Нереал

Глава третья.

О том, как полезно некоторым следователям при ловле сексуальных маньяков играть в «пазлс» и совещаться с отставными деканами

– Слыхал? – спросил Васю стажер Уфимский, сидя с сигаретой в углу возле огнетушителя.

Вася если и курил – то по большим праздникам, поэтому угол, который начальство официально отвело для разврата, проскакивал шустро.

– Чего – слыхал? – Вася неохотно притормозил.

– Поздравь – давно у нас сексуальный маньяк не заводился! Почитай вчерашнюю сводку.

– Чтоб он сдох! – буркнул Вася.

Это сокровище в единственном лице было сопоставимо с дивизией хорошо обученных киллеров.

Перестреляй киллеры хоть всех банковских президентов и коммерческих директоров в городе – общественное мнение и газеты на следующий же день забыли бы об этом. Поскольку народ имел свою незыблемую оценку таких событий: так им, сволочам, и надо.

Но стоило дважды в одном районе, будь это хоть проспект Падших Бабцов, покуситься на чью-то невинность, как в воздухе надолго повисал крупными черными буквами вырубленный вопрос: КУДА СМОТРИТ МИЛИЦИЯ???

Предстояло гонять патрули по темным переулкам, опрашивать безумное количество всякого постороннего и вконец завравшегося народа, снимать пальчики с каждой пустой пивной бутылки в радиусе ста метров от померещившегося кому-то вопля преследуемой невинности, и так далее.

У вновь объявившегося сексуального маньяка был свой почерк. Именно почерк – с двумя женщинами, которым чудом удалось избежать беды, он вел себя совершенно одинаково. Сперва преследовал какое-то время, дыша в затылок, потом, стоило женщине свернуть с людного места в тихий переулок, обгонял, загораживал дорогу, надвигался всей широченной грудью и радостно восклицал:

– Люсенька!

Женщина пыталась оправдаться – мол, не Люсенька и никогда ею не была, – но маньяк, все еще радостно, наступал и прижимал к стене со словами:

– Люся! Я уже второй квартал за тобой иду!

После чего маньяк начинал плести околесицу. Клялся, что вместе с жертвой прошлым летом откуда-то ездил в Москву. Упоминал в качестве аргумента настоящее хохляцкое сало с чесноком, каковым жертву в вагоне угощал. Утверждал, что не раз и не два звонил по оставленному ею телефону, но к трубке подходила какая-то глухая бабушка. Называл себя, кстати говоря, Геной. И нависал над жертвой, как горный утес, всячески пытаясь ей понравиться своими внешними данными.

Мужчина он был видный, это обе потенциальные жертвы признали, крупный, мощный, с грубоватым, но правильным лицом. Одна, правда, со зла выразилась «морда – кирпичом», но согласилась, что уродом маньяка назвать трудно.

Обе отметили черную шелковистую рубаху, расстегнутую до пупа, общелкивающие бедра штаны и обувь с какими-то блестящими заклепками. Похоже, речь шла о ковбойских сапогах с имитацией цепочек и шпор.

Одна женщина как-то извернулась и кинулась бежать, другая догадалась завопить. На свое несчастье, мимо проходил ее знакомый. Он подбежал, схлопотал от насильника в челюсть, рухнул на асфальт, народ кругом загалдел, а маньяк унесся огромными прыжками.

– Такой вот подарочек! – завершил Уфимский.

– На нашу голову… – проворчал Вася.

То, что теперь все, способные держать оружие, будут брошены в погоню за маньяком, он не сомневался. Даже те, на ком висят загадочные киллеры из «Бастиона»…

Зазвонил телефон.

– Следователь Горчаков, – привычно-казенным голосом сообщил Вася.

– Это вас по поводу Вали Башарина беспокоят.

Голос женский, женщина немолодая. Мать, что ли?

– Я вас внимательно слушаю, – сказал Вася.

– Мой зять, Боря… Борис Жуков…

– Знаю. Друг Башарина.

– Ну да! Так вот, вы все искали Валю, а он вчера к нам приходил. То есть, я полагаю, к моему зятю приходил. Я увидела его в окно, сразу пошла открыть дверь, а он… Ну, в общем, сбежал.

– Вы хотите сказать, что Башарин подошел к дому, развернулся и ушел? – уточнил Вася.

– Да нет же! – тут только в голосе, бывшем до той поры трогательно-застенчивым, вплоть до спотыкания, прорезались очень даже неприятные нотки. – Он поднялся по лестнице, я встретила его в дверях – я человек пожилой, у нас коридор длинный, я как его в окно увидела, сразу пошла открывать, – так вот, он повернулся и как понесется вниз!

– Он чего-то испугался? – предположил Вася.

– Меня он испугался! Понял, что я ему сейчас все выскажу! Вляпался, бездельник, в очередную историю! Опять ему какой-то муженек собрался морду начистить! Мало того, что сам, как блудливый кот, – еще и Борьку за собой тащит! А того куда потянешь – туда он и тащится! Зять то есть!

– А как Башарин был одет?

– Как дурак! Мужику уже под сорок – шастает с голым пузом!

– То есть, черная рубашка была расстегнута?

– Весь в черном – тоже мне красавец мужчина! И в дурацких сапогах! Кто в сентябре в такие сапоги влезает, хотела бы я знать?

– В черных сапогах? – Вася сохранял привычное хладнокровие.

– В черных… – не слишком уверенно отвечала жуковская теща.

– Спасибо, вы очень помогли следствию.

Теща пыталась еще что-то рассказать про парочку дармоедов и неудачников, Вальку Башарина и Борьку Жукова, но Вася умел прекращать такие разговоры. И прекратил.

А потом, положив трубку, отпустил мысли на свободу. Через два дня полагался аванс, можно было позволить себе очередную роскошь – тысячу двести пятьдесят пестрых загогулин, которые вместе должны были составить невозможно красивый старинный французский замок в долине Луары на фоне июльского полдня.

Вася давно вышел из детского возраста, однако в последний год пристрастился к собиранию «пазлс». Возможно, это уже было классической блажью завтрашнего старого холостяка. Он по крайней мере раз в месяц покупал большие и дорогие коробки, а получившиеся панно заботливо покрывал бесцветным лаком. Это невинное хобби заменяло ему телевизор – о чем, кстати, никто на работе не знал. На работе были другие игрушки, не такие трудоемкие, – так, полгода назад все, включая полковника Андрея Евгеньевича Сорокина, увлеклись дротиками. Были куплены вскладчину два больших круга «дартс» и дорогие тяжелые стрелки-дротики, проводились целые чемпионаты, а кончилось это чуть ли не трагически. Один круг был подвешен на двери, и вечером, в такой час, когда посетителей ждать уже не приходилось, одновременно один из участников турнира метнул зеленую стрелку – и стремительно отворилась дверь.

Перед окаменевшими сотрудниками стояло самое что ни на есть высшее начальство, генерал Каменский, а в его меховой шапке торчало зеленое пластмассовое оперение. Если бы генерал был на два сантиметра выше – остался бы без глаза.

Вася, неизменно бывший в тройке победителей, очень жалел об утраченной забаве.

Так вот, он стал собирать по вечерам, в тех редких случаях, когда они оказывались свободны, большие панно из маленьких загогулин. Иногда до часа уходило на поиски соседок-выкрутасинок. И Вася порядком наловчился – впервые раскидав по столу пятьсот загогулин, он уже точным движением руки вытаскивал и составлял первые осмысленные сочетания.

Теперь же он замахнулся на тысячу двести пятьдесят!

Тренированные мозги вдруг активизировались.

Киллер из «Бастиона» с мордой кирпичом и в расстегнутой до пупа черной рубахе совместился с маньяком, которому вынь да положь Люсеньку! Сексуальная энергия перла из образовавшейся фигуры до такой степени, что притянула и уложила в ту же связку парня-гипнотизера, приказавшего не трогать инкуба. Сам инкуб, сексуально ориентированный злой дух, своим рельефом совпал и идеально вписался в репутацию неисправимого ходока Башарина, а Башарин в своих возрожденных к новой жизни ковбойских сапогах составил единое целое с киллером!

Картинка наметилась!

Правда, понять, что такое на ней нарисовано, Вася пока не мог. И вообще все это мелькнуло в голове и пропало. Однако ощущение, будто киллер, маньяк, инкуб и ковбойские сапоги как-то связаны, осталось.

Но, как собирание панно «пазлс» начинают с двух загогулин, так и Вася стартовал с самого короткого, во-первых, и лично им зафиксированного, во-вторых, эпизода.

Это была встреча с черноватым, как его обозвали охранники, парнем.

Вася вызвал в памяти легкую, худощавую фигурку в мешковатых штанах, с отрешенным лицом, со стволом в опущенной руке. Если он – киллер номер два, то какого черта не пристрелил Ротмана окончательно?

Почему-то Вася сразу понял: если этот парень поставил себе цель, то он ее достигнет. Надо полагать, его целью было вовсе не убийство. И не подпись Ротмана на банковских документах – это уже проверили. Он что-то искал…

Могло ли быть такое, что он просто шел по следу того, первого киллера, предположительно – Валентина Башарина?

– Версия номер один… – сказал себе Вася.

Если так – то вполне понятно, почему он обратился к человеку в форме. Этот человек преследовал ту же дичь. Обратился, правда, странно, не по уставу, но то, что ему требовалось, – сказал.

Если исходить из этого, то киллер – инкуб! Кем бы он ни был…

Теперь допустим, что Башарин действительно киллер. Или идиот, возомнивший себя киллером. С какой стати парню считать его инкубом? Да еще – своим? Персональным? Пожалуй, настала пора выяснить наконец, что такое инкуб, во всех подробностях! Может, это даже не инкуб, а – Инкуб? Кликуха? Вполне! Принимая во внимание склонности Башарина…

Одно странно – башаринское окружение скорее обозвало бы его Казановой или вовсе Баобабом, несколько исказив это слово. Таких вещей, как инкуб, простому человеку знать не положено. Даже простому следователю угрозыска…

Опять же, если Башарин почему-то решил пристрелить Ротмана, то ему после покушения следовало бы сразу скрыться, а не бегать со стремянкой по офису «Гербалайфа». И потом, когда у него на хвосте уже сидел Вася, – тем более! Как прикажете понимать его появление в центре города и попытку всенародного изнасилования двух тридцатилетних дур?!. Как будто в него и впрямь нечистая сила вселилась…

Может ли во взрослого мужика вселиться инкуб?…

Вася поймал себя на мысли, что версию инкуба он разрабатывает спокойно, деловито, как если бы речь шла о чем-то общепризнанном. А ведь существование этой нечистой силы в его мозгу было под большим сомнением. Мало ли что брякнул парень в «Бастионе»? Пациенты неврологических диспансеров еще и не то брякают…

В таком вот смутном состоянии духа был Вася Горчаков, когда ноги сами принесли его в кабинет. И тут же зазвонил телефон.

– Это я! – прежалостнейше известил Игорь. – Ну, как?

– Так, и сяк, и наперекосяк! – ответил Вася и положил трубку.

В конце концов, этот раздолбай мог бы предупредить о своих сексуальных подвигах!

– Еще один инкуб на мою голову… – вслух проворчал Вася.

Он не был блюстителем всенародной нравственности, более того – он полагал, что девяносто процентов изнасилований производится по взаимному согласию. Однако, если посылаешь товарища в разведку, неплохо бы дать ему правильную ориентировку! Тут уж речь не о сексе, а о том, что в последнее время называется словом «подстава», хотя в словаре Даля оно имеет совсем другое значение.

В кабинет заглянул стажер Уфимский.

– Зайди к Сорокину!

Вася быстро сунул в прозрачную папку до середины исписанный листок.

Пунктом первым там был Башарин. Его связи, первая из которых – мама Насти Петровой. Его местонахождение. И – сегодняшнее, и в момент нападения на Ротмана.

Вторым пунктом был парень, которого Сашка с Лешкой приняли за киллера. Парень, который произнес это несовременное слово «инкуб». Этот знаток нечистой силы был, кажется, из плоти и крови – значит, имел имя, фамилию, место жительства и, возможно, прописку. Хорошо бы узнать – не числится ли он на учете в неврологическом диспансере. Хотя Вася нюхом чуял – нет, не числится…

Третьим пунктом была Колесникова.

– Это тебе за Колесникову! – сказал киллер Ротману. То, что Ротман не может вспомнить фамилию, еще не значит, что их судьбы не пересекались.

Четвертым пунктом было все, связанное с маньяком. Который, если забыть про мистику, вполне может оказаться спятившим от страха Валентином Башариным. А что? Если человек повернут на сексе, то, спятив, он как раз и может выйти на улицы с громким воплем: «Бабы, слетайтесь, вот он я!»

Был еще пятый пункт, выглядевший так: «5.???»

Имелась в виду «крыша», которая может-таки найти заказчика этого несостоявшегося убийства. И Вася был готов пойти в церковь и поставить свечку за здоровье «крыши» – если она это сделает.

С этим планом действий Вася и отправился к Сорокину, любимцем которого числился последние годы. Что странно – никого в управлении это не раздражало. Как будто Вася мог вызывать у всего человечества только доверие и нежность!

На сей раз начальник был хмур. Вася доложил о догадках, о подозрительном сходстве киллера с маньяком, и осторожно подсказал, что в каждой стране и в каждом городе может завестись свой сумасшедший, способный доставить кучу хлопот, пока его поймают и отдадут психиатрам. Намекнул также, что, возможно, уже к вечеру будет знать, где прячется этот чудак на букву «м».

– Значит, ваша версия – подозреваемый Башарин сошел с ума? И отправился по конкретному адресу убивать конкретного человека? – уточнил полковник.

– Но не убил же! Может быть, с тем же успехом он бы проник в городскую Думу, или в женскую баню, или в лигу сексуальных меньшинств. Но вот первым подвернулся «Бастион».

– То-то и беда, что «Бастион»… Василий, мне нужен этот Башарин. Живой или мертвый. Ведь эти ребята, охранники, его опознали?

Вася все понимал.

Сорокин не имел намерения вешать на Башарина преступление. Он просто хотел предъявить кому-то наверху реальный результат своей деятельности. Потом, когда Башарин окажется уже в надежном месте, допустим – в дурдоме, можно будет понемногу распутать этот клубок. Если только клубок существует…

Поэтому Вася не стал усложнять дело, казавшееся Сорокину сравнительно простым. Он просто пообещал в максимально короткий срок предоставить Башарина живым или мертвым.

– Все, что потребуется… – и Сорокин выразительно замолчал. – И все, кто потребуются…

– Пока – только свобода действий.

– Не только.

Сорокин полез в ящик стола и достал мобильный телефон – не свежайшей конструкции, не «Nokia» с наворотами, а вполне благопристойная «Motorola».

– Ваш? – спросил, принимая, Вася.

– Твой. Запиши номер: девять – тридцать семь – сорок два – шестьдесят пять. Связь каждый час.

Вася вернулся в кабинет как раз вовремя – снова запищал телефон.

– Горчаков слушает, – сурово сказал Вася.

– Вась, ну что ты?… – заныл Игорь. Похоже, он действительно не понимал всей преступной мерзости своего поведения.

– Ничего. Головой думать надо, – изрек прописную истину Вася.

– Да я все понял! – прямо-таки застонал насильник-неудачник. – Вася, ты ее видел? Она там была?

– Я бы на твоем месте показался невропатологу, – с тем Вася и положил трубку. Понимая, что Игорь будет звонить еще и еще, он решил одним выстрелом убить двух зайцев: избавиться от Игоря и разобраться с инкубом. Потому сразу набрал давно знакомый номер.

Был в Васиной практике случай, когда свидетелем в деле о покраже старинных икон оказался почтенный дед, бывший декан педагогического института. Дед обладал феноменальными знаниями, один мог заменить всю Большую советскую энциклопедию, и при этом трепетал перед именами Маркса и Энгельса. Это Васю удивило – но дед показал статьи Энгельса по военному делу, загнул что-то про односторонний подход к «Капиталу», и Вася понял, что спорить с таким монстром и зубром он еще не дорос, кишка тонка.

Несколько раз дед давал бесценные консультации – почему бы не расспросить его про инкубов?

– Добрый день, Георгий Никанорович! – сказал Вася. – Следователь Горчаков беспокоит. Вопросец у меня. Только не смейтесь – что вы думаете про инкубов?

– Добрый день, Василий Федорович! – отвечал дед. – Интересует ли вас трансформация образа инкуба в мировой литературе, исключительно в русской, в живописи, в музыке? С точки зрения психиатрии? С точки зрения католицизма и православия?

– Да я хочу понять вообще… – пробормотал Вася.

– Вообще – это бунт пола против вынужденного целомудрия, – четко, словно отличник на экзамене, доложил дед. – Вы в школе лермонтовского «Демона» проходили?

– Проходил.

– Извольте радоваться – натуральный инкуб. Прилетает ночью, соблазняет, привязывает, губит. Но в литературе, Василий Федорович, чаще суккубы встречаются. То есть – чертовки, которые высасывают из мужчины его мужскую силу. Проще говоря – если кому чего в жизни недостает, то оно ему и мерещится. Допустим, некий поэт девятнадцатого века, сидящий на холодном чердаке Монмартра и не имеющий десяти франков, чтобы пригласить гризетку, засыпает натощак и видит себя в нежных объятиях какой-нибудь Венеры или Армиды…

Тут декан голосом постарался передать округлости, аромат и прочие соблазны, но, видать, подзабыл это дело и сам того устыдился.

– Воспаленное воображение наутро усаживает его за стол, – сурово продолжал декан, – сует ему в руки перо и диктует страстные стихи о неземном духе, который в ответ на его мольбы подарил ему блаженство. Он готов погубить свою душу ради прекрасного суккуба – по крайней мере, так он пишет в трех десятках строф, насколько хватает полученного заряда, а потом одевается и совершает обход издателей с новорожденной поэмой. Или же монахиня, глядя на лик Иисуса, влюбляется чистейшей любовью, но плоть начинает требовать запретного плода – и приходит сон, в котором она, вроде поэта, попадает в нежные объятия. Наутро бедная монахиня в ужасе, она убеждена, что ее искушал дьявол, что блаженство было испытано наяву, но – с инкубом. Если у бедняги хватит глупости признаться в своем грехе на исповеди, то ее ждет тяжкое искупление.

– Георгий Никанорович! – взвыл Вася. – А нет ли в литературе, в музыке или в архитектуре сведений об инкубах, которые появляются днем на улицах, у которых руки-ноги как у обычных мужчин, которые даже… могут врезать в ухо…

– Об инкубах, которые силой отгоняют от своих избранниц их законных мужей, известно. Но насчет того, чтобы врезать в ухо… Я полагаю, это зависит от фантазии того человека, который пишет рассказ или повесть об инкубе. А что? – тут в глуховатом голосе всезнающего деда прорезался интерес. – Вы решили, так сказать, поменять стезю?

С большим трудом Вася отвертелся от такого обвинения. И точно – зачем бы следователю угрозыска с инкубами и суккубами путаться? Попытки арестовать инкуба дед-марксист бы точно не понял.

Очевидно, все это время Игорь накручивал телефонный диск.

После разговора с дедом Вася сообразил, что обратился не по адресу, и следующий вопль Игоря в трубке принял уже более благосклонно.

– Хочешь реабилитироваться? Во-первых, записывай номер моей мобилки…

Игорь с таким энтузиазмом записал, что Вася понял – по крайней мере три цифры окажутся перевранными.

– Во-вторых, чеши в газетный киоск и купи всю желтую прессу на потусторонние темы, какую только увидишь.

– И порнуху? – Игорь не поверил ушам, но это было и не обязательно.

– На потусторонние! Выполняй. И сразу же – ко мне. Я скажу дежурному, чтобы сразу пропустил.

Пока Игорь закупал газеты и брошюры, Вася позвонил Башариным, убедился, что отец семейства так и не появлялся, позвонил в офис «Гербалайфа», выяснил, что работничка там не видели, и связался наконец с Борисом Жуковым – тем самым соседом Башариных, с которым Валентин то вместе пиво пил, то в «козла» рубился, то призывал его подержать стремянку при ловле вспорхнувшего на дерево кота, то снабжал десяткой до получки. Жуковская теща утверждала, что Валентин его и в совместные заходы налево сманивал, но доказательств, кажется не имела.

Жена Башарина утверждала, что если кто и знает секреты непутевого муженька – так только Борька, вечный башаринский прихлебатель и заступник. Но, возможно, знает, да не выдаст.

И она оказалась права. Борис не говорил, а блеял в трубку. Его послушать – так впервые с сотворения мира ступала по земле такая кристально чистая личность, как Валентин Башарин. И эту чушь он нес не совсем с перепугу. Очевидно, Жуков действительно считал Башарина образцом настоящего и крутого мужика. В отличие от жены…

Вася не был ясновидцем, однако, не кладя трубки, представил себе этого Жукова въяве. Если Башарин – высокий, крупный, с резкой, хотя и малоподвижной физиономией, так Жуков непременно должен быть маленьким, хилым, со скошенным подбородком. Он просто обязан смотреть на Башарина сверху вниз, верить во все истории о победах над женщинами, с благоговением приносить кумиру пиво… тьфу!

Очевидно, общение с Игорем не прошло для Васи даром – его тоже занесло.

Потом он, имея под рукой список из шести номеров, обзвонил башаринскую родню и всем вежливо, но строго предложил: при появлении беглеца звонить следователю Горчакову! В его же, Башарина, интересах!

А потом появился стажер Уфимский.

– Маньяк вынырнул на Малой Артиллерийской!

– Люсеньки домогался?

– Люсеньки!

– Чует мое сердце, ловим мы клиента для дурдома, – сказал Вася.

Малая Артиллерийская была тут же, за углом, подальше высунуться из окна Васиного кабинета – и как раз увидишь. Значит, Башарин окончательно спятил. Гонять баб возле самой районной ментовки – это уже чересчур.

– А не хочешь ли знать, почему его не поймали? – спросил Уфимский.

– Хочу.

– Он удрал с такой скоростью, что обогнал троллейбус!

– Обогнал троллейбус?…

– Да! Есть свидетели.

Башарин не может обгонять троллейбусы, подумал Вася, Башарин уронил себе на левую ногу банку с краской и основательно хромает. Об этом следовало вспомнить еще при его нападении на Люсеньку номер два, когда он тоже сбежал с места происшествия.

Похоже, в него действительно кто-то вселился!

Или же это двойник. То есть – случайность, возведенная в степень, но вполне реальная. Стоп! Может ли человек быть настолько похож на другого человека, чтобы иметь те же вкусы по части одежды?

Вася позвонил супруге Башарина и спросил – есть ли в гардеробе беглеца черная рубаха из шелковистой ткани, и вообще – не имеет ли он обыкновения носить такие рубахи распахнутыми до пупа?

– Имел – когда супермена из себя корчил! И дура я была, что попалась! – отвечала супруга.

Черная рубаха была сношена несколько лет назад – от шести до четырех – и пущена на тряпки. Другой не покупалось – потому как незачем. Даже джинсовой. Башарин не дискотечный мальчишка, чтобы носить такие рубахи.