Второй и Первая

– Что это? – Я обвинительно ткнул в маленький поднос, зажатый между нами.

– Я готовила завтрак для Паши и Ольги, – пролепетала Вероника. – Они заказали еще тосты. Вот я и…

– Что? – тут же взвился я. – Ты служанка?! Пусть сами себе делают тосты, руки не отвалятся.

– Но мне же не сложно…

– Хватит строить из себя рабыню! На моем судне слуг нет, так им и скажи. Нет, я сам скажу.

Пошатываясь, я поднялся на палубу. Ника плелась сзади. Пашка с Ольгой развалились на диванчиках перед накрытым столиком. На Оле было лишь лиловое бикини. Пашка весело рассматривал ее голые коленки и щедро вываливающуюся грудь. Неудивительно, что Нике пришлось сбежать.

– Утречко, – пробормотал я, взял стоявшую около Ольги чашку и одним глотком ее опорожнил. – Как вы пьете эту гадость?

– Ника такая простушка, совсем не умеет варить кофе, – весело мурлыкнула Ольга, картинно забрасывая ногу на ногу.

Я бросил взгляд на Павла. Тот даже не подумал защитить свою невесту.

– Ей и не нужно уметь – на кухне стоит вполне приличная кофеварка, – отрезал я мрачно. – Я сам чаще варю кофе в ней, чем в турке.

– Я не смогла ее запустить, – проблеяла овечка, стоящая за мной. – Там столько кнопок.

– Пашка, ты же знаешь, как ею пользоваться, много раз сам варил.

Почему-то я был дико зол. Раньше я бы сказал Нике что-то унизительное, вроде ее дремучего невежества, но сейчас притворяться уже смысла нет. Да и устал…

Павел пожал плечами. Он был расслаблен и доволен. Ночь, видимо, удалась. Против меня, хмурого, задерганного, с диким похмельем, он был похож на довольного султана, которому прислуживают одалиски. Ника неуверенно примостилась рядом, ставя поднос на стол. Краем глаза я заметил блеснувшее в утреннем свете кольцо. Захотелось поднять голову к небу и громко завыть.

– Поплаваешь со мной, детка?

Да, я точно должен ей что-нибудь прикупить. Ольга не дура и прекрасно догадалась о своем истинном месте в нашей четверке. Она служила бампером между нами, отвлекала внимание, перетягивала взгляды. Умничка. Почему я не влюбился в нее?

– А не слишком ли холодная вода, милый? – ответила красавица, вставая и потягиваясь стройным телом. – Конец сентября все-таки.

Я содрал майку, оставив одни шорты, и направился на корму, бросив через спину:

– Зачем тогда взяла бикини?

– Ты меня раскусил, – рассмеялась девушка, ныряя вслед за мной.

Вода действительно бодрила нереально. И мозги прочищала лучше любого аспирина. Вечер мы все-таки закончили в одной постели, а утром я купил ей брошь с сапфиром. В расчете.

До свадьбы оставалось две недели. Я изо всех сил держался вдали от бутылки, хотя даже заснуть иногда было невыполнимой задачей. Оставалось с головой погружаться в работу, проводя ночи в ресторанах. Я даже принимался готовить текущие заказы, чем приводил в шок поваров и официантов. Зато руки и голова были заняты.

Никогда не думал, что меня может согнуть в бараний рог банальная прозаическая любовь, воспетая в романах. Всегда считал себя выше этого. Кому сказать – засмеют. Серьезных увлечений в подростковом возрасте у меня и не было. В школе девчонки сами бегали за мной. Я был сыном богатых знаменитых родителей, и, пусть я их почти не видел, репутация играла свою роль. Наверное, именно это меня и испортило. Говорят, что лучше пережить тяжелую болезнь, вроде свинки или первой любви в раннем возрасте. А чем позже ею заражаешься, тем серьезнее последствия. Я не переболел любовью в юности, поэтому сейчас она меня просто убивала.

Я не принимал участия в приготовлениях к свадьбе, хотя Светлана периодически пыталась меня подпрячь. Как бы сильно я ни любил Пашкиных родителей, как бы близки мы ни были, я не мог позволить себе лишний раз видеть жениха и невесту. Моим подарком будет предоставление своего лучшего ресторана на целый день, плюс кухня и выпивка. Щедрый подарок, даже для меня. Я дошел до предела, до той степени безумия, которая стирает границы. Я боялся, что, выпив рюмку на свадьбе, я сорвусь и размажу лицо жениха кулаком или, еще хуже, признаюсь всем. Пусть меня поднимут на смех, пусть будет скандал, пусть друзья отвернутся от меня, но я уже не мог держать это в себе.

Я метался по квартире, как тигр, запертый в клетке. Хотелось выть от тоски, ломать мебель, биться головой о стену. Наверное, я дошел до ручки, потому что в какой-то момент мне пришла в голову дикая мысль – хорошо бы, Пашка исчез. Испарился. Разлюбил Нику, изменил ей, заболел неизлечимой болезнью, попал в аварию, в конце концов. Что угодно, что могло бы их разлучить хоть на время. А потом я что-нибудь придумал бы. Например, позвонил бы Натке, уговорил ее встретиться с Павлом. Они расстались по какому-то пустячному поводу: то ли ей подарок на День святого Валентина не понравился, то ли он опоздал на свидание. Я бы ей даже приплатил, только бы она согласилась.

Какой же бред лезет в голову! Я ужаснулся своим мыслям и постарался выбросить их из головы, стереть из памяти, но они, как заноза, засели внутри.

Павел – мой самый близкий друг. Мы неразлучны со школы. Именно его родители заботились обо мне, пока мои разъезжали по гастролям, оставляя на долгие недели единственного сына сначала с бабушкой, потом с няней, а в конце концов и одного. Именно Пашкин отец учил меня рыбачить и ездить на мотоцикле. Именно его мачеха учила меня готовить и гладить себе рубашки.

Светлана появилась в нашей жизни, когда нам с Павлом было по десять лет, и заменила нам обоим мать. Ее трехлетняя Маринка стала для нас младшей сестрой, куколкой, которую мы баловали нещадно. Я глубоко уважаю и люблю эту семью, и скорее сам прыгну с небоскреба, чем причиню им вред.

– Ты почему не берешь трубку?! – Лехин голос в телефоне орал так, что у меня заложило ухо и я отодвинул его подальше. – Где тебя черти носят?!

Я открыл было рот, чтобы объяснить, что забыл поставить телефон на зарядку, и он сдох. Что два дня не выхожу из дома, что попросил охрану внизу никого не пускать ко мне. Что и сейчас не горю желанием разговаривать с другом. Но не успел…

– Пашка погиб!!! Я целый день не могу до тебя дозвониться!

– Что?.. – На меня обрушилось небо. – Как?!.

– Вчера на стройке… В последний день перед отпуском… Поднялся на объект без каски… Хотя она бы ему не помогла…

До меня доходили отрывистые бессвязные слова. Мой мозг отказывался их понимать. Сильнейший шок забил уши ватой. Этого не может быть!.. Этого просто не может быть…

– Как она? – прошептал я враз севшим голосом.

Лешка мой вопрос понял по-своему.

– Светлана единственная, кто более-менее в порядке. Остальные паршиво. Дядя Коля заперся в гараже, Марина плачет в своей спальне, Ника… – Голос в трубке дрогнул. – Ну, в общем, капец. Я сам не могу до сих пор поверить…

Он еще что-то говорил, а я стоял парализованный, неспособный даже вздохнуть. У меня словно выдрали с мясом ногу или руку. А вместе с ними еще и огромный кусок сердца.

Пашка работал прорабом на стройке. Сейчас они возводили высотный жилищный комплекс у моря. Алексей рассказал, что у башенного крана оборвался трос. Павел зашел перед отпуском закончить дела, он шутил, смеялся и, видимо, поэтому был немного рассеянным, раз полез под такелаж. Смерть была мгновенной, его просто разрезало пополам.

Я просидел на полу, у окна, пока не стемнело. За стеклом гудел город, люди спешили с работы, сигналили автомобили, лаяли собаки, царила обычная повседневная жизнь. И сейчас в этой жизни не было Павла. Я мог не встречаться с ним месяцами, но я знал, что он где-то живет, ходит, ест, спит, разговаривает, смеется или ругается. Я знал, что, если позвоню, он сразу примчится, несмотря ни на что. Что выполнит любую мою просьбу, даже самую дурацкую.

Я так ему и не сказал, что всегда завидовал ему. Тому, что у него есть семья, отец, мать, сестра. Тому, как его все любят. Какой он веселый, обаятельный, добродушный. Даже его частым влюбленностям завидовал, хоть и подшучивал всегда. Потому что сам был не способен на подобные чувства.

Наверное, нужно позвонить, хотя я и не представлял, что скажу. Я поднял валявшийся на полу телефон и набрал номер Светланы. Она взяла трубку через почти минуту гудков.

– Что я могу сделать?

– Сергей… – Ее голос звучал глухо, но по крайней мере не всхлипывал и не дрожал. Да, это я узнал только сейчас, они с этим горем уже второй день. – Как хорошо, что ты позвонил. Поможешь? У нас тут и так дурдом, я одна на ногах, да еще и…

– Говори.

– Надо найти Нику.

Я замер.

– Вчера я забрала ее к нам домой после морга, дала успокоительное, и она вроде заснула. Потом я забегалась, а когда сегодня зашла в ее комнату, Ники там не оказалось. Ездила к ней домой, в больницу. В общем, мне некогда ее искать по городу. Я не знаю, где она может быть, и боюсь, как бы чего не случилось.

– Я понял. Найду обязательно. В каком морге он лежит?

– При пятой неотложке, но ее там нет. Похороны завтра в десять. Я очень тебя прошу…

– Да-да. – Я встал и твердо ответил: – Не беспокойся, я привезу ее.

Я бесцельно колесил по ночным проспектам. Сначала посетил морг и коммуналку. Ни врачи, ни соседи не видели Веронику со вчерашнего дня. Потом бесцельно объезжал знакомые места: парк, набережную, офис, где она работает. Нет, решил я, так не пойдет. Нужно остановиться и подумать, иначе я буду до утра кататься.

Куда могла пойти убитая горем, ничего не соображающая девушка? Это должно быть связано с Павлом, с его смертью. И в то же время… Да! Мне пришла в голову мысль, кажущаяся на первый взгляд простой. Полгода назад Пашка на стройке повредил руку. Так, фигня, ушиб пальца, трещина в фаланге. Но все равно пару дней провалялся в больнице. Я приходил проведать его и, конечно, встретил там Нику. Это было городское отделение номер три. Павел выписался и больше там не появлялся, но, возможно, затуманенный мозг девушки интерпретировал его «болезнь» по-своему. В конце концов, ехать мне больше некуда.

– Молодой человек, заберите эту сумасшедшую. – Дежурная санитарка с радостью отвела меня к сидящей на полу в приемном покое девушке. – Она не хочет уходить и просит пустить ее к какому-то Павлу Лунину. Но у нас нет такого.

– Да, я знаю, – кивнул рассеянно.

Ника выглядела ужасно. Словно потерянный щенок, она сидела на голом бетоне, поджав колени. Услышав нас, она подняла голову.

– Операция уже закончилась? – произнесла она, с надеждой вглядываясь в наши лица. Меня она, походу, даже не узнала. – Когда можно будет его увидеть?

Санитарка многозначительно перевела на меня взгляд и закатила глаза. Я подошел ближе и опустился перед Вероникой на колени. Ее глаза были сухими и блестящими, искусанные в кровь губы казались кровавым пятном на белом лице.

– Операция закончилась, и Павел уехал домой. – Я мягко обнял ее за плечи и потянул вверх.

Девушка неуверенно встала.

– Правда? – Ее глаза распахнулись, в них загорелась сумасшедшая радость. – Он выздоровел? Он дома?

У меня перехватило горло. Я едва смог выдавить:

– Да… выздоровел. Есть какое-нибудь успокоительное, чтобы она сейчас заснула и всю ночь проспала? – Я понизил голос, отвернувшись к санитарке. Вытащил из кармана купюру в пять тысяч. Та мгновенно исчезла в кармане женщины.

– Сейчас, сейчас. Все организуем, – закивала она.

После укола Ника мгновенно вырубилась. И тогда я уже без проблем взял ее на руки, отнес к машине, положил на заднее сиденье и увез из больницы.

Я ехал по ночным улицам города, изо всей силы сжимая руль, разрывая кожаную оплетку. На душе было гадко. Я до сих помнил вспыхнувшую сумасшедшую радость от того, что Ника теперь свободна. Каким же мудаком я себя ощущал!

Очнулся, когда въехал в подземный гараж своего дома. Так даже лучше. Наверное, подсознательно я всегда хотел привезти Нику к себе домой. До этого момента не было случая.

– Прекрасный случай представился, – хмыкнул я саркастически, ненавидя и себя, и всю эту ситуацию в целом.

Девушка не проснулась ни когда я ее вез в лифте, ни когда вносил в квартиру. Пока положил ее в гостиной, потом перенесу в гостевую спальню. А сейчас мне нужно выпить. Срочно.

На часах полночь. Я плеснул в стакан виски и подошел к кушетке. Ника спала беспокойно. Она словно чувствовала, что сон ей навязали насильно, и старалась из него выпутаться. Ее лицо то расцветало улыбкой, то искажалось от страшного горя. Что ей снилось? Какие видения посещали ее?

Я поставил стакан на пол, опустился на колени, пристально всматриваясь в ее лицо, рассматривая каждую черточку, родинку и ресничку. Крошечные смешливые морщинки у глаз, несколько веснушек, едва заметный шрам на скуле (откуда?). Так близко оно впервые. При наших встречах я всегда отворачивался, боясь выдать свой интерес. Смотрел издалека и украдкой. Сейчас же я перестал себя сдерживать.

– Какая же ты красивая, – прошептал и провел ладонью по щеке. Обвел подбородок, тронул нижнюю губу.

Ника изогнулась и потянулась за моей рукой. Ресницы затрепетали, на губах появилась слабая улыбка. У меня дернулось сердце.

– Паша, Пашенька, – тихонько простонала она. – Где ты?

– Я здесь, здесь. – Я склонился ближе, ловя ее дыхание. Одной ложью больше, одной меньше. Я и так буду гореть в аду, какая разница за что.

– Мне сказали, что ты умер, – хныкала она.

Глаза оставались сомкнуты, но в уголках собралась влага и тоненькой ниточкой прочертила дорожку по виску. Ника словно билась в путах сна, старалась проснуться, но не могла. Ей укололи лошадиную дозу успокоительного, вряд ли ей это удастся.

– Я не умер… Я здесь, с тобой.

Услышав мои слова, она мгновенно успокоилась. Слава богу. Около получаса я просто сидел рядом и смотрел, как она безмятежно спит. Как равномерно поднимается и опускается ее грудь, как тихие вдохи и выдохи слетают с полуоткрытых губ.

Мне казалось, я мог бы так сидеть вечно. Но вдруг Ника опять беспокойно завозилась. Ресницы затрепетали, ее опять начали одолевать видения. Лицо скривилось, девушка захныкала. Я взял ее руку и начал перебирать пальчики, поглаживая каждый.

– Я люблю тебя, Паша, очень люблю, – прошептала она.

Я сжал зубы, грудь сдавило так, что стало больно дышать. Сердце – одна сплошная кровоточащая рана. Я склонился еще ближе и хрипло выдохнул:

– Я тоже тебя люблю, малыш… Спи.

Ника улыбнулась и снова затихла.

Нежный пушок на шее, изящный завиток уха. Рассыпавшиеся по подушке волосы, теплое дыхание, запах, от которого сносит крышу. Остались только я и она. В моей комнате, в моей квартире, на моем диване. Одни на целом белом свете.

Я словно переместился в другую реальность, где мы вдвоем и любим друг друга. Она просто спит. И в полной моей власти.

Я наклонился и коснулся губами ее губ. Легко, почти невесомо, но и от этого внутренности скрутило узлом. Я с трудом подавил дрожь и закрыл глаза, представляя, как снимаю с нее одежду. Каждый предмет, медленно и подолгу рассматривая, что скрывалось под ним. Сначала сниму туфли, поглажу крохотные пальчики, ноготки, тонкие косточки ступней, узкую щиколотку. Потом расстегну блузку, одну пуговичку за одной. Распахну, открывая взору простой хлопковый бюстгальтер, скрывающий безупречной формы небольшую грудь. Я давно знаю, какая она. Ее трудно скрыть под дешевыми тряпками, и сейчас я рассмотрю каждый миллиметр гладкой нежной кожи. Она идеально ляжет мне в руку, наполняя ладонь, я предвкушаю наслаждение, когда смогу коснуться ее губами.

Медленно стяну уродливую юбку, обнажая бедра. Я ни разу не видел Нику в купальнике, но мне кажется, что у нее будут стройные и изящные бедра, потому что ноги у нее великолепные. Ее живот нежный и упругий, я обведу его по контуру, едва касаясь кожи, наблюдая, как непроизвольно сокращаются мышцы. Поглажу выступающие тазобедренные косточки и впадину лона. Она слишком худа, но это поправимо.

За окном взвыла чья-то сирена. Я резко открыл глаза и ошалело уставился на мирно спящую девушку в миллиметре от моего лица. Сердце выскакивало из груди, меня колотило так, что казалось, я сейчас потеряю сознание.

Я никогда в жизни не думал о насилии. А сейчас почти был готов к этому. Картины, встававшие в моем мозгу, заставили бы покраснеть отъявленного маньяка.

Что я делаю?! Я сошел с ума? И где моя правая рука?..

Я резко отбросил себя от дивана и упал на ковер, вцепившись зубами в запястье. И только когда мой рот наполнился кровью, а дикая боль завладела всем моим существом, я смог взять себя в руки.

Холодный душ, йод, пластырь. В голове пусто. Кровь продолжала сочиться, я обмотал руку полотенцем. Наверное, придется идти в больницу, зашивать.

Во входную дверь тихо постучали. Я удивленно застыл, бросив короткий взгляд на часы. Два часа ночи. Код от этажа знают всего три человека. Теперь уже два. Интересно, кто этот ночной гость – Светлана или Алексей? Если честно, ни ту ни другого видеть не было никакого желания.

В проеме двери стояла мачеха Павла. Казалось, она постарела на десяток лет после того, как мы в последний раз виделись. Молодая красивая женщина превратилась в смертельно уставшую тетку.

Я молча отошел от входа, она шагнула в гостиную. Внимательно обвела взглядом комнату, задержавшись на спящей на диване Веронике. Я облился холодным потом. В голове была пустота, я даже не помню, в каком виде ее оставил! Я мазнул взглядом. Слава богу, и юбка, и блузка были на месте.