшая жена, отправила Полинку вместе со своими родителями в санаторий на Алтае на две недели. Конечно, Юрца она об этом уведомила заранее, чтобы стребовать с него деньги на оздоровление ребенка, а судя по сумме: на оздоровление ребенка, своих родителей, ну и себя, наверняка, тоже не забыла оздоровить чем-то приятным в виде новой сумки или другого модного барахла. Наталья еще намекала, что надо бы в подарок вложиться, но он сообщил, что со своим подарком ребёнку разберется сам.
Он закурил еще одну. Потребительское поведение бывшей злило особенно тем, что оно стало передаваться и Полинке, которая теперь если и звонила, то начинала со слов: «У Миланки есть это и то, пап, а у меня нету», «А я видела в магазине огромного плюшевого корги, вот бы мне такого». И Юрец не мог ей отказать, и покупал, и привозил это все, или переводил Наталье на карту нужную сумму: лишь бы его дочь не чувствовала себя обделенной – все-таки в неполной семье растет.
От прошлых чувств к жене теперь осталась только бесконечная обида и злость, распространявшаяся в моменты подобных мрачных раздумий, на всех окружавших его женщин. Полинке сегодня исполнялось семь, и в сентябре ей следовало идти в школу, что открывало Наталье новые бесконечные горизонты для манипуляций и вытягивания денег.
Бывшая жила с родителями, иногда подрабатывала администратором в салоне красоты, изредка фотографировала в студии у знакомых. Наталья вообще всегда была продвинутой, красиво одетой, современной женщиной, в общем, не чета Юрцу, которого она, будучи с ним в браке за глаза, а бывало, и в лицо называла «колхозником». И действительно, за собой он не следил, носил одну и ту же одежду, с утра до глубокой ночи работал, не различал суши и роллы и мог «жрать» целыми днями одну картошку. В общем, Юрец был из тех, кто «лук» ассоциирует исключительно с едой, одним словом – колхозник.
В садик, на танцы, по врачам Полинку водили Натальины родители, себя же она ранними подъемами не утруждала. Ну потому что создана она была для большой любви и красивой жизни.
Тьфу. Юрец мысленно ругнулся и отогнал от себя эти размышления.
Он развернулся, чтобы вернуться в зал. Возле входной двери топталась женщина.
Из невольного желания выместить своё дурное настроение, он неудачно пошутил про «бабулю», но сам себя тут же и осёк, потому что понял, насколько отвратительно это было: женщина никакого отношения к его несчастьям не имела.
После, за обедом, умудрился усесться рядом с ней: нет, никакая не бабуля, и даже не тетка, так, больше даже девчонка, с веснушчатым, вполне милым лицом, и уставшими глазами. Надежда – понял он из разговора за столом. Надежда! Хорошее имя – русское, простое, человечное что ли.
Надежда была раздраженной, чего-то нервничала, быстро засобиралась домой. Юрец хотел было предложить ее подбросить до остановки хотя бы, но пока размышлял, той уже и след простыл.
Благо, блины радовали. К ним Юрец питал ностальгическую привязанность: пока жива была бабушка, каждый раз, когда внучата гостили у нее, она ставила на стол огромное блюдо со стопкой теплых блинов, миску с растопленным маслом и тарелку со сгущенкой. Маленький Юра с постоянно сопливым братом Никиткой ели, облизывая липкие пальцы, а бабушка гладила их по головам жесткими руками и приговаривала: «Ешьте, мои хорошие, вкуснее бабушкиных блинов нету ничего!».
Как бы Юрец ни напрягал память, но действительно, вкуснее этих блинов он в жизни ничего не пробовал. Наверное, потому что все самое вкусное в мире остается там, в детстве. А детство у Юрца закончилось рано. Мать всегда имела слабое здоровье, и толком нигде не могла работать, да и бытовые дела вела кое-как. Отец был уже возрастным, когда у него появились дети, к заработку не стремился: сторожил где-то за небольшие деньги, которые тратил на свои же дешевые сигареты, приходил домой со смены, включал телевизор и ложился на диван. Юрка с Никиткой крутились сами по себе, иногда бегали поесть к бабушке. Уже подростком Юрец, который всегда был крупным мальчишкой, подрабатывал помогая разгружать машины у продуктовых магазинов. Когда к Юрцовым восемнадцати годам спина стала болеть так, что обезболивающие не спасали, он уже не мог работать грузчиком, но успел накопить на первую старенькую машину.
Так Юрец негласно стал главой семьи. Шли годы. Сначала они похоронили бабушку, затем мать. Никитка, ставший двадцатилетним здоровяком-студентом, привел в квартиру беременную невесту. Юрец молча тащил на себе всех, как бессмертный пони, успевая оплачивать Никиткину учебу, подкидывать деньги на памперсы, а иногда еще и нянчиться с крошечной племяшкой. Он вставал раньше всех, приходил домой затемно, что-то ел. Иногда возился с приятелями в гараже. На тот момент у него уже обозначилось нечто вроде своей артели, занимающейся перевозками грузов по городу, и жизнь встала на понятные для него рельсы.
Понятные до того момента, пока он не встретил её, Наталью. С тех редких уроков литературы, которые Юрец все же успел посетить в школе, в его голове остались какие-то отголоски фраз про «чудное мгновенье» и «мимолетное виденье». И во время случайной встречи на улице один его приятель гордо познакомил Юрца со своей новой девушкой, последний вдруг ясно осознал все и про «мгновенье», и про «виденье» и даже про «гения чистой красоты». Жизнь Юрца в этой точке безвозвратно перевернулась.
Да, Юрец был неказист, полноват, быть может, грубоват, но у него были свои козыри: сумасшедшая твердолобость, упрямство и совершенное неумение сдаваться перед любыми, пусть даже невозможными, задачами.
Он стал для Натальи самым лучшим другом, самым удобным вариантом, выдавил, выжил всех других «френдзонщиков», и, в тот момент, когда ее очередная большая любовь потерпела крушение, Юрец оказался для нее спасательным кругом.
Когда Наталья сообщила ему, что беременна он плакал от счастья. Когда Наталья сказала, что хочет свадьбу в нормальном ресторане, а не в «зачуханной столовке», он почти выпрыгнул из штанов, но сделал. Когда Наталья наморщила носик и сказала, что русский юг для свадебного путешествия – это позор, и нужен «хотя бы Тай», он продал одну машину, подзанял денег – и купил ей две недели Пхукета.
По возвращении из путешествия, Юрец жил в иллюзии счастливой семейной жизни почти год. Он хранил в бумажнике фото красавицы-жены с трехмесячной дочкой на руках, и работал на износ, занимаясь вообще всем: своей грузовой артелью, перепродажей машин из Японии, бывало, что и таксовал ночами. Весь его заработок, невложенный в дело, утекал одним потоком в Натальины руки, и расходился там без остатка. Иногда Юрец забегал домой перекусить, и его встречали недовольное лицо жены, отсутствие приготовленной еды и упреки в том, как ей тяжело сидеть с ребенком дома. И тогда он жалел Наталью, брал у нее из рук тоже всем недовольную и пищащую Полинку, и пел своим немузыкальным голосом «про выйду ночью в поле с конем» или про «есаул, есаул, что ж ты бросил коня». Полинку это веселило, и она крепко хватала его палец в кулачок и хохотала или успокаивалась и крепко засыпала на мощной папкиной груди.
Наталье тяжело давались роли жены и матери, она привыкла быть эффектной, популярной, производить впечатление на мужчин, а не сидеть в очередях детской поликлиники. Во время четырехдневной поездки с напарником за японскими авто, Юрец получил смс от Натальи: «Мы уехали жить к родителям. В пн. подам на развод, нужно будет твое согласие».
Самое сложное было для него понять в этой ситуации, что он сделал не так. Он ездил к Натальиным родителям, звонил ей, пытался говорить. При встрече за что-то извинялся, сам не понимая за что, и убеждал, что он изменится и станет таким, каким нужно. Но он ей не был нужен никаким. Затем он следил за ней, думая, что она встречается с другим. Но и это не подтвердилось.
Лишь через пару лет он окончательно принял, что причиной всему было то, что его никогда не любили, да и семьи никакой не было. Наталья всего лишь наигралась в жену, забрала дочь, свесила ее на родителей, и вернулась к своему привычному образу жизни. Для него в этой жизни места не было. За их общую квартиру он выплатил ипотеку, и оформил ее на Полинку, Наталья ее сдавала.
Сам Юрец вернулся в родительскую квартирку, но за то время, пока он занимался своей семейной жизнью, прежние его домочадцы вдруг научились прекрасно обходиться своими силами. Никита, наконец-то, поднялся на ноги и стал самостоятельно содержать свою семью, тем более, что племяшка подросла и пошла в садик, и невестка тоже устроилась на работу и доучивалась заочно. Отец все также лежал на диване с пультом в руках и много курил на балконе.
… Юрец взял еще один блин.