Бессмертный мятежник

– Доброе утро, господин Эджоу. – сказал он.

– Привет, Демид Петрович. Рад видеть тебя в цветущем здравии и хорошем расположении духа, – Ежов вышел из-за стола и пожал Демиду руку. – Яна, это Демид, твой ангел-хранитель и почетный bodyguard[16]. Прошу если не любить, то хотя бы жаловать. Благословляю вас, дети, на добрые дела. Но только не на ратные подвиги, Джейн, предупреждаю тебя!

Он обнял за плечи дочь, вставшую из кресла. Девушка явно смутилась.

– Моя дочь Яна. Отъявленная авантюристка. Не смотри, что заалелась, как невеста на выданье. Она тебе еще покажет, почем фунт лиха.

– Ну, папа!

– Ладно, ладно. С Богом, ребята.

Ежов вышел из комнаты. Демид молчал, не зная, как начать разговор. Джейн уперлась взглядом в верхнюю пуговицу его рубашки и никак не могла поднять глаз. Уже не та девчушка-подросток, с которой Дема встретился полмесяца назад на пыльном шоссе. Девушка была удивительно хороша собой – приятный славянский овал лица, аккуратный нос, большие голубые глаза и чувственный красивый рот. Она загорела, веснушки на носу придавали ей очаровательную непосредственность.

– Вот, Демид, как все получилось. Даже не верится, что вы будете работать со мной. Спасибо, что согласились. – Она заговорила на русском и русский ее оказался совсем неплох, только небольшой акцент выдавал иностранку.

– Джейн… Привет, Джейн… – Он подал ей руку и она взяла ее в свою теплую ладошку. – Зови меня на ты, хорошо? А то я каждый раз вздрагиваю, когда слышу это "вы".

– Хорошо. Тогда ты не зови меня Джейн. Меня зовут Яна. Это мое натуральное имя.

– Натуральное?

– Ну, правильное, природное. Natural. [17] Природа хочет, чтобы меня звали Яна.

– Замечательно. Я согласен с природой. Это имя тебе идет.

Яна рассмеялась. А Демид почувствовал себя на седьмом небе от счастья. Боже мой! Он держит эту девушку за руку и она улыбается ему. Он будет катать ее на машине по городу и ходить с ней в театр. И за это удовольствие он получит еще и четыре тысячи долларов. Целое состояние!

"Господи, вот лучшее подтверждение тому, что ты существуешь на свете. Благодарю тебя, Боже, что ты не оставляешь меня в заботах своих и прошу, удержи меня от греховных мыслей. Ибо они бродят во мне в невероятном количестве. Аминь".

– Демид, – прервала его эйфорический полет Яна, – нам предстоит очень много дел. Пойдем.

– Куда?

– Сперва кушать. Ты ведь голодный?

– Ага. – Дема счастливо кивнул.

– Пошли.

– Яна, ты замечательно говоришь по-русски. Правда.

– Я разговариваю на этом языке всегда, с детства. Разве не заметно?

– При нашей первой встрече я этого не заметил.

– Это был тактический прием. – Яна посмотрела с хитрецой. – Я смоделировала острую ситуацию. Тебе не понравилось?

– Хм… Ты и вправду хулиганка! Ну, а если бы это был не я, чем бы это могло кончиться?

– Это мог быть только ты. Та встреча не случайна. Хотя я поняла это не сразу.

– Вот как? Звучит таинственно… И что же дальше?

– Я расскажу все подробнее потом.

Они вышли на улицу. Яна подошла к знакомой "пятерке" и похлопала ее по обшарпанному капоту.

– Узнаешь мою машину?

– Это не машина. – Дема скривился. – Это чучело машины! Откуда ты выкрала это? Из музея, из отдела палеолита? Давай вернем это обратно. Пусть стоит там, в музее вымершей фауны, пылится дальше между мамонтами и шерстистыми носорогами…

– Это наш автомобиль. У нас нет другого.

Демид почувствовал себя глубоко несчастным. Он-то уже представлял себя за рулем какого-нибудь "Вольво", правая рука на нежном колене… нет, предположим, на рычаге автоматической коробки передач. Затененный кожаный салон с кондиционером, электронная система управления. Диззи Гиллеспи томно извлекает свинг из своей трубы через колонки квадросистемы… А что ему предстояло сейчас? Валяться в дорожной пыли под этой колымагой, заправляя на место вывалившиеся кишки?

– Ну, твой папа…

(СКВАЛЫГА!!!

Не сказал. А был бы прав. Стеснительность помешала)

… не понимаю я твоего папу! – Дема почесал в затылке. – О чем он думает? Телохранителя тебе нанял, а о нормальной машине не позаботился! Сам-то на Ауди ездит…

– Демид, не расстраивайся. Это не такой уж плохой автомобиль. Мне говорили, что он очень подходит для российских дорог. Кроме того, за две недели его хорошо отремонтировали.

Особой уверенности в ее голосе не было.

Утро было по-июньски ясным, и день обещал быть жарким. Небо понемногу теряло голубизну, покрываясь белесым солнечным маревом. Но на волжском откосе, куда приехали Демид и Яна, было зелено, огромные вековые липы давали приятную колышущуюся тень. С высоты Дятловых гор на много верст был виден низкий левый берег Волги, с его извилистыми заливными лугами, пересеченными тонкими коричневыми ниточками дорог. Яна показала рукой:

– Мы поедем с тобой туда. Только гораздо дальше, на север, в страшные керженские леса. На поиски приключений.

– Здорово. Слушай, а зачем нам эти леса? Бывал я там и не нашел ничего страшного – кроме, разве что, десятка облезлых волков. Давай лучше махнем в Австралию ловить крокодилов. Вот уж страху-то натерпимся!

– Нет, в Австралии я уже была. Мне туда не нужно.

Демид завистливо вздохнул. В Австралию хотелось нестерпимо.

На завтрак заказали курицу-гриль, поджаренную до канцерогенного хруста, сок и мороженое. Яна явно не считала калории и не боялась испортить свою прелестную фигурку. Ее волновали другие проблемы.

– Демид, давай оставим шутливый тон. Я понимаю, что вещи, о которых мы сейчас будем говорить, для тебя непривычны. Но ты должен поверить, что этого зависит судьба очень многих людей. Я очень прошу тебя, Демид.

– Хорошо, хорошо, Яна. Ты не думай, что я всегда такой болтун. Я могу быть и серьезным. – Демид придал лицу умное выражение.

– Вы с отцом уже начали разговор о колдунах. Скажи мне еще раз: что ты о них знаешь?

– Да что о них знать-то? Развелось сейчас колдунов, как собак нерезаных – потомственных и самочинных, даже какие-то магистры колдовского ордена. Забавно! Жил себе человек, жил, работал дворником или, к примеру, радиоэлектроником. И вдруг стал колдуном. Сначала я никак не мог понять этого, считал простым шарлатанством. Но после некоторых размышлений решил, что это – все же вещь объяснимая и для человека вполне естественная. Человек ведь так устроен: надо ему во что-то верить. А человек больной, сломленный недугом, склонен к вере в сотню раз больше, чем здоровый. Он подсознательно ждет чуда. Он напридумывал себе половину болезней сам. Он ежеминутно прислушивается, не екнет ли сердечко, не заноют ли косточки. Ах ты, батюшки! Рак, наверное! Или сглаз, порча окаянная! Таких людей плохо лечат таблетки. Им нужно слово. А еще лучше – все то, что связано с какими-нибудь обрядами: размахивание руками, заговоры, свечи и прочие мистические штучки-дрючки.

– Не все так просто…

– Подожди, подожди, Яна. – Демид улыбнулся. – Дослушай меня до конца. Я не говорю, что все колдуны – негодяи и шарлатаны. Вовсе нет! Есть среди них и профессионалы, да вот только профессию эту я недолюбливаю. Я признаю, что существует явление, которое можно назвать мистическим, волшебным воздействием. А можно назвать его и простым психическим внушением – с какой точки зрения посмотреть. Но действует оно только на людей, которые в это верят, которые хотят, чтобы это на них подействовало. И совершенно не действует на тех, кто в это не верит. Вот в чем дело-то!

– Но ведь на верящих-то действует! Как ты можешь это объяснить?

– Человек – хитрая машинка, устроен он непросто. Тот, кто создавал когда-то человека, сконструировал его достаточно умно. Встроил в него механизм самовосстановления. Да только человеку ничего об этом не сказал, когда выгнал его из рая. И теперь в любом человеке есть умение излечить свои болячки и преодолеть душевный недуг свой. Есть дар божий. Проблема в том, что большинство людей до этого умения добраться не может. Может быть, от незнания, но чаще всего – просто от душевной лености. Гораздо проще, когда придет кто-то извне – сильный, умный, зловещий. Он наговорит древних слов, нагонит страху. И включит, так или иначе, твой механизм самоисцеления, заржавевший от бездеятельности.

– Откуда ты это знаешь?

– Можешь мне поверить. Я не мистик. Я – юный натуралист с двадцатилетним стажем. Кандидатскую защитил. Работа у меня такая.

– Нет, подожди… – Яна упрямо мотнула головой. – Мы же о колдунах говорили! Колдуны, они…

– Да не все ли равно! Колдуны, бодуны… Говорю тебе: все эти заклинания – только внешний толчок для подключения собственных резервов организма. Можно делать это по телевизору, даже по радио – эффект все равно будет. А уж к какой форме магии обратиться – зависит от самого человека. Если это индивидуум с высшим образованием, с неизжитыми остатками материализма в душе, то для него, как бальзам для сердца – разговоры об энергетике, биополе, всяких там микролептонах и экстрасенсорике. А для простого человека все это – китайская грамота. Ему попроще нужно идею, покондовее! И вот появляются народные колдуны, недобитые при культе личности. Они действуют ворожбой, крестом и молитвой. Современный колдун – это не сатанинское отродье. Он в газету интервью дает, клянется, что он – хороший, добрый и ласковый. Ему хочется верить. Но, по моему, все это не сверхъестественное, а просто психическое воздействие. Вот что я обо всем этом думаю.

– Да, ты, наверное, прав. – Яна задумчиво покачала головой. – Но то, ради чего я сюда приехала, не имеет к этому никакого отношения. Те люди, о которых ты говорил, которые лечат людей заговорами и именем Божьим, не являются колдунами. Во все века их называли знахарями. Знахарь всегда обращался к Богу, и ни за какие деньги не согласился бы назвать себя нечестивым именем колдуна. Просто сейчас люди забыли, что есть что, и готовы назвать себя хоть инопланетянами, лишь бы произвести побольше впечатления. Я напомню тебе старое русское определение: колдун – это человек, продавший душу дьяволу.

– Ага, понятно. Значит дело лишь в классификации?

– Прочитай-ка вот это.

Яна достала из сумки папку. В ней обнаружился старый, пожелтевший, но аккуратно сохраненный лист, вырванный из книги и напечатанный затейливым старорусским шрифтом. Демид погрузился в чтение.

«Когда христианская религия вступила в свои права, тогда изменился древний строй и быт народов, и борьба завязалась между одряхлевшим язычеством и христианством, по поводу новаго вероучения. Здесь все пришло в колебание и открылась самая благоприятная почва для развития всего чудеснаго и сверхъестественнаго. Как в язычестве жрец был посредником между богами и человеком, так в христианстве колдун (или, что то же самое, ведун, ведьмак) – есть лицо посредствующее между людьми и духами, которых христиане называли нечистыми, или злыми, сопричисляя их к обитателям ада, подвластным дьяволу, за их злыя направления против людей. Колдун мог обращаться к злым духам с тем, чтобы причинить то или другое зло человеку, так как духи тьмы или дьявол неспособен на добро, потому, что сам он злой враг творения Божия, всегда готовый к разрушению Его создания. Эти злоумышенныя люди отрекаются от Бога и царствия небеснаго.»

Далее в листке перечислялись злые деяния, которые мог совершать колдун, рассказывались народные приметы, по которым можно было отличить колдуна от простого христианина. И, наконец, говорилось о смерти колдуна:

"Есть поверье в народе, что покуда колдун не передаст свою волшебную силу, земля его не принимает. Это явление происходит оттаго, что заключил он договор с нечистою силой, и та его мучит, не оставляя и требуя, чтобы нашел ей новаго хозяина. Бывали случаи невольнаго становления колдуном, когда умирающий ведьмак отдавал силу вреда с ковшом воды или, к примеру, с веником, взятым у него дитем по незнанию. В случае же, когда колдун не передал никому свой тайны, нечистая душа его не может найти успокоения в смерти, и он по ночам выходит из могилы, вводя в смятение чувств добродетельнаго христианина.

Обыкновенно, чтобы колдун лежал спокойно в могиле и не тревожил живых, вонзают трупу между лопаток осиновый кол и тем, по мнению народа, посещение колдуна прекращается".

На этом страница обрывалась.

Демида поразила обыденность, с которой неведомый ему автор писал о колдунах – как будто они встречались ему каждый день.

– Ты все понял? – спросила Яна.

– Да. Ну и что с того? Предположим, я уяснил, что такое настоящий колдун, и чем он отличается от знахаря. А суть-то, суть в чем? Мне в принципе все равно, колдун или знахарь, или черт с рогами. Ты что, занимаешься русским фольклором?

– Нет, я занимаюсь колдунами. Как раз теми самыми, настоящими.

– Так, понятно. – Демид нахмурился. – По глазам вижу, что ты в них веришь.

– Я тоже в них не верила. Но мне пришлось столкнуться с ужасными обстоятельствами, и я убедилась, что злые колдуны существуют.

– Хорошо. Едем дальше. Пока я не спрашиваю о цели твоего путешествия, но ты должна считаться с тем фактом, что я в колдунов не верю. Ты не боишься, что это может стать серьезным препятствием? Проще говоря, гожусь ли я тебе в помощники?

– Ты в них тоже поверишь.

– И как же ты меня заставишь?

– Да очень просто. Я вижу, что ты – человек сугубо реальный. Ты можешь поверить только в то, что потрогаешь своими руками. И как раз это дает мне уверенность в том, что ты станешь моим союзником. Если ты увидишь нечто, выходящее за рамки твоих привычных представлений, ты не будешь говорить, что у тебя галлюцинации и такого быть не может. Ты просто воспримешь это как факт. Так?

– Да, пожалуй так.

Это действительно было так, и Демид не мог не признать это. И признать это было не очень-то приятно. Неприятна была Деме твердая уверенность девушки в своих действиях. Она заранее распланировала его поступки, основываясь не на интуиции и вдохновении свыше, как было бы естественно для российского человека, а на точном знании фактов. Как-то не по-нашему это было. Демид представил, как Джейн сидит за компьютером и внимательно просматривает досье на некоего г. Коробова, постукивая длинными ногтями по клавишам. Дема уже не раз сталкивался с подобной расчетливостью со стороны иностранцев, и относился к этому совершенно спокойно, как к должному. Но естественное для иностранки поведение ломало образ милой, беззащитной девушки, который Демид выстроил в своем воображении.

– Ты не обижайся, что я на тебя так наседаю, – сказала Яна, ласково глядя на Демида. – Я думаю, что в будущем ты убедишься в том, что я права. Ты покушал?

Демид, очнувшись, посмотрел на куриные косточки, которые он перемолол зубами как пес. По крайней мере, не перемазался до ушей в жире, и то хорошо.

– Спасибо… Все очень вкусно. – Дема сдержал естественное желание облизать пальцы и культурно вытер их под столом об скатерть.

– Это разве вкусно? Я когда-нибудь угощу тебя тем, что готовлю сама. Говорят, у меня хорошо получается. Папе нравится.

"Интересно, только ли папе? – ревниво подумал Демид. – Хочу, чтобы ты угостила меня завтраком, даже если это будет пережаренная яичница".

– Яна, у меня есть деловое предложение. Давай возьмем бутылочку сухого вина и посидим где-нибудь на откосе. Что толку сидеть в этой стекляшке? Уверяю, что тебе понравится.

– Дема, а как же машина? Я знаю, что за рулем у вас пить нельзя.

– Сегодня нам не нужна машина. Мы поставим ее на стоянку и просто погуляем по городу. Если нужно, проедемся на трамвае. Зайцем. Это очень романтично.

– Зайцем? Это что? Снаружи прицепимся?

– Зачем же снаружи? Изнутри.