Сказания Бореалис. Синее Пламя

Глава 4

Рано утром Миру разбудили: пора было отправляться в путь. На улице ещё не рассвело, последние звёзды догорали в чернеющем небе. Она заранее оставила оружие и вещи Лето. Даже записи отца нельзя было взять с собой. Девушка решила не будить товарища — сердце сжалось при мысли, что уходит одна.

Староста дал ей последние напутствия: дорога почти всегда идёт в гору, поворотов нет, заблудиться невозможно. Мира поблагодарила его и, сопровождаемая стражниками, дошла до восточных ворот. Там её оставили одну. Впереди тянулась узкая тропа, скрытая снегом и окружённая горами.

Подъёмы становились всё круче. Горный воздух давил на грудь, каждый вдох давался с трудом. Когда солнце поднялось, она смогла лучше разглядеть вершины — острые, как зубья, они врезались в небо. Белые шапки лежали неподвижно, словно хранили вечный сон. Ни птиц, ни зверей — только хруст снега под её шагами. Недавняя буря стёрла все следы.

Она шла долго, и вскоре внизу осталась деревушка. Казалось, горы всё ближе, вот-вот начнётся сам подъём, но путь всё вёл вперёд, затягивая в их холодное сердце. Мороз кусал щёки, глаза слепило снежное сияние.

Наконец, она вышла к подножию высокой скалы, где бил из камня ручей. «Тот самый источник, о котором говорил староста», — подумала Мира. Чуть дальше тропа уходила в тёмную расщелину. Она шагнула внутрь.

Сначала там царила тьма. Но вскоре в темноте замелькали огоньки — крошечные голубые кристаллы, растущие прямо из каменной породы. Чем глубже она заходила, тем ярче становился свет. Кристаллы мерцали, как сотни замерших звёзд.

Мира осторожно коснулась одного. Ни тепла, ни холода — только мягкое свечение, будто внутри спало что-то живое. Она чувствовала: здесь сокрыто нечто большее. Будто сами кристаллы помнили истоки силы, той самой, что когда-то подарили людям. Но теперь это знание было забыто.

Она шла всё дальше, зачарованная этим сияющим коридором. Не заметила, как впереди замаячил выход. Мир снаружи встретил её яркой вспышкой, глаза пришлось зажмурить. Когда Мира открыла их, перед ней раскрылась широкая площадка, окружённая скалами.

По ней ходили люди в простых, свободных одеждах. В скалах вокруг высекли проходы: одни — величественные арки, другие — ряды колонн, украшенные барельефами. Камень будто оживал, превращаясь в узоры и истории. Мира подошла ближе к озеру у подножия и разглядела изящные резные линии — всё это дышало покоем и гармонией.

Она так заслушалась тишины, что не заметила, как к ней подошли люди. Один из них — высокий мужчина с ясным взглядом — мягко положил руку ей на плечо.

— Ты нашла нас, путница, — сказал он спокойным голосом. — Иди за нами.

Будто в дурмане, Мира, не сказав ни слова, пошла следом за говорящим и ещё несколькими людьми. Остальные собравшиеся вскоре разошлись по своим делам. Сопровождающие отвели Миру к высоким воротам, закрывающим один из ходов внутрь скалы. Внутри оказалось светло и тепло, что было неожиданным для девушки: ведь на улице зима, и они находились высоко в горах.

Пройдя несколько коридоров и залов, они оставили её в круглой комнате. По стенам стояли простые деревянные стулья, а в самом центре — табурет. Мире указали сесть и ждать «учителей». Затем сопровождающие ушли.

Когда дверь закрылась, Мира осталась одна. Молчание, тени, ощущение ритуала — всё это казалось ей правильным. Вот почему отец не писал об этом в своих записях: то, что здесь происходило, было слишком тайным, почти священным.

Время тянулось, и Мира начала нервничать. Вдруг её обманули? Вдруг здесь всё — ловушка? Может быть, сейчас она вовсе лежит в снегу, умирая, а всё это лишь предсмертный бред?

Наконец в тишине послышались шаги. Вошли двое — старик и женщина. Первый улыбнулся тепло. У него была жидкая борода, а на лысой голове тянулись синие узоры, перемежающиеся со шрамами. Женщина напротив была холодна и сдержанна, её взгляд был пронзителен.

— Рады видеть тебя, юная леди, — хрипло сказал старик. — Я мастер Тахир. Это моя ученица, Зарая. Она – главная сестра нашей Обители.

— Мира Олластер, дочь Теодора Олластера, — ответила девушка.

— Ах, род Олластеров… знаком нам, да, — Тахир задумчиво провёл рукой по подбородку.

Мира выдохнула:

— У меня тот же недуг, то же проклятие, что и у отца. Судя по его записям, он был здесь, — сказала Мира.

— Проклятие? — брови старика приподнялись.

— Да, эта… Сила. Так её называют в деревне.

— Ах, привратники. Да, для людей Песнь часто и правда звучит как проклятие.

— Я пришла, чтобы избавиться от неё. Вы можете помочь? — Мира вцепилась пальцами в край табурета.

— От Люмины невозможно избавиться, — продолжил Тахир. — Это как дыхание мира. Её можно приглушить, но не уничтожить. Твой отец тоже пытался — и всё же жил с Искрой до конца.

- Нет. Ты научишься владеть Песнью. Если не хочешь, чтобы она вела тебя к крови — направь её к защите. Мы будем рядом.

Мира подняла взгляд:

— «Носители» … Будто мы таскаем её, как ношу.

— Да, люди извне зовут нас Носителями, — продолжил старик. — Но это слово грубое. Мы не носим Песнь, как груз. Мы — Созвучные. Хранители Песни. Мы лишь струны, звучащие в великой мелодии Люмины. Кто вторит ей — живёт в гармонии. Кто искажает — становится гнилью, искажением.

— А если Искра ведёт к убийству? — спросила Мира. — Разве это не проклятие?

— Всё зависит от того, что ты выберешь. Щит, что спасает друга, или клинок, что отнимает жизнь. Один и тот же источник, но разные мелодии.

— В детстве… я убила лошадь. Случайно. Потом — людей. В бою. Я не хотела, но они умерли от моей руки.

Зарая резко подалась вперёд, её глаза вспыхнули, как сталь в пламени.

— Значит, ты пролила кровь! — её голос стал резким, почти режущим. — Ты осквернённая. Гниль!

Мира встала, чтобы возразить, но вдруг почувствовала, как ноги словно вросли в каменный пол. Её дыхание перехватило, сердце забилось в груди, а руки повисли, не слушаясь. Словно невидимые нити сковали каждое движение. В груди что-то зазвенело, будто чужая мелодия прорезала её собственную Искру и заставила замереть.

Она не могла даже моргнуть — только смотреть в глаза Зараи. И взгляд женщины был страшен: там не было ненависти ради ярости, там был холодный ужас, память о чём-то личном. В этот миг Мира вдруг поняла — Зарая не просто презирает осквернённых, она боится их.

— Довольно, — голос Тахира раскатился гулом. Он хлопнул ладонью по колену.

В тот же миг нити будто лопнули, и Мире вернулось дыхание. Она рухнула обратно на табурет, хватая воздух ртом. Зарая отстранилась, её грудь тяжело вздымалась, пальцы дрожали.

— Ты не понимаешь, мастер, — голос её был всё ещё твёрдым, но теперь дрожь пробивалась в каждом слове. — Они всегда говорят «я не хотела». Всегда! Но потом кровь течёт рекой. Я видела, что делает гниль. Мой брат… — она осеклась, прикусила губу и отвернулась. — Он был одним из них.

Тахир положил ладонь ей на плечо.

— Я знаю, Зарая. Но не все Искры одинаковы. Не каждый, кто ошибся, уже потерян.

Женщина молча кивнула, тяжело дыша. Лишь через несколько мгновений она вновь смогла взглянуть на Миру, и в её взгляде уже было меньше ярости, но больше настороженности.

— Не обижайся на Зараю, — мягко сказал Тахир. — Её раны глубоки.

Мира неловко поклонилась Тахиру и поспешила за Зараей, которая шла по коридорам быстрым, уверенным шагом. Девушка едва успевала. Снаружи они направились к другому входу, украшенному строгими колоннами. По пути встречались люди, они кланялись Зарае, а та лишь коротко кивала им в ответ.

— Мастер Тахир назвал тебя «главной сестрой». Это должность?

— Можно и так сказать, — холодно ответила женщина.

Только теперь Мира заметила её длинную косу, почти достающую до колен.

— А учить меня будешь ты или мастер?

— Мастер решает сам. Обычно он занимается новоприбывшими. Исключения редки.

— Но бывают?

— У тебя накопилось слишком много вопросов. Наберись терпения. Терпение — ключ ко всему.

Наконец они вошли в длинную комнату, где по обе стороны стояли ряды простых деревянных кроватей.

— Вот твоя. Твои соседки — хорошие женщины. Обращайся к ним, если что-то понадобится. Скоро начнётся трапеза, я отведу тебя туда.

Мира внимательно посмотрела на Зараю. Высокая, стройная, она напоминала туго натянутую тетиву. Её присутствие было тяжёлым. В каждом жесте чувствовались напряжение и недоверие, словно сама близость к Мире приносила ей дискомфорт.

— Зарая, я не оправдываюсь, — начала Мира тихо, — но я убивала только потому, что должна была. Я не хотела.

Женщина повернулась к ней, и её зелёные глаза сверкнули, как клинки.

— А как же твоя лошадь? Ты ведь убила её, верно? Что ты почувствовала в тот момент? Злость? Обиду? Или… удовольствие?

Мира замерла. Её пронзили слова, словно острия кинжалов. Она не ответила, но внутри понимала: Зарая была права хотя бы отчасти. Тогда, в детстве, всё было иначе. Она не справилась с лошадью, и та начала брыкаться, сбрасывая её. Удары не помогали, и злость захлестнула её с головой. Яд ярости разлился по телу, пальцы сжались так, что побелели костяшки. Ей хотелось наказать упрямое животное. И тогда, впервые, Песнь откликнулась на её гнев. Лошадь рухнула замертво.

Зарая ничего больше не сказала, только жестом велела Мире следовать за ней. Она показала ей другие комнаты: ещё спальни, кухню, большую трапезную, где уже собирались люди. Запах хлеба и трав наполнял воздух, голоса сливались в размеренный гул.

Мира хотела спросить о библиотеке, о том, что упоминал её отец. Но сдержалась. Она чувствовала: разговор с этой женщиной никогда не будет лёгким. Ненависть, зародившаяся в самый первый миг их знакомства, пустила корни в сердце Зараи. И вырвать их будет очень непросто.

Когда они остановились у двери трапезной, Мира на миг задержалась. Изнутри доносился тихий гул голосов, будто далёкий хор. На секунду ей почудилось, что это не люди — а сама Песнь Люмины откликается где-то в глубине гор.

Глава 5

Как и ожидалось, мастер Тахир стал обучать Миру. Первые недели прошли в знакомстве с укладом обители и её людьми. Это место не имело названия, и все называли его просто — Обитель. Здесь жили мастера и ученики, и старшинство Тахира определялось не властью, а возрастом.

Иногда, глядя на него, Мира не могла отделаться от мысли, что старик выглядит слишком молодо для своих слов. Ему можно было дать лет шестьдесят, не больше. Но когда она однажды высказала это вслух, Тахир рассмеялся.

— Я стар, дитя. Не как эти горы, конечно, но видел куда больше, чем ты думаешь.

— Это Люмина помогает вам так не стареть?

— Можно и так сказать, — ответил он мягко. — Ты ведь уже заметила, что это место само по себе странно.

Мира кивнула. Действительно: как мог посреди холодных вершин бить тёплый источник, не знающий льда? Откуда здесь возникло плато, будто вытесанное гигантской рукой? Почему в глубине скал, в этих коридорах и залах, не было ни холода, ни духоты? Всё казалось слишком совершенным, слишком «собранным».

Тахир опёрся на посох и повёл её вдоль галереи, где стены сверкали тонкими прожилками кристаллов.

— Давным-давно Созвучные владели большей силой, чем мы. Они могли призывать ураганы, смещать реки, воздвигать целые утёсы. Здесь они решили возвести обитель — место, куда не доберётся ни войско, ни охотник за силой.

— Они создали эти горы? — изумлённо перебила его Мира.

— Не весь хребет, — улыбнулся старик. — Лишь его сердце. Несколько вершин, сеть ходов и залов, и этот источник. Они подняли горы выше, чтобы обитель скрывалась от глаз равнин. Даже с долин нельзя увидеть этих вершин — только облака и пустота.

Они остановились у арки, из которой веяло тёплым дыханием земли.

— Многие десятки Созвучных отдали жизнь ради этого. Песнь требовала платы — и они запечатали себя в самой породе. В легендах говорится, что их тела стали кристаллами, а кровь просочилась в камень. Ты ведь заметила коридор, полный сияющих осколков?

Мира вспомнила голубое свечение, мерцающее в темноте.

— Это их кровь? — прошептала она.

— Так говорят, — серьёзно кивнул Тахир. — Их Искры навсегда остались здесь. Потому это место живое. Оно хранит нас, а мы храним его.

— Вы сказали, что раньше Созвучные были сильнее, чем сейчас. Что изменилось?

Тахир слегка улыбнулся.

— Если я преподнесу тебе всё на блюдечке, где тогда твоё обучение? Смысл пути в том, чтобы идти им самой.

— Тогда хотя бы пустите меня в библиотеку, — Мира нахмурилась. — Ученики говорят, что не всех туда пускают.

— Всё верно. Там слишком много историй, которые неподготовленный ум может превратить в яд. Истина без гармонии ломает человека.

— Но как правда может «сломать»?

— Не всякий готов услышать её. Бывает, что истина открывает дверь — но человек бросается в пропасть. Вот почему мы проводим посвящение.

— Это ритуал? — спросила она.

— Так и есть.

— Тогда я хочу пройти его. Что нужно сделать?

Старик рассмеялся, добродушно, но с лёгкой тенью грусти.

— Ты даже не знаешь, что за испытание ждёт. А уже спешишь. Скажи, Мира, чему тебе больше всего нужно научиться?

Она задумалась. Ответ всплыл сам:

— Умерять гнев. Чтобы голоса больше не кричали в моей голове.

Тахир кивнул.

— Вот это и будет твоим началом. Ты прошла войну, да? Я вижу её следы в твоём взгляде.

Мира опустила глаза. Перед ней всплыли лица убитых, окровавленные руки, искажённые крики. Приют, бойня - они сожгли её юность. В ней жили жестокость и шёпот — не её собственный, а тот, что подталкивал убивать снова и снова.

— Я слишком много видела для своего возраста, — тихо сказала она. — Я уже не графская дочь. Я… больше похожа на тех, кого боятся.

— Но именно поэтому ты здесь, — мягко возразил Тахир. — В мире за горами тебя учили убивать. Здесь ты должна научиться слышать.

Он слегка наклонился вперёд.

— Люмина не клинок. Она — песнь. Мы, Созвучные, не властелины силы, а лишь струны, которые отзываются на мелодию. Лишь те, кто научится звучать в унисон, могут войти в библиотеку. Иначе слова, что там записаны, превратятся для тебя в новые голоса. Ты ведь этого не хочешь?

Мира вздрогнула. Он говорил так, будто знал всё, что терзало её душу.

— Нет… я не хочу. — Она сжала пальцы в кулак, но тут же разжала их. — Я хочу тишины.

— Вот и путь твой, — сказал Тахир. — Учиться тишине. А библиотека дождётся тебя.

Мира оставила разговор о посвящении. Ей казалось, что если это и должно произойти, то мастер сам заговорит об этом в своё время. Но дни текли, и всё, что она делала, — наблюдала за другими учениками, да проводила долгие прогулки с Тахиром.

Он показывал ей обитель и рассказывал о её укладе. Земли здесь были слишком каменистыми, чтобы растить хлеб или держать скот. Созвучные не пахали землю и не разводили овец. С этим их выручала деревня привратников. Союз между ними был заключён давным-давно: обитель не платила ни золотом, ни товарами, но каждые два месяца у ворот ждали мешки с зерном, мясом и фруктами.

Мира недоумевала: впервые она слышала о союзе, где одна сторона будто бы ничего не давала взамен. Но Тахир уверил её, что привратники тоже немало получают.

— Они не получают ни денег, ни тканей, ни оружия. Что же тогда? — спросила она.