Последнее желание ведьмы
- -
- 100%
- +
– Я стала догадываться о твоей сути несколько месяцев назад. Помнишь дождь? – я неуверенно пожала плечами. Какой еще дождь? Не люблю дождь. – Мы с тобой не пошли гулять из-за него, ты пожелала, чтобы он перестал. Он тотчас перестал, хотя предполагалось, что небо затянет на неделю. А щенков Розочки? – я непонимающе хлопала глазами. – Тебе нравились белоснежные, и они все родились белыми, без единого пятнышка! Все семеро!
Ну и что тут такого? Я по-прежнему не понимала, куда она ведет.
– Много было других подтверждений, – продолжала она нелепый разговор. – Я наблюдала и приказала слугам докладывать обо всех странных вещах, происходящих с тобой. Нет, – она взмахнула рукой в ответ на мои нахмуренные брови, – они преданы мне и будут держать язык за зубами. Тем более вряд ли они поняли, что произошло.
– А что произошло? – буркнула я недовольно.
– Произошло то, что сегодня ты перешла черту, – хмуро ответила Агата, – из-за тебя пострадал человек. Мартин сломал ногу. А мог бы спину и тогда остался бы прикованным к кровати на всю жизнь.
– Он сам упал! – воскликнула я обиженно. – Я ни при чем! Все видели – я стояла далеко!
Вопиющая несправедливость – на глаза навернулись слезы.
– Спокойно, – Агата ласково погладила меня по руке, – ты не виновата, это твоя сущность.
Я еще раз хлюпнула носом и подняла голову, уставившись благодетельнице в лицо. Какая еще сущность?
– Ты ведьма, девочка, – серьезно произнесла она, – нет-нет. Сначала выслушай меня. Не перебивай.
Я вся сжалась от страха. Ведьма? Что за бред? В Битках жила ведьма, баба Матрена, мы с друзьями иногда бегали ее дразнить. Она помогала повитухе, лечила скот, давала разные настойки от простуды. А еще она была старой, безобразной и седой. А в книжках вообще ведьмы были самыми злобными существами на свете, насылали болезни и непогоду, проклинали хороших людей, те умирали.
И… ведьм сжигали на кострах! Я не такая! Я маленькая девочка. Какая из меня ведьма?!
– Вы играли, кто выше залезет на дерево. Мартин оказался проворнее и забрался на самую верхушку, ты разозлилась. Люсиль стояла рядом с тобой и слышала, как ты раздраженно пробормотала: «Вот бы ты оттуда свалился»… и Мартин упал.
– Нет…
– Да, Милашка, – грустно покивала головой Агата, – теперь тебе придется очень сильно постараться, чтобы сдерживать свои порывы. Не раздражаться, не злиться, не гневаться… Это будет очень трудно, у тебя впереди сложный возраст, но мы обязательно справимся. У меня есть кое-какие книги…
После этого разговора моя жизнь круто поменялась. Я больше не играла с детьми, Агата даже уволила учителя правописания от греха подальше, хотя на моей памяти он лишь однажды обжегся горячим чаем, и то сам виноват… Наверное…
Агата принялась учить меня сама. Она отправила гонца в свой старый дом в Выгребе и приказала привезти все книги, которые там остались. Их было немного, самое ценное забрали в новый особняк в Корноле, но мне хватило и того.
Целыми днями я просиживала в ее кабинете. Женщина была неумолима – образование прежде всего! «Чем выше твой потенциал, воспитание, развитие, чем гибче ум, тем легче будет сдерживать низменные порывы».
Меня стали называть Мили или Милена Яковецкая вместо Милашки, но песенка, которую Агата придумала для меня в детстве, осталась прежней.
«Голубое небо, голубое платье, голубые глазки у девочки Милашки,Ах, как она танцует! Ах, как она поет, от ее улыбки солнышко встает…»Теперь всегда, когда я только чувствую, как раздражение поднимается изнутри, мысленно произношу считалку, отвлекаясь. Помогает.
На самом деле глаза у меня были серыми, не голубыми. На фоне темных волос, бровей и ресниц они смотрелись необычно. А еще я не пела и уж точно не танцевала. Агата как-то, дурачась, показала несколько па, но полноценного обучения танцам и игре на музыкальных инструментах у меня не было. На мои возражения по поводу недостоверности песенки Агата отмахнулась и заявила, что у меня отсутствует воображение и я ничего не понимаю в поэзии. По-моему, она тоже в ней слабо разбиралась, но песенка прижилась.
От Агаты я узнала, что ведьмами не рождаются, ими становятся. Только женщины. Пережив страшное испытание на грани невозможного. Поэтому в тяжелые, бедственные времена ведьм появлялось больше, в благодатные – меньше.
– Тебе очень повезло, что ты ничего не помнишь, – говорила благодетельница. – Почему в своем большинстве ведьмы злобные и мстительные? Потому что становятся ими через жуткую боль, предательство, разочарование и тому подобное. И первым порывом ведьмы становится месть обидчику или обидчикам. Поэтому частенько ведьм казнили за массовые убийства и смертельные проклятия…
Она много знала, моя умная, образованная, взбалмошная леди. Но, увы, про ведьм сведений не было даже у нее. Лишь древние легенды, слухи и кое-какие рассказы очевидцев, так же подкрашенные вымыслом. Ведьмы отказывались сотрудничать. Они или уходили в глухие леса, чтобы тихо жить, или мстили, уничтожая целые поселки. Тогда их быстро казнили, как бешеных собак, чтобы не успели натворить дел.
– Но есть и много положительных сторон в твоей сути, – подбадривала она меня, когда я окончательно расстраивалась от всей этой кошмарной информации, – все желания ведьм исполняются. По крайней мере, так говорят. Проклятия, кстати, тоже. Но, – она подняла палец, – если не будешь использовать ведьмовскую силу для убийств или чего такого, проживешь долго и счастливо. Я слышала: ведьма сохраняет красоту и молодость до самой старости, не подвержена никаким болезням…
– А почему тогда наша баба Матрена не красавица? – поинтересовалась я. – По твоей логике, она должна быть богата и удачлива.
– Потому что она не ведьма, – вздохнула вдовствующая леди и, видя мои удивленные глаза, пояснила: – Настоящих ведьм единицы. Об этом знают немногие. Именно настоящим ведьмам дается великая сила. А глупая чернь называет ведьмами всех, кто живет одиноко, странно выглядит, умеет лечить травами.
Пусть Агата и убеждала, что никто не сможет разглядеть во мне ведьму, я твердо поняла одно – нужно держать язык за зубами. Стать холодной, безэмоциональной, не подверженной страстям. Иначе, если я случайно разозлюсь, из-за меня может пострадать человек. Тогда и мне настанет конец.
Мартин выздоровел, но остался хромым. Когда я видела, как он ковыляет по улице, в моем сердце расцветала боль. Из-за моей глупости, из-за неосторожного слова мой друг остался калекой на всю жизнь. Он, конечно, улыбался и шутил, но угрызения совести разъедали отравой. Я поклялась себе, что больше никому и никогда не причиню вреда.
Я стала бояться сказать лишнее слово, бояться радоваться или огорчаться. Я постоянно держала себя в тотальном контроле, не общаясь даже со слугами. Мои друзья из местных решили, что я загордилась и они стали мне не интересны. Я игнорировала приглашения на ярмарки, игры, совместные походы в лес за грибами. И, в конце концов, меня перестали звать. Я решила, что так даже лучше.
Год назад Агата погибла. Она всегда была слишком безрассудна и упряма. Охотилась на диких зверей, прыгала через барьер, объезжала лошадей. Вот и в тот памятный день она села на необъезженного жеребца в свои-то семьдесят лет. Он понес, женщина свалилась и сломала шею. Смерть была быстрой. Наверное, она не хотела, как все старушки, умереть в кровати, поэтому выбрала такой способ.
Незадолго до этого благодетельница сказала, что переписала завещание и оставила мне дом в Битках и немного денег. Увы, я их не дождалась.
На похороны приехали трое ее сыновей с женами и детьми. Они жили в столице и не показывались у матери годами. Пока я им не мешала, они меня не замечали, считая заботу о потерявшейся сиротке блажью престарелой матери.
Но после похорон решительно выставили за дверь, дав забрать лишь личные вещи и шкатулку с подарками Агаты на десять моих дней рождения, предварительно ее просмотрев и не увидев ничего ценного.
После этого началось мое длинное путешествие в столицу, подходящее к концу.
Глава 4
В доме Питера мы прожили неделю. Два его младших брата сейчас учились в Корноле, поэтому родители парня, умирая со скуки в пустом доме, с радостью приютили нас.
Мистер Троп был мэром городка, его жена – дочерью купца. Деньги в доме водились, а главное – в нем процветали гостеприимство, радушие и теплота. Мы, наконец, отъелись, отоспались, приоделись. Так как почти все вещи были потеряны, пришлось заказывать новый гардероб.
– Ничего не хочу слышать! – заявила госпожа Троп, оплачивая наши покупки. – Я всегда хотела дочку, а родились трое мальчишек. Дайте хоть раз купить девичьи платья.
Конечно, они сразу заметили особое отношение Питера к Майе. Только бы слепой не увидел пламенных взглядов парня в ее сторону. И когда перед нашим отъездом Майя пришла в мою комнату и, запинаясь, поведала, что Питер предложил ей руку и сердце, я не удивилась.
– Что ты ответила? – поинтересовалась с улыбкой.
– Согласилась, – робко прошептала Майя, словно извиняясь.
– Отлично!
На самом деле я была рада, что все так разрешилось. Майя не была приспособлена к дороге. Она была домашней девочкой, воспитанной, тихой и скромной. Оставляя в хороших руках, я была за нее спокойна.
– Вы же приедете на свадьбу? Думаю, примерно через месяц, – Питер сиял от счастья, впихивая нам листок с почтовым адресом и заодно мешочек с деньгами. – Обязательно напишите, где остановились, мы пришлем приглашение.
Мы с Яной сели в дилижанс, отправляющийся к столице. К вечеру должны прибыть в Корнол. Что делать дальше, мы не загадывали, скорее всего, будем искать работу. Яна заметно нервничала. Выросшая в глухом селе, она опасалась столичной жизни, множества людей, шума и внимания к себе. Она не знала, как себя вести, ей не хватало ни образования, ни смелости, ни словарного запаса.
Зато она была очень трудолюбивой, выдержанной и, главное, молчаливой. Вот мы и молчали с ней всю дорогу. Я, зная свою суть, старалась ни с кем не сближаться и не открывать душу. Она в силу своего воспитания робела, почему-то определяя меня как высокородную даму, хоть я не раз и не два говорила, что из простых.
Дилижанс прибыл в столицу глубокой ночью. Возница высадил нас на окраине. Мы сняли крошечную коморку с одной кроватью в придорожной таверне, перекусили на скорую руку и завалились спать. А рано утром отправились искать стойку с объявлениями о найме. Оставшиеся у нас деньги плюс те, которые Питу удалось нам впихнуть, скоро закончатся. Мы уже почувствовали на себе дороговизну жизни в столице, отдав за неделю постоя целый золотой.
Стена пестрела приколотыми бумажками. В несколько едален требовались повара, подавальщицы и мойщики посуды. Мы сорвали три адреса, купили за пару медяков карту Корнола и двинулись в центр, решив пройтись пешком, заодно и осмотреться. Интуиция помалкивала, я сделала вывод, что мы идем в правильном направлении.
В первой едальне нам с Яной сразу не понравилось – грязно, шумно, воняло табаком и прокисшим пивом. Мы даже не встретились с хозяином, нам было достаточно вида посетителей. Во второй за двенадцатичасовой труд платили сущие гроши даже по провинциальным меркам. Оставалась третья. Она находилась чуть дальше, на противоположном конце Корнола, но мы с Яной решили дойти, все равно гуляем.
Едальня оказалась закрыта. На двери висела табличка – государственный арест за неуплату налога.
Расстроенные, мы побрели обратно. Ноги отваливались, на очередном перекрестке я увидела миленький парк со скамейками и фонтанчиком.
– Присядем, отдохнем, – я кивнула в его сторону. Мы зашли вглубь и уселись, вытянув ноющие ноги. Столица нам понравилась. Людей на улицах было немного, сами улицы просторные, идеально чистые. Здания в основном в несколько этажей, с черепичной крышей, большими окнами, палисадниками во дворах. Все было новым и опрятным. Неудивительно, городу всего двадцать лет.
Вдруг за спиной раздалась мелодичная трель. Я обернулась посмотреть, что там за птичка, и увидела в глубине парка скрытое за листвой небольшое двухэтажное здание с выставленными перед фасадом столиками. Все четыре пустовали. Над входом висела перекошенная выцветшая вывеска «Кондитерская». Меня словно магнитом потянуло к ней. У входной двери трепыхался крошечный листочек: «Требуются работники. Оплата по договоренности».
«Почему бы и нет?» – подумала я и толкнула входную дверь. Интуицию я с недавних пор слушаю беспрекословно, и она привела меня сюда.
Заведением владела госпожа Лисицына, вдова пятидесяти лет. Ей было тридцать, когда она, муж и двое детей переехали в быстроразвивающийся городок на окраине королевства. Женщина была полна сил и энергии. Сначала их дело процветало, затем один за другим сыновья разъехались, муж умер от сердечной жабы, и женщина осталась совсем одна. Постепенно кондитерская пришла в упадок. Здание нуждалось в ремонте, ассортимент не обновлялся лет пять, помогала ей всего одна служанка, почти подросток, ничего не умеющая, только бить при мытье посуду и глупо хихикать.
– Мы согласны получать процент от выручки, – произнесла я в конце хозяйкиного монолога о бедственном положении кондитерской. – Будьте уверены, через месяц от посетителей не будет отбоя.
Женщина только скептически хмыкнула, но на наши условия согласилась.
Спустя год.
– Нет-нет! Я ничего не хочу слышать! – Амалия была неумолима. – Все бумаги я подписала, кондитерская теперь твоя.
– Но вы могли бы просто назначить меня управляющей… – я с улыбкой смотрела на копошащуюся женщину, пересчитывающую чемоданы.
– А вдруг бы мои дорогие сыночки после моей смерти выгнали тебя? И продали кондитерскую – дело всей моей жизни?
Старший из дорогих сыночков, плотный видный мужчина с окладистой бородой, стоящий неподалеку, только скептически ухмыльнулся. После долгих уговоров Амалия, наконец, согласилась уехать к нему в Розалин, что в соседней провинции. Городок стоял на берегу моря. Семья Лисицыных владела несколькими торговыми шхунами и занималась поставкой и продажей пряностей. Прибыльное занятие – я оценила и богатый экипаж, запряженный двумя породистыми лошадками, и массивную золотую цепь на шее, и бархатный камзол с вычурными пуговицами. Недавно у мужчины родился сын, третий по счету, и бабушка была бы очень кстати.
– Сколько там мне осталось, – пробормотала Амалия, рассеянно похлопывая туго набитый бок чемодана. – А так я буду спокойна за свою кровиночку, оставляя ее в хороших руках. Я собиралась закрыть кондитерскую еще год назад, как раз перед вашим появлением. А теперь посмотрите, что с ней стало.
Она выпрямилась и с улыбкой оглядела здание.
Не скажу, что оно сильно уж поменялось за прошедший год. Мы смогли только перекрыть крышу и покрасить стены в приятный бледно-розовый цвет. Столиков на улице прибавилось, и теперь они все были заняты. Внутри места было не так уж много, поэтому зимой мы работали в основном на вынос. Зато летом…
– Ладно, – сын взял Амалию под руку и кивнул своему слуге на чемоданы, – поехали уже, мама. А то ты до вечера будешь собираться.
Мы еще раз обнялись с бывшей хозяйкой. На глазах у Яны блестели слезы. Я, по привычке, сжала ладони в кулак, сдерживая эмоции, стараясь не показать волнения. Решение Амалии оставить мне кондитерскую стало огромной неожиданностью. Да, за год прибыль возросла десятикратно, и все благодаря мне, но такой дорогой подарок…
Если бы я не работала как проклятая весь год, то можно было бы сказать, что мне опять повезло. Не знаю, сработала бы ведьмовская удача, если бы я сидела сложив руки и плевала в потолок, или нет. И не хочу знать. Я никогда не отлынивала от работы и привыкла добиваться всего сама, а не уповать на какую-то мифическую ведьмовскую силу.
Здание кондитерской было построено двадцать лет назад на маленькой улочке под названием Солнечная, тогда южной окраине Корнола. Сейчас наша улица окраиной уже не считалась, но и до центра, где располагался королевский дворец и все административные учреждения, было не близко. Амалия с мужем и детьми переехала сразу же после того, как перенесли столицу. Построила двухэтажный домик, вложив все деньги, которые привезла с собой, и открыла на первом этаже сначала пекарню, а потом кондитерскую. Зал для посетителей был небольшим и занимал половину первого этажа. Внутри стеклянной стойки располагалась витрина, где выставлялись пирожные и торты, за стойкой – дверь в кухню. На втором этаже находились три спальни и крошечная комната, совмещающая в себе и кабинет, и гостиную, и библиотеку.
Одну спальню заняла я, другую Яна, а третью мы отдали под кладовку. Места катастрофически не хватало, и не только для дополнительных столиков.
Чем дольше я жила в столице, тем больше убеждалась, что правильно сделала, приехав сюда. Мне очень нравился город. Яркий, молодой, стремительно развивающийся, он был похож на юную любопытную кокетку, впервые вышедшую в свет, игриво завлекающую кавалеров улыбками и флиртом. Он пах свежей краской, новизной и цветами, они повсюду здесь росли – в кашпо, висевших у входа, на маленьких клумбах, во двориках, парках.
Зима здесь была мягкой, весна и осень – приветливыми, а лето изумительно жарким. Для меня жизнь без меховой одежды зимой была странной и непривычной. Как же хорошо, что предыдущие правители позаботились о будущем и завоевали эти земли. В газетах часто писали о голодных бунтах в соседних северных королевствах. Несколько лет подряд неурожаи и лютые зимы заставили беженцев искать убежище в южных государствах. К нам тоже бежали. Королева была недовольна. Приказала закрыть границы, а тех, кто все же пробрался, не пускать ниже Выгреба.
Но пока в Корноле все было тихо и спокойно, хотя иногда в газетах проскальзывали пугающие слухи о грядущей войне с севером. Вроде несколько королевств объединились и собирались пойти на юг всей мощью. Мы считались одним из самых богатых государств, но такую силищу даже мы не смогли бы сдержать. Помощи ждать неоткуда – за нами располагался огромный Южный океан, а граничащие на востоке и западе дружественные королевства сами страдали от набегов северян.
Почему изменился климат, что произошло – никто не знал. Ведь еще несколько сотен лет назад все было хорошо – я читала хроники. С каждым годом все короче становилось лето и длиннее зима, на том месте, где еще недавно цвели сады и зеленели луга, сейчас лежал снег. В храмах воспевали Двуликого, взывая к его милости, прося помощи, но, кажется, Бог давно забыл про нас.
Меня, само собой, волновала возможная война. Но север, как и снег, был далеко, Корнол жил весело и беззаботно, и мы вместе с ним.
Яна стала незаменимой помощницей. Она не умела придумывать новые рецепты, как я, или создавать затейливые украшения для тортов и пирожных, но зато умела скрупулезно следовать написанным мной указаниям и выполнять их в точности. Ее выпечка была абсолютна идентична. Даже у меня не получались одинаковые эклеры, один чуть больше, другой чуть меньше, крем тоже не везде ровно ложился, но у нее…
В ответ на мое восхищение она криво улыбнулась:
– Деверь бил меня по рукам палкой, если мои грядки уходили в сторону или швы на его рубашке были не под линейку.
Берта осталась на подхвате. Она повзрослела и стала не такой неуклюжей, довольно резво разносила тарелки и напитки, успевая улыбаться и кокетничать с посетителями. В общем, я была довольна своим устройством в столице. Агата не обманула – ведьмовская удача работает.
У меня даже появился кавалер – начальник местного отделения жандармерии, тридцатилетний капитан Андре Гаяч.
Но первой с ним познакомилась Яна. Получилось забавно.
Я отправила ее в ателье на рынке, чтобы заказать форму для работников. Во многих приличных заведениях подавальщицы, повара и даже управляющие были одеты одинаково. Выглядело строго и солидно. А так как я хотела вскоре превратить кондитерскую в заведение первого класса, нужно было соответствовать. Золота дала немало, но через час Яна приехала назад в украшенной королевскими гербами карете, вся в слезах.
Из кареты ее вывел незнакомый мужчина, одетый в форму.
Оказалось, ее ограбили прямо на улице, виртуозно вытащив кошель из внутреннего кармана. Истерика девушки привлекла внимание жандармов, те ее отвели в отделение, где сам начальник принял показания Яны и заверил ее, что подобные происшествия в его районе редкость.
Подруга была ужасно расстроена, мы лишились огромной суммы денег. Само собой, я не собиралась ее ругать. Усадила за столик и попросила Берту принести чай с мятой.
– Это могло случиться с каждым, – успокаивала ее я, умолчав, что со мной такого бы не произошло. Хотя Агата советовала мне иногда притворяться, что несчастья и меня не обходят стороной. Случайно что-то потерять, споткнуться, удариться. Чтобы ни у кого не закралось подозрение о моей ненормальной удаче.
– Мы обязательно найдем воришку, – за спиной раздался твердый, уверенный голос. Я обернулась и встретилась глазами с темноволосым мужчиной. Он по-солдатски щелкнул сапогами и поклонился. – Позвольте представиться, Андре Гаяч, начальник южного отделения королевской жандармерии.
Я вежливо присела, подавая руку.
– Милена Яковецкая. Присаживайтесь, выпьете чаю.
– С удовольствием.
С того дня Андре стал частым гостем в нашей кондитерской. Вора он нашел, и Яне еще раз пришлось идти в отделение на опознание. Большую часть денег вернули, и мы таки заказали форму. Работникам попроще, нам с Яной побогаче. Пусть она считала себя обычной служащей, я выправила бумаги, сделав ее полноправным партнером.
Андре приносил цветы, заказывал у нас торты и пирожные, вечерами, после работы пил чай, занимая ближайший к входу столик. Наверное, я бы еще долго не догадывалась о его чувствах, если бы не Яна.
– А ведь он терпеть не может сладкого, – однажды заметила она, глядя вслед Андре, уходящему с очередным тортом, купленным у нас. Я удивленно обернулась к подруге.
– Почему ты так думаешь?
Яна странно скривилась, грустно и в то же время насмешливо.
– Курьер однажды передал открытку с благодарностью. Угадай, от кого? – я пожала плечами. – От служащих жандармерии. Купленные у нас торты и пирожные он раздает коллегам.
– Зачем он это делает? – фыркнула я. Яна тяжело вздохнула, словно сердясь на мою недогадливость.
– Ты заметила, что когда он сидит в кондитерской, то заказывает минимум сладкого, пьет в основном чай?
– Мне некогда рассматривать посетителей.
– Ты ему нравишься. Очень, – Яна отвернулась и уставилась в окно. – Он смотрит лишь на тебя, следит за каждым твоим движением и приходит к нам не за выпечкой, а только чтобы увидеть тебя.
– Не заметила.
Когда я нахожусь не у печи, то разбираю бумаги в кабинете. Когда привожу в порядок бумаги, сведя выручку с затратами к общему знаменателю, нужно закупать продукты и обновлять с поставщиками договоры. Замкнутый круг, ни одной свободной секунды, а еще нужно посещать рынок, придумывать новые рецепты… Да и вообще – я не считала себя красавицей, одевалась просто и удобно, не улыбалась, не кокетничала, не смущалась, не надевала даже те немногочисленные украшения, какие у меня были.
– Куда тебе заметить! Ты своим хмурым видом кого угодно отпугнешь, – Яна странно говорила, сдержанно, но в то же время настойчиво. – Лишь очень смелый человек может пригласить тебя на свидание. Надеюсь, начальник жандармерии таким окажется.
Я пожала плечами и отправилась на кухню готовить вечерний десерт, но слова Яны крутились в голове весь вечер. А что, Андре – хороший вариант. Мужчина серьезный, привлекательный, ответственный. Я планировала не спешить с семьей. Вот через пару-тройку лет выбрала бы кого попроще, вышла бы замуж, родила девочку или мальчика, а может и двоих. Влюбляться я не планировала. Зачем мне сильные эмоции? Спокойная, тихая жизнь – вот моя цель.
И когда Андре предложил в конце недели отвезти меня в банк, куда я регулярно клала выручку, я не стала отказываться. Обратно мы шли пешком. Я в основном молчала, Андре рассказывал о своей семье, которая приехала семь лет назад из Травки, что севернее Выгреба. Родителям пришлось оставить там все: лавку, дом, друзей. Андре, тогда еще молодой парень, поступил в Корноле на королевскую службу, так как только там можно было быстро подняться по карьерной лестнице и заработать денег. А еще семье жандармов давали служебный дом на окраине и подъемные.
«Из простой семьи, до сих пор живет с родителями – это минусы, – размышляла я, – но… упорный, неглупый, честный. За семь лет сделал карьеру, дослужившись до начальника отделения». Если я стремлюсь к простой жизни – то, что нужно. Я слушала мужчину, а сама мысленно анализировала, холодно и отстраненно. Сердце ни разу не застучало быстрее в его присутствии, теплые чувства не всколыхнули душу. Кто знает, что будет дальше, на свидания можно и походить.