Источник для мастера

Глава 3

Скорее всего, я зря в начале учебы противопоставила себя ученикам. Из-за этого отношения между мной и остальными видящими превратились в незатухающую войну. Тогда, в первые дни по приезду, я была зла и встревожена. Боялась всего на свете, огрызалась, пряталась, в общем, вела себя, как волчонок, попавший в капкан.

Я не хотела уезжать из дома, не хотела быть магом, не хотела попасть в кабалу к императору. Но кто меня спрашивал? Хорошо еще, что видящим вменялось в обязанность отработать всего пять лет, мастера, к слову, горбатились на правителя до конца жизни. Видимо из-за того, что мастеров было в разы меньше. Нет, видящим можно было служить императору и дальше, никто не запрещал. Выходцы из простых семей, у которых обнаружился магический талант, так и поступали. Жалование было приличным, а за каждый открытый поток полагалась премия и немаленькая.

До восемнадцати лет я жила спокойно и счастливо, хоть и замкнуто. Папа тщательно скрывал мое существование. О том, что у него есть дочь, знали лишь самые близкие. В замке слуг было мало, и все они были безгранично преданы моему отцу, а до него его отцу и так далее. Я не выходила за пределы поместья, ни разу не выезжала в столицу, у меня не было друзей среди сверстников. Даже в ближайшем городишке со странным названием Сухой стебель не была. Общалась лишь с отцом, Марикой и тремя слугами, работающими в доме.

Мы жили на отшибе провинции Белая пустошь, в огромном полуразрушенном замке, принадлежащем нашей семье вот уже три века. Род Керн получил приставку майер за заслуги в последней магической войне. Майер на древнем языке значит владелец. Владелец земли. В империи все просто – чем ее у тебя больше, тем ты родовитее, тем выше твое положение. По размерам владения моего отца занимают треть провинции. С одной стороны – огромная территория, с другой – девяносто процентов ее – безжизненная каменная пустыня.

Майерство пра-пра… и так далее деду дали хоть и здоровенное, но бедное, на окраине империи, со скудной никому не нужной землей. Но тогда, для безземельного вояки это было огромным подарком.

Война отгремела три сотни лет назад, но ее последствия ощущаются до сих пор. Она была кровопролитной, жестокой и изнурительной. Папа рассказывал, что итогом стали почти полностью вымершие города и поселки. Некому было сажать хлеб, ухаживать за животными, рожать детей, восстанавливать разрушенную столицу. А главное – численность магов так и не восстановилась – после войны их остались единицы, ведь големов, из которых состояла армия захватчика, могли видеть лишь они.

Развязал войну сошедший с ума мастер, то ли младший брат императора, то ли его незаконнорожденный сын. О нем осталось мало сведений – во время войны все записи были уничтожены, как и люди, знавшие его лично. Мастер опустошил несколько полноводных потоков, создав армию големов, и пошел на столицу завоевывать трон. Големы, повинуясь магу, разрушали все на своем пути. Они были неуязвимы и безжалостны. Самым верным и простым способом уничтожить их был – убить создателя. Но попробуй ка до него доберись, если даже шпиона не подошлешь. Безумец не подпускал к себе ни единого живого человека. Вояки, слуги, телохранители, лошади и даже собаки, абсолютно все вокруг были созданы искусственно.

Мастер занял столицу, вошел во дворец и убил императорскую семью. После этого начался длинный период «темных времен», как его называют в исторических книгах. Продлился он целых сорок лет, до самой смерти сумасшедшего. Империей никто не управлял. Самопровозглашенный правитель безвылазно сидел во дворце, охраняемом големами, и ни единого живого человека вокруг. Столица опустела, в империи царили разруха, голод и эпидемии. Провинции остались один на один со своими проблемами, немногочисленные майеры, до которых не добралась армия, защищали свои земли самостоятельно. Со стороны соседних королевств начались набеги. Радмар и Сирах развязали войны, легко отобрав территории, которые завоевал предыдущий император. Защищать границы было некому.

Война кроме бед принесла и некоторую пользу. Раньше големов почти не использовали, как солдат, а после нее в каждом государстве начали создавать отряды невидимых непобедимых бойцов. Плохо то, что на создание големов тратилось очень много магии. Чтобы сделать сотню мастерам приходилось работать месяцами, опустошая потоки. Зато эта сотня стоила целой армии обычных солдат.

В конце концов, спустя четыре десятилетия смутного времени, сердце безумного мастера перестало биться. Его великая армия развалилась. А дальше наступила грызня за власть. Словно империи было мало проблем. И так все лежало в руинах. Чуть ли не каждый день появлялись новые наследники, сыновья, дяди, тети, племянники, седьмая вода на киселе покойного императора. Каждый собирал войско и шел на столицу.

Мой прапра… дед в одном из боев заслонил собой генерала Людвига Ламара, майера, троюродного племянника последнего Реверана. Он прекратил войны, навел порядок в стране, и заодно стал императором Ламаром Первым. Людвиг был источником, это значит почти что непобедимым, но не до конца. Источник можно убить. Когда в тебя летят тысячи стрел, и вплотную подобрался враг с мечом, не успеваешь укрыться за стеной магии. Вот и будущий император не успел. Мой дальний родственник закрыл Ламару спину и был пронзен стрелами, как подушечка иголками, получил страшные раны, но сумел выкарабкаться. Генерал не забыл о солдате и наградил его землей.

Да. Отец очень любил эту историю, часто повторяя, что тогда еще императорский род был достойным, а сам император великим и мудрым. Не то, что сейчас. Наш теперешний Радери Ламар Одиннадцатый поглощен балами, развлечениями и… развратом. Ходят сплетни, что у него десятки, а то и сотни фавориток, которые живут с ним во дворце, и множество бастардов от них. Законных наследников же всего два. Жена императора, принцесса Альвалаи Марианна Эйо, исток. Но смогла произвести на свет лишь одну девочку и одного мальчика. Оба родились видящими. Жуткое невезение.

Поэтому Радери, по слухам, и плодит бастардов, надеясь получить больше мастеров или, вообще, источник.

Слава пряхам, столица от нашего замка далеко, как и император со своими фаворитками.

Магия давно ушла из Пустоши, потоки пересохли, как пересохли почти все реки, когда-то питавшие нашу землю. И древнее название Белой пустоши впервые обрело пророческие черты – действительно пустошь. Вместе с потоками ушли и маги, что им здесь ловить? Единственный мастер живет в Олмаке, столице Белой пустоши, там находится последний в провинции крупный поток.

Правда, недавно начали говорить, что Белая пустошь возрождается. Десять лет назад недалеко от нашего замка видящие императора нашли зарождающийся ручеек. Они пригласили мастера, и тот за пару дней осушил его полностью, создав две самоходные повозки. Жаль, что я не видела этого чуда. Отец не разрешил. С первого же дня как из Олмака приехал мастер, папа запер меня в комнате и приказал не высовываться.

Еще один поток нашли два года назад, за холмом, там, где не так давно построили кожевенный завод. Земледелие в нашей местности не развито. Арендаторы отца в основном занимаются животноводством, шитьем обуви, чехлов для карет, диванов и так далее. Так вот, произошло то же, что и ранее – быстренько прибыл мастер, создал голема и укатил вместе с ним в Олмак. После этого папа и сказал всем нам – Белая пустошь, наконец, оживает. Об этом даже написали в местных газетах. Может быть, вскоре за магией сюда вернется и вода? И желто-коричневый пейзаж за окном сменится на изумрудно-зеленый?

Когда-то, давным-давно, много сотен лет назад, территория Белой пустоши была колыбелью империи. В центре провинции стоял великолепный город – столица Ольгердабаум. Теперь на ее месте пустыня и развалины первого императорского дворца. Папа рассказывал, что столицу переносили много раз. Вычерпав магию из одного места, император с мастерами переезжали в другое, туда, где потоки еще были полноводными.

А что? Големы способны за неделю построить замок, а за месяц – огромный дворец. Они сильные, выносливые, не едят, не спят и не устают. Наша теперешняя столица называется Ольгерд и находится в провинции Асота на севере империи.

Моя мама умерла, когда я была крошкой. Папа отбывал воинскую службу на границе с Рограном, где и встретил ее, красавицу-дочь местного торговца. Они полюбили друг друга, поженились, и у них родилась я. Когда мне исполнился год, местность захлестнула волчья лихорадка, много народу умерло, и моя мама тоже. Болезнь, как я узнала позже, была смертельной и страшно заразной. После нее, у тех, кому посчастливилось выздороветь, на коже по всему телу оставались безобразные шрамы.

Отец не заразился, или иммунитет был хорошим, или дело в том, что казармы сразу же закрыли на карантин, а жена гостила в тот момент в доме отца. После смерти жены папа получил увольнительную и отправился вместе со мной домой в Белую Пустошь. Марику, мою кормилицу, он нашел по дороге. Что случилось с ее ребенком, мне никто не рассказывал, да и я, когда повзрослела, не спрашивала, видя не проходящую боль в ее глазах. Шрамы на ее лице и теле говорили сами за себя – Марике повезло выздороветь, в отличии от ее семьи.

С самого раннего возраста отец прятал мой дар. Когда я была маленькая, то почти не выходила из своих комнат. Играла с радугой, сияющей на моей левой руке, и лишь через много лет узнала, что эта радуга называется поток, и что я – источник, один из трех магов, существующий в мире.

Первые самые слабые. Их называют видящими, то есть теми, кто может видеть потоки. Больше они ни на что не способны. Далее идут мастера – умеющие взаимодействовать с потоками. Делать из его лучей что угодно – существ, предметы, лечить, управлять погодой или выращивать обильный урожай. Последнее для них мелко, такой работой они брезгуют. Мастера живут в роскошных дворцах рядом с выходящими из земли потоками, ни в чем себе не отказывают, зато простым людям отказывают регулярно. Лечат только аристократов и за большие деньги, помогают с урожаем или наводнениями лишь по указке императора.

И последние маги – источники. Единственные существа, кроме самой природы, умеющие впитывать магию, растворенную в воздухе, и структурировать ее в своем теле, выплескивая поток. Они как фабрика по производству магии. Поток выходит через канал на теле источника уже правильный, цветной, тот, что могут использовать мастера. Он мог быть где угодно, в любом месте. С чем это связано папа не знал, предположил, что канал прорывается через самый слабый участок энергетического тела, а уже тот образуется при родах. Может быть, мне повредили руку? Или вытаскивали из утробы за нее? Канал у меня находился на левой руке, в центре ладони.

Источники самые ценные маги, их мало, они на вес золота. Отец говорит, что сейчас в империи их по пальцам пересчитать. Те, кого мы знаем – императрица Марианна, дядя императора, младший брат его отца, и двое молодых истоков, служащих телохранителями Ламара. Сам император мастер, поэтому два потока рядом с ним делают его неуязвимым и всесильным. Уже в Академии я узнала, что раньше, много лет назад, магические потоки текли по земле наравне с реками повсюду. Но люди жадные существа. Они брали и брали магию, бесконечно тратя ее на роскошные дворцы, немыслимые развлечения, создавали разнообразных големов – слуг, птиц, лошадей, зверей, которым не нужен ни отдых, ни еда. Они меняли очертания гор и морей, развязывали войны, соревнуясь друг с другом, у кого магии больше и кто искуснее ее использует, и, наконец, потоки иссякли.

После того, как магия уходила из мест, те пустели. Мастера уезжали туда, где она еще была. Вместе с ними перемещалась светская жизнь, аристократия, богатые ремесленники, арендаторы, фермеры и прочие. Те, кто работает на плодородной земле. В Белой пустоши таковой, увы, не осталось. Территорию род Керн получил огромную, но вот денег она почти не приносила. Каждый год отцу с трудом удавалось собрать золото для императорского налога. Мы являлись самыми крупными землевладельцами в округе, и налоги с нас брали соответственно, самые большие.

Конечно, радугой называть поток было неправильно. Цветов хоть и было семь, но назывались они по-другому, да и оттенки отличались. Жаль, что ни мой отец, ни Марика, ни слуги были не сведущи в потоках, в замке не было ни единой книжки о магах, и тем более, об истоках. Приходилось учиться и тренироваться самой.

Наощупь мой поток был как плотный упругий воздух, я могла выдернуть любой луч из него и использовать по своему усмотрению. К некоторым лучам достаточно было лишь прикоснуться, другие приходилось доставать, плотно обхватывая их пальцами. Лучи были разной ширины и плотности. Самым широким был коричневый, а самым тонким – золотой. Молочно-белый поднимал вверх все, на что его направишь, я его так и называла – воздух. Сиреневый я звала камнем, он делал предметы твердыми. С его помощью я немного подправила фундамент.

Когда первому Керну дали майерство на территории поместья уже стоял замок. Он был громадным, старым и полуразрушенным. Предки отца кое-как отремонтировали одно крыло, в котором мы сейчас и живем. Я могла бы легко починить и остальное, сиреневым лучом пользоваться научилась быстро, но отец запретил. Сказал, что замок стоит на возвышенности, и все вокруг привыкли к его виду. Если замок преобразится, люди заинтересуются, кто это сделал. А мастеров в нашем краю нет, да и не могли мы позволить себе их услуги.

Светло-салатовый луч лечил. Если его направить на больное место, боль уходила. С его помощью я вылечила радикулит у нашей поварихи, шрамы Марики, старый перелом ноги у Ирвина, конюха, садовника и плотника в одном лице. И вообще, вылечила всех в замке. За это папа меня похвалил, так как слуги были пожилыми, а новых нанимать было опасно. Кто знает, что они сделают и куда побегут, узнав про источник.

Комбинация зеленого с белым заставляла предметы двигаться. Однажды я оживила стул, и он принялся скакать по гостиной, как молодой жеребенок. Едва успокоила, направив на него сиреневый луч. Стул окаменел и застыл. Серебристый луч я назвала светом. Выдернув его из потока в темной комнате, он сиял сильнее десятка канделябров. Сам по себе он был не очень полезен, зато в комбинации с воздухом создавал сильную волну, отбрасывающую все на своем пути.

Малиновый луч поджигал любую вещь, даже ту, которая не хотела гореть, как например камень или земля. Однажды я этим лучом случайно перерезала другой луч, серебристый. Часть луча некоторое время оставалась неизменной, держала форму, а потом медленно растаяла в воздухе. Тогда я отрезала еще раз, скатала его в плотный шарик и подбросила вверх. Маленький светоч сиял около часа, а потом исчез.

Так я узнала, что лучи можно ненадолго отделять от потоков и придавать им форму. Значит, таким способом воюют мастера? Создают малиновые или серебристые шары и направляют их на врага? Но тогда воевать магией можно лишь рядом с потоком. Что же это за война такая, на одном месте?

В самом потоке лучи были безвредны и спокойны, как вода в речке, и только взяв их в руки можно было взаимодействовать и творить. Были еще два луча – золотой и коричневый. С ними я не знала, что делать, они никак не реагировали на мои попытки их использовать.

В детстве мне очень хотелось научиться создавать големов, управлять погодой или делать землю плодородной. Поместью мои умения пригодились бы. Состоятельные фермеры, промышленники или купцы покупали големов у мастеров за большие деньги для тяжелых работ – вырыть котлован, прорубить в скале тоннель, перевезти тяжелый груз и тому подобное. Мы же не могли позволить себе такие траты. Я мечтала, что в Академии смогу хоть что-нибудь разузнать, но, увы – книг мастеров мне не выдавали, библиотекарша стояла насмерть. Мне полагались лишь учебники видящих. Толку с них было немного…

Мастеров учат в Академии долгих три года, они производят какие-то манипуляции с потоками, играют на них, как на инструментах. Часто я видела, как мастер идет по коридору, и его пальцы шевелятся, выписывая сложные фигуры.

Зато придумала заплатку на ладони, что для меня стало спасением. Не знаю, заплатка – мое личное изобретение, или источники давно научились прятать каналы? Может быть, из-за этого их так мало в империи, они просто скрываются? С другой стороны, детей проверяют в юном возрасте, чуть ли не сразу после рождения. Отец постоянно меня пугал рассказами о том, что существует негласный закон – всех обнаруженных в империи источников надлежит доставлять во дворец. Что они больше никогда не видят свободы. Что становятся буквально рабами императора, а если исток женщина, то и фаворитками. Фавориткой и рабыней я быть не хотела, поэтому усиленно пряталась, не выходила за пределы территории замка, и во всем слушалась отца. Он же постоянно сокрушался, что вскоре придется меня показывать поверенным. А как это сделать так, чтобы они не увидели поток – неизвестно.

Глава 4

Когда мне исполнилось шестнадцать, отец вызвал меня на серьезный разговор. Оказывается, когда он убегал от волчьей лихорадки, то забыл забрать свидетельство о моем рождении. Потом спохватился, отправил слугу, но тот принес весть, что поселок сгорел, вместе с Храмом, архивом, домом градоправителя и всеми записями. И сейчас у меня нет никаких документов. Папа подготовил бумаги для удочерения, но для этого мне придется ехать с ним в Сухой стебель. Закон гласит, что каждого ребенка до пяти лет должны обследовать поверенные императора на предмет магии и сделать соответствующую запись в метрике.

– Ты понимаешь, что видящие сразу увидят твою радугу? – сокрушался папа. – Они проверят, видишь ли ты магию, потом, умеешь ли отделять лучи, а потом разденут и обследуют каждый участок тела, выискивая канал…

Да… проблема.

– Пап, а зачем мне документы? Буду жить так, как жила до этого.

– Лив, ты не сможешь постоянно прятаться. Я не вечен. А когда умру, сюда придут гвардейцы. Выселят всех из поместья, заберут в казну и земли, и замок. Я не дал тебе нормального образования, ограничил круг общения стариками-слугами. Поэтому, пусть у тебя хоть будет титул и приданое.

– Ты не умрешь, – нахмурилась я, – по крайней мере, пока я здесь, с тобой.

– Это со всеми случается, родная, – папа грустно улыбнулся. – Рано или поздно.

Тренировалась я упорно. Переплетала лучи, резала их, прижигала концы. Но они держались всего несколько секунд, а потом канал опять прорывался. Его нужно было чем-то запечатать. И однажды я скатала лепешку из сочетания сиреневого и серебристого лучей. Тогда получилось. Правда, все нужно было делать очень быстро. Буквально за несколько секунд. Сначала я отрезала маленькие участки камня и света, скатывала их в плотный шарик, оставляла на время в стороне. Потом брала малиновый, круговым движением подрезала пучок лучей и сразу же закупоривала его шариком. Пятно было видно, если осмотреть ладонь, но если надеть перчатку, то меня нельзя было отличить от обычного человека.

Правда через две недели я начинала себя странно ощущать, словно была наполнена пузырьками, энергия била через край, я буквально летала над землей, а следом канал разрушал заплатку и вырывался на волю. Тогда я принялась сбрасывать магию раз в десять дней плюс минус.

Рассказала отцу о том, что получилось. Он обрадовался, но оставалась еще одна проблема – поверенные императора – видящие, они обязаны будут раздеть меня и осмотреть тело, выискивая канал. И конечно увидят большое блестящее сиреневое пятно в центре ладони.

Папа предложил несколько идей. Он наймет людей и устроит пожар или взрыв, чтобы отвлечь поверенных, когда меня будут проверять.

– Ага, – не согласилась я, – они или отложат проверку на потом. Или найдут тебя и отправят на каторгу. Мы не можем так рисковать.

– Тогда я подкуплю женщину-поверенного. Дам взятку. Последние десять лет я по чуть-чуть собирал золото. Для тебя. Сейчас у меня внушительная сумма. Она согласится. Поверенные – обычные видящие, работающие за жалование.

– Тоже опасно, – мотнула головой я, – она может взять деньги и отправиться в столицу. За источник император все равно даст больше. Или шантажировать тебя всю жизнь. Что тоже нехорошо.

Мы надолго задумались. Вдруг мне пришла в голову идея.

– Нужно меня покалечить! – воскликнула я. Отец нахмурил брови. Я продолжила: – если на руке будут грубые шрамы, то мы легко замаскируем канал. Несколько месяцев назад, когда я только начинала тренироваться его прятать, то пошла по самому простому пути – клеила на ладонь кусочек свиной кожи. Его было заметно, слишком она гладкая и нежная. – Я показала розовую ладошку. – Но если кожа будет бугристой… Плюс у Марики осталась пудра.

Раньше, до того, как я вылечила ее шрамы, кормилица пыталась их прятать под косметикой. Получалось, если честно, так себе.

– Да и присматриваться особо не будут, скажу, что стесняюсь, – добавила весело.

Папа покачал головой.

– Чтобы нормально замаскировать, шрамы должны быть глубокими, значит, тебе будет очень больно.

– Потерплю, – отмахнулась я легкомысленно, – все равно лучше, чем быть рабыней императора.

Если бы я знала, что меня ждет, то подумала бы десять раз, прежде чем соглашаться. Время поразмыслить было – до восемнадцати, совершеннолетия, оставался год с небольшим. Но тогда, как назло, ничего не приходило в голову.

Отец предложил огонь, Марика – кипящее масло. Я выбрала масло. Однажды я видела старый шрам у поварихи от него. И до того, как я его вылечила, рука выглядела отвратительно.

Я разогнала всех. Даже отца выгнала, оставила на кухне лишь бывшую кормилицу. Сначала она капала мне на кожу по одной капле раз в несколько минут. Боль была не только очень сильной, но и растянутой во времени. Подумав, что мы так будем до вечера возиться, я резко окунул всю руку в котелок.

Наверное, я потеряла сознание, потому что, очнувшись, увидела вокруг себя и папу, и Марику, и всех наших слуг. Рука горела огнем. Даже не так. Мне казалось, что с нее содрали кожу и сверху посыпали солью. Причем боль распространялась не только на кисть, она вгрызалась в плечо, грудь, долбила молотком в голову, стискивала клещами сердце. Я боялась посмотреть налево. Видела, как смотрит папа, как слезы текут у него из глаз, а он их не замечает.

Меня подняли, смыли масло, обложили руку льдом и отнесли в спальню. Чувствовала я себя ужасно. Поднялась температура, жутко лихорадило, на несколько дней я впала в забытье. В итоге, папа категорично приказал лечить себя, иначе боялся, что я лишусь не только руки, но и жизни.

Дрожащей правой рукой я направила зеленый луч на рану, и увидела, как светлеет и выравнивается кожа. Сразу же убрала. Зачем было проходить через такую боль, чтобы все пропало впустую? В конце концов, руку оставила в покое. Лишь подлечивала себя, направляя луч то в грудь, когда болело сердце, то в голову, когда она кружилась, то в живот, когда тошнило.

Заживала рука долго. Зато когда полностью зарубцевалась, кожа стала грубой, бугристой и темной. Папа принес штук десять лоскутков из кожи разных животных. Лучше всех подошла лягушачья спинка, вымоченная в уксусе. Приложив ее к заплатке, я обрадованно выдохнула – почти не видно. Марика помогла приклеить кожевенным клеем, замаскировать косметикой края и припудрить, чтобы сделать одинаковый тон. Теперь можно было идти к градоправителю за документами.