Полярные конвои

Пролог

Это длинный и правдивый рассказ об океане и двух кораблях. Это долгий рассказ, ибо он описывает долгое и яростное сражение, самое длительное за всю войну.

Здесь пойдет речь о двух кораблях потому, что один был потоплен и его пришлось заменить другим.

Здесь пойдет речь о двухстах пятидесяти моряках, ибо о таком количестве еще можно рассказать. И наконец, самое главное – это правдивый рассказ, ибо только такие стоит писать. Место действия – океан, Северная Атлантика. Карта поведает вам, как она выглядит: три тысячи миль в поперечнике, глубина – тысяча морских саженей, треугольник, ограниченный побережьем Европы, частью побережья Африки с одной стороны и Америкой – с другой. Но карта не откроет вам силу и свирепость океана, его настроения, его дикую энергию, его мягкое спокойствие, его обманчивость; не откроет, что с ним могут сделать люди и что сам он может сделать с людьми…

Обо всем этом вы узнаете из рассказа.

Сначала о корабле. Первом из двух. О том, который обречен. Однако сейчас он вовсе не похож на обреченного: спокойно покачивается в водах реки, не имеющих горько-соленого привкуса моря; ждет людей, которые составляют его команду. Это корвет. Новый тип конвойных кораблей. Опытный образец, созданный для того, чтобы хоть как‐то встретить отчаянную ситуацию, возникшую на горизонте. Он совершенно новый, «с иголочки», еще даже не испытан.

Время действия – ноябрь 1939 года.

Название корабля – Его Королевского Величества корвет «Компас роуз».

И, наконец, о людях. Они появляются на сцене по двое, по трое. С одними мы знакомимся сразу, с другими позже. Некоторые, как и сам этот прекрасный корабль, обречены.

Герои этого рассказа – мужчины и их корабли. И единственный злодей среди них – жестокое море.

Часть I

1939 год. Учение

Капитан-лейтенант Джордж Иствуд Эриксон сидит в холодном, продуваемом ветром ангаре из гофрированного железа возле дока судостроительной компании Флеминга, что на реке Клайд. Эриксон – крупный мужчина, на которого, судя по внешности, можно положиться. Ему сорок три года. В волосах уже пробивается седина. Взгляд прямой. Глаза голубые. К уголкам глаз стянуты морщинки. И не мудрено: двадцать лет он вглядывался в морские горизонты. Он хмурится. Сеть морщинок стала еще сложнее. Это признак сосредоточенности, а не беспокойства.

Перед ним лежит замусоленная папка с надписью «Задание № 2891. Корабельное имущество». В окно виден корабль. Доносится дробь клепальных молотков. Туда‐то и устремил Эриксон проницательный взгляд. Корабль выглядел довольно невзрачно: грязно-серый, кое-где покрытый красными пятнами сурика.

Этим кораблем Эриксон будет командовать. Особой радости от этой мысли он сейчас не испытывает. Странная антипатия, которую в обычных условиях он сразу бы подавил, вызвана множеством мелочей. Но дело не в них.

Тревожным является сам момент истории – начало войны. Эриксон был слишком молод, чтобы участвовать в первой мировой войне, а теперь он втайне сомневался: не слишком ли стар, чтобы принять достойное участие во втором раунде все того же боя. Сегодня у него появилась ответственность – за новый корабль и его команду. Теоретически он гордился оказанным ему доверием, но не был уверен, сумеет ли справиться с предстоящими испытаниями.

Его списали на берег с Королевского военного флота в 1927 году. Эриксону пришлось перенести два года лишений, а затем десять лет служить на дальневосточной линии. Когда он получил там работу, то считал себя счастливчиком, ибо наступило время депрессии и заката Британии как морской державы. Он любил море, но любил не слепо. Это была циничная, самоунижающая тяга к любовнице, которой мужчина совершенно не верит и без которой уже не может обойтись. Работа оказалась тяжелой: продвижение по службе шло медленно, постоянно висел дамоклов меч увольнения. За десять лет он командовал всего одним кораблем – двухтысячетонным старым «купцом», который медленно разваливался, пыхтя взад-вперед по восточным морским трассам.

Не слишком солидная практика для командира боевого корабля.

Боевой корабль… Эриксон оторвался от скучной описи имущества и вновь взглянул на «Компас роуз». Корабль выглядел странновато, даже если учесть, что он еще не достроен. Двести футов длины. Широкий, приземистый и очень неуклюжий. Спроектированный исключительно для противолодочной обороны, он представлял собой подобие плавающей платформы для глубинных бомб и был прототипом тех кораблей, которые впоследствии будут выпускаться дешево и быстро для удовлетворения потребности в конвойных кораблях. Мачта наперекор всем морским традициям торчала прямо перед мостиком, позади которого находилась короткая труба. Высокий полубак оснащен единственной четырехдюймовкой. Ее сейчас вращали и поднимали, проверяя. Рельсы сбрасывания глубинных бомб вели к скошенной, как у китобоя, корме, выглядевшей с эстетической точки зрения отвратительно. Эриксон знал корабли, приблизительно представлял, как поведет себя этот. Летом в нем будет жарковато – нет принудительной вентиляции, а во все остальные времена года – холодно, сыро и неуютно. В любую погоду он будет похож на корыто, а при обычном в Атлантике шторме его будет бросать, как щепку. Вот и все, что можно о нем сказать, добавив лишь, что корабль принадлежит теперь ему и что, несмотря на все недостатки и несовершенства, Эриксону придется пустить его в дело.

О команде он беспокоился меньше. Эриксон знал, что сможет держать людей в руках, сможет заставить их делать то, что нужно, если, конечно, сам будет знать, что именно нужно. Однако в быстро растущем флоте новая команда могла оказаться и настоящим сбродом. Первая группа основных специалистов уже прибыла: артиллеристы, акустики, радисты, сигнальщики, мотористы, минеры. Они казались вполне подходящими, чтобы составить ядро коллектива; но в списках еще оставались пробелы, которые могут заполнить кем угодно, от завсегдатаев «губы» и до новобранцев из деревенских драчунов. А офицеры – старший помощник и два младших лейтенанта – могли испортить любое его начинание.

Эриксон снова нахмурился, но скрывать сомнения было его главным правилом. Он моряк. И работа эта была для него обычной морской работой, хотя она ему и не очень нравилась сейчас. Он вновь склонился над столом, сожалея, что старпом, в компетенцию которого входила, кстати, и эта папка, не слишком надежная личность.

Лейтенант Джеймс Беннет, австралиец, прогуливался по захламленной верхней палубе корвета с таким видом, словно каждая заклепка была его собственностью. По пятам за ним следовал старшина рулевых Тэллоу. Беннет выглядел мужественно. Прекрасная фигура, сдвинутая на лоб фуражка – все как бы заявляло, что перед вами моряк до мозга костей, без прикрас и всякой чепухи. Таково было его представление о самом себе, которое он счастливо пронес через все первые месяцы войны. То же думали о нем, очевидно, и другие. Вот он и получил теперешнюю должность.

В самом начале войны Беннет оказался в Англии, вместо того чтобы сидеть над бумагами судоходной компании в Сиднее. Он благополучно прошел медицинскую комиссию, а остальное было легко: курс противолодочной обороны, собеседование в Лондоне и, наконец, должность старпома на «Компас роуз». Он, правда, был несколько разочарован – слишком много писанины с самого начала: впрочем, за нее возьмутся, когда прибудут, младшие помощники.

Сойдет в общем‐то, пока не подвернется что‐нибудь более подходящее. А теперь он старпом на этом дерьмовозе, и свою роль он сыграет.

– Старшина!

– Да, сэр.

Беннет остановился у четырехдюймовки, подождал, пока подойдет старшина Тэллоу. Это заняло некоторое время, так как старшина (одиннадцать лет в королевском военном флоте, три лычки, вот-вот получит боцмана) не торопился. Тэллоу был разочарован: не для того он пошел добровольцем, чтобы служить на вшивой грязной калоше вместо настоящего корабля (последним его кораблем был «Рипалс»; старпом – словно с картинки, и божественная команда!). Но Тэллоу, как и командир корвета, был воспитан на флоте, что в первую очередь означало абсолютное принятие своих обязанностей и подчинение текущим обстоятельствам. Только тончайшим образом старшина мог намекнуть, что привык совсем к иному обращению.

– Этот человек курит во время работы, – жестко заметил Беннет, показав пальцем на матроса у пушки.

Тэллоу подавил вздох.

– Да, сэр. Но мы еще не ввели корабельный устав.

– Кто сказал?

Матрос неохотно расстался с сигаретой и с невероятной сосредоточенностью опять занялся делом.

– Я хотел бы подождать, пока вся команда не окажется на борту, сэр.

– Не имеет значения, – резко возразил Беннет. – Никакого курения. Только в свободное от работы время. Ясно?

– Так точно, сэр.

– И постарайтесь не забывать об этом.

«Боже мой, – подумал Тэллоу, – ну и страна, должно быть, Австралия!» Пройдя еще раз в кильватере Беннета, он крепче утвердился в своем разочаровании. Этот ублюдок просто болтун, а два младших офицера, судя по послужному списку, совсем салаги. Один командир стоящий.

Дверь ангара распахнулась, впустив струю ледяного воздуха. Капитан поднял голову и повернулся на стуле.

– Входите. И поплотнее прикройте дверь.

Два молодых человека, стоявшие перед ним, сильно отличались друг от друга, лишь форма с одной волнистой нашивкой на рукаве придавала им некоторое сходство. Тот, что постарше, был высок, темноволос и тонколиц. Вид слегка настороженный, но решительный. Второй же намного проще: невысокий, светловолосый, совсем еще зеленый, гордый своей формой и не совсем уверенный, что достоин ее. Глядя на них, Эриксон подумал, что они похожи на отца с сыном, хотя разница в возрасте не больше пяти-шести лет… Он точно знал, кто заговорит первым.

– Назначены на «Компас роуз», сэр, – сказал тот, что постарше, отдал честь и протянул бумагу. Эриксон быстро прочитал сопроводительный лист.

– Вы Локкарт?

– Да, сэр.

– А вы – Ферраби?

– Да, сэр.

– Это ваш первый корабль?

– Да, сэр, – ответил за двоих Локкарт.

– Долго обучались?

– Пять недель.

– И теперь все знаете?

– Нет, сэр, – улыбнулся Локкарт.

– И то хорошо.

Эриксон рассмотрел их получше. Оба были великолепны: замшевые куртки по форме № 1, перчатки, противогазы – ну прямо с картинки из устава. Они обсуждали свой наряд еще во время долгого пути от южного берега острова до Клайда. Им предписали представиться при полном параде, и поэтому для них казалось делом почти политическим одеться как следует… Командир, в старом рабочем кителе с потертыми золотыми нашивками, выглядел по сравнению с ними оборванцем.

– Чем вы занимались в мирное время? – спросил Эриксон после паузы.

– Я был журналистом, сэр, – ответил Локкарт.

– Не вижу связи, – сказал командир, разведя руками, и улыбнулся.

– Я много ходил на яхтах, сэр.

– М-эм-м… – капитан поглядел на Ферраби. – Ну а вы?

– Я работал в банке, сэр.

– В море бывали?

– Только на пути во Францию, сэр, через пролив.

– Может, и это пригодится… Ну хорошо. Осмотрите корабль и представьтесь старпому. Он на борту. А где ваши вещи?

– В отеле, сэр.

– Придется пока устраиваться там. Мы не сможем жить на борту еще около недели.

Кивнув, Эриксон повернулся к столу. Оба молодых человека несколько нерешительно отдали честь и направились к двери. Когда Ферраби взялся уже за ручку, капитан бросил через плечо:

– Кстати, не отдавайте честь в помещении. На мне нет фуражки, и я не могу вам ответить тем же. Правильнее будет просто снять фуражку при входе.

– Простите, сэр, – ответил Локкарт.

– Пустяки, – сказал Эриксон. Голос его звучал дружелюбно. – Но надеюсь, вы это поняли.

Офицеры вышли. Журналист, банковский служащий… поездка во Францию… яхты… Но, судя по всему, у них есть желание служить, а у этого Локкарта, кажется, еще и достаточно здравого смысла… В море это пригодится. Командир снова взялся за карандаш…

Локкарт и Ферраби прошли через док. Они смотрели на корабль совершенно по-разному. Локкарт мог в какой‐то степени оценить контуры и конструкцию; для Ферраби же весь корабль был в диковинку, и это беспокоило его. Он был женат всего полгода. Прощаясь с женой двое суток назад, он еще раз признался ей в своих сомнениях относительно выбора службы. «Но, дорогой мой, – сказала она с улыбкой, которую Ферраби всегда находил очаровательной и трогательной, – ты ведь все можешь. Ты же знаешь! Посмотри, как ты очаровал меня». В этом не было логики, но он все же почувствовал себя спокойнее. Они еще преодолевали некоторую стеснительность друг перед другом, и оба находили этот процесс исключительно приятным.

Ферраби попрощался с молодой женой – Локкарту не с кем было прощаться. Командиру он назвался журналистом, однако сам сомневался, что достоин этого титула. Из двадцати семи лет, прожитых им, шесть последних он перебивался кое‐как, пописывая в разные газеты на Флит-стрит [1] и вокруг нее. Работа многому его научила, но вовсе не дала спокойствия за будущее. Одним словом, он сомневался, что именно это нужно ему. Родители его умерли, привязанности не было. Характерной чертой всей его жизни были непостоянность, неуверенность, смена желаний и увлечений. Он пошел во флот, потому что началась война. Он немножко знал корабли – маленькие, по крайней мере, и мог ими управлять. Теперь он чувствовал себя увереннее, был счастлив и свободен. Такая перемена жизни ему нравилась.

– Что это за провод там, на мачте? – спросил Ферраби, указывая вверх.

– Какое‐нибудь радиоприспособление… Давай поднимемся на корабль.

Они поднялись по неоструганной доске, служившей сходней, спрыгнули на палубу. Вокруг валялись банки из-под краски, ящики с инструментами, сварочное оборудование, детали корабельной оснастки. Из десятков мест раздавался стук молотков, где‐то на носу пневматический клепальный молоток производил самый невероятный грохот. Они направились на корму посмотреть устройство для сбрасывания глубинных бомб – точную копию того, что было у них на тренаже. Потом спустились по трапу вниз и оказались возле кают. На двери ближайшей из них висела табличка «Старпом». Рядом со второй каютой располагалась крошечная кают-компания, вся забитая мебелью.

– Чертовски тесно, – сказал Локкарт. – Нам с тобой придется жить в одной каюте.

– Интересно, каков старпом? – спросил Ферраби, глядя на табличку.

– Какой бы ни был, придется с ним мириться. Вот года через два, – улыбнулся Локкарт, – мы сами будем выбирать себе лейтенантов… Не беспокойся о своем чине, детка. В конце концов, мы будем воевать.

– Ты думаешь, нам придется командовать?

Локкарт неопределенно кивнул. Он осматривал невероятно маленькую буфетную кают-компанию.

– Эй, внизу! – Громовой голос прорычал над их головами, и звук этот заполнил все помещение.

– Каков грубиян, – обронил Локкарт. Через некоторое время рык повторился, на этот раз еще громче.

– Это он нам? – неуверенно спросил Ферраби.

– Кажется… – Локкарт подошел к вертикальному трапу и глянул вверх: – Да? Недоброжелательное красное лицо появилось в рамке люка.

– Какого черта вы прячетесь?

– Я не прячусь, – ответил Локкарт.

– Разве вам не приказали мне доложиться?

– После осмотра корабля – да.

– Сэр, – не очень учтиво поправил Беннет.

– Сэр… – повторил Локкарт и оглянулся на испуганного Ферраби.

– Второй младший тоже внизу?

– Да… сэр… Мы не знали, что вы на борту.

– Хватит травить, – не совсем понятно для новичков сказал Беннет. – Поднимитесь сюда.

Наверху Беннет в упор уставился на них. Лицо его нахмурилось, грубый австралийский акцент стал особенно явствен.

– Ваша обязанность найти меня, – ядовито начал он. – Фамилии?

– Локкарт.

– Ферраби.

– Когда вам присвоили звания?

– Неделю назад.

– Оно и видно… – едко заметил Беннет, – это прямо‐таки прет из вас обоих, как… – он расцвел в улыбке. – В море когда‐нибудь были?

– На малых судах, – ответил Локкарт.

– Я не имею в виду эти дерьмовые яхты.

– Тогда нет.

– Вы? – обратился Беннет к Ферраби.

– Нет, сэр.

– Ну что ж, придется выяснить, что вы вообще умеете делать, – произнес Беннет, чуть помедлив. – Вы уже осмотрели корабль?

– Да.

– Да.

– Сколько на нем пожарных кранов?

– Четырнадцать, – тут же ответил Локкарт. Он и понятия не имел, сколько их в действительности, но был совершенно уверен, что Беннет и сам этого не знает.

– Неплохо, – сказал Беннет и повернулся к Ферраби, – Какая у нас пушка?

– Четырехдюймовка, – не сразу ответил Ферраби.

– Какая четырехдюймовка? – грубо спросил Беннет. – Однозарядная? Скорострельная?

– Четырехдюймовка… не знаю какая, – жалким голосом ответил Ферраби.

– Так узнайте! – рявкнул Беннет. – В следующий же раз спрошу. А теперь оба – в рубку, проверьте СК.

– Есть, сэр, – сказал Локкарт и повернулся, чтобы идти. Ферраби за ним.

– Честь! – напомнил Беннет. Они откозыряли. – Я здесь старпом, – заявил Беннет. – И не забывайте об этом!

– Забавный тип, – заметил Локкарт, когда они шли к рубке. – Чувствую, что нам придется жарко, как на пожаре, и, надеюсь, скорее поджарится этот кретин.

– Что такое СК? – спросил Ферраби упавшим голосом.

– Сигнальные книги, надо полагать.

– Что же он так не сказал?

– Пыль в глаза пускает. Ну и клоун…

С наступлением ночи на «Компас роуз» спустилась благодатная тишина. Грохот молотков затих, суматоха прекратилась, последний рабочий торопливо сбежал по трапу, спеша к ждущему на кольце ночному трамваю. Сторож, спрятавшись за натянутым на полубаке брезентом, проклинал холодный ветер, несущий черный угольный дым из топки прямо ему в глаза. Корабль мягко покачивало на мелких речных волнах; на палубу падали странные тени, то двигаясь, то вновь застывая на месте. Сторож, престарелый пенсионер, что‐то пробурчал, почесался и задремал. Он уже отвоевался – теперь очередь других. Удачи им. Пусть не требуют чудес от всех. Чудеса – для молодых, а старикам – достойный отдых, крепкий сон. Этого нечего стыдиться. Но ему и на старости нет покоя: приходится зарабатывать на жизнь.

Старшина Тэллоу и старший механик Уоттс допивали пиво в баре на шумной Аргайл-стрит. Они сидели здесь с восьми вечера, выпили по семь пинт пива на нос – и хоть бы хны: ни речь, ни устойчивость на ногах не пострадали. Вот только Тэллоу слегка потел, а глаза Уоттса налились кровью. Им нравился этот бар, и нигде не чувствовали они себя в своей тарелке так, как здесь. В баре было шумно. Тэллоу и Уоттс пили пиво и беседовали.

– Вряд ли от нашего корвета будет много пользы, вот что я скажу. – Уоттс был шотландцем. Лысый, остатки волос седые. Срок его службы на флоте подходил к концу. – Никуда он не годится. Да и начальство… Я не говорю, что шкипер плох, но этот Беннет – настоящий ублюдок. Он сегодня был у нас в машинном отделении, все трепался о расписании дежурств. Теперь я в основной смене до конца постройки. Эх, скорее бы на пенсию…

– Не будет тебе пенсии, пока идет война, – сказал Тэллоу, потянул из пивной кружки и вытер рот. – Пока ноги волочишь, придется служить.

– Но могут же списать на берег, – настаивал Уоттс. – Мне бы что‐нибудь полегче, в казармах. Это меня бы устроило. Кораблик слишком мал, чтобы мне нравиться.

– Да, весело на нем придется, – согласился Тэллоу. – Клянусь богом, его можно сунуть на борт «Рипалса», и никто бы этого не заметил.

– Надеюсь, «Рипалс» подоспеет, если мы влипнем, – рассмеялся Уоттс.

– Как можно ждать защиты от таких крох вроде нашей? В прошлую войну караваны конвоировали эсминцы. А у нас что за оружие? Одна дурацкая четырехдюймовая хлопушка да пара бомбометов. Немцы же у нас на глазах гулять будут.

– А жить как будем? – вставил Уоттс. – Всех перемешали, а места все равно не хватает. Кочегары вместе с матросами. Полубак – шесть на четыре. От кубрика до мостика не пройдешь, не промокнув. Камбуз на самой корме, так что обед всегда будет холодным. Тот, кто конструировал этот корабль, был, наверно, пьян вдребезину.

– Жаль, что этому ублюдку не придется на нем ходить. – Тэллоу угрюмо сделал последний глоток и посмотрел на стойку, потому что прокричали: «Закругляйтесь!» – Может, по последней на дорожку?

– Я не буду. Мне завтра работать.

Снаружи шумела Аргайл-стрит. Люди выходили из баров, спотыкаясь на затемненной улице. Было очень холодно. На углу, возле остановки трамвая, дул резкий ветер. Они подняли воротники и засунули руки поглубже в карманы.

– Боже, помоги морякам, – горячо сказал Уоттс, – черт, туго сейчас в море.

– Скоро сами узнаем, – сказал Тэллоу. – Через пару недель ревмя заревем по Аргайл-стрит, и нам будет наплевать, какая здесь погода.

Через две недели офицеры переселились на корвет и прожили на борту еще недели три, пока корабль не был окончательно подготовлен к плаванию. Пять недель сосредоточенной работы. Эриксону казалось, что конца не будет проблемам и вопросам, возникающим каждый день. Ему лично приходилось всем заниматься. Оба младших лейтенанта слишком зелены, а Беннет, как обнаружилось, имел опыта намного меньше, чем можно было предположить по его манерам. Все связанное с кораблем стало делом командира: заказы на снаряжение и боеприпасы, переговоры с представителями доков и Адмиралтейства, решение с подрядчиками вопросов о последних изменениях и доделках, изучение технических данных о корпусе и машине, размещение команды, проверка списков, доклады о ходе строительства и состоянии корабля… Ему пришлось трижды ездить в военно-морской штаб в Глазго, прежде чем он убедился: можно спокойно посылать туда Ферраби…

Постепенно на борту становилось меньше шума, меньше грязи и масла, палуба была уже не так завалена инструментами и оборудованием. Рабочих осталось немного – редкая цепочка их поднималась теперь по утрам на борт. Припасы погружены, кубрики снабжены койками и рундуками, «Компас роуз» стал и по виду и по духу походить на военный корабль.

Когда основная часть команды прибыла на борт, чаще начали повторяться замечания Тэллоу относительно условий жизни. Кубрики оказались набиты до предела; всех матросов собрали в одну кучу: палубную команду, кочегаров, сигнальщиков, радистов… Есть им приходилось в спальных помещениях. А уж если так тесно сейчас, то каково же будет в море, когда все переворачивается от качки и насквозь промокает от волн и дождя? Для палубного юмора, всегда расцветающего по чисто английской традиции в самой неблагоприятной обстановке, нашлась богатая пища. В первые дни на борту «Компас роуз» был собран такой урожай ругательств и богохульств, который вряд ли целиком мог уместиться в пространстве длиной в 200 и шириной в 33 фута.

За два дня до Рождества командир в последний раз съездил в штаб ВМФ в Глазго, вернулся с подшивкой газет и некоторое время внимательно изучал их у себя в каюте. Затем появился в кают-компании, где все уже были в сборе.

– Приказ к отходу, – коротко сказал он, садясь. – Спускаемся вниз по реке послезавтра, двадцать пятого декабря.

– Неплохой подарочек к Рождеству, – произнес Локкарт. За десять минут до назначенного к отходу времени Эриксон позвонил на мостик.

– Мостик, сэр! – ответил вахтенный сигнальщик.

– Старпом на месте?

– Он на полубаке, разговаривает с мистером Локкартом, сэр.

– Попросите его зайти в мою каюту.

– Есть, сэр.

Через минуту, постучавшись, вошел Беннет. Воротник его куртки был театрально приподнят.

– Я вам нужен, сэр?

– Да, – ответил Эриксон. – Мы готовы к отходу, старпом?

– Да, сэр, – бодро ответил Беннет. – В любое время.

– Вы должны прийти и доложить. Я не могу гадать.

– Ох… Простите, сэр.

– Вся ли команда на борту!

– Э-э-э-э… Полагаю, что да, сэр.

– Так да или нет? Разве вам не доложили? – холодно спросил Эриксон.

– На берегу был только почтальон… Он уже на борту.

– А кладовщики? А старший вестовой? Он послан за покупками для меня. А рассыльный? Никогда еще командир не видел Беннета таким растерянным.