- -
- 100%
- +
– Что делать будем? – спросил Сережа.
Артем задумался.
– Вот что… Ты скажешь ему так… Вот как ты ему скажешь. Что мамка сидит в кафе и ждет, пока за ней придут. И что Ика сидит в ложе.
Запомнил? Мамка – в кафешке, Ика – в ложе.
– Кто в ложе?
– И-к-а. Затем ты ему скажешь, что я развел их по углам, что они не встретились, и пусть приходит дать указания – что с этими красавицами делать дальше. Но ни в коем случае не ругай.
– Он те надает указаний! – развеселился Сережа. – Он парнишка крепенький, хотя и длинный.
– И попроси кого-нибудь из детишек принести ко мне сюда шкуру.
– Есть!
Сережа отсалютовал и исчез.
– К пустой голове руку не прикладывают! – успел крикнуть вслед Артем.
Прозвенел второй звонок.
Полностью готовый к работе Артем смотрел на себя в зеркало. Отражение его не радовало – взгляд был озабоченный. Ну, сбежал панк из дому… дело житейское…
После представления придется держать речь перед возмущенной мамой, отстаивая бедолагу-панка. Обещать, что ребенок будет вести себя благопристойно… ни капли в рот не возьмет, разве что баночку пива… В конце концов, восемнадцать лет – это уже серьезно. Жениться, выходит, в восемнадцать можно, а трудоустроиться – нет?
– Переодевается на конюшне, – сказал, заглянув, Сережа. – Перепуган до полусмерти. Не представляю, что он на манеже будет творить…
И похлопал по загривку вставшего ему передними лапами на живот Арго.
– Ничего, я его сейчас обработаю, – Артем встал и улыбнулся образку Николая-угодника. – Ничего, ничего, Сереженька… Ты в свитере на манеж выйдешь?
– А что? Вполне приличный свитер.
Артем согласился – свитер хорошо облегал атлетическую фигуру бывшего десантника. И век бы ему оставаться в этом свитере, на кой ему сдался фрак с парчовым жилетом?! Сообразительный Сережа сам мастерил себе уникальный реквизит, но вот выступать с ним – это уже превышало его способности…
Обезьяну Артем обнаружил у форганга. Огромная обезьяна понуро стояла перед маленьким Гавриловым и выслушивала нагоняй.
– Не ломай человеку настрой, – сурово отодвинул Гаврилова Артем. – Ему же работать сейчас.
И похлопал обезьяну по плечу.
– Я сам с твоей матушкой разберусь, – пообещал он обезьяне.
– Не надо, – буркнул панк. – Только хуже выйдет.
Артем хотел было похвастаться, что не таких дам убалтывал, но прислушался к музыке – и понял, что через две минуты работать выходную репризу. А это – визитная карточка клоуна. Тут нужно блеснуть и создать себе репутацию на все представление…
Рядом оказался Сережа.
– Потом, потом, – отмахнулся от него Артем.
– Она в администрации, – шепотом сообщил Сережа. – Она из кафе вышла с Никольским, и он ее увел…
– Чтоб ей! – не удержался Артем. Завпосту вовсе незачем было знать, что у Гаврилова проблема с конюхом.
Гаврилов с интересом посмотрел на него.
Артем побежал на манеж. Портить настроение Гаврилову, да еще впопыхах, было совершенно ни к чему.
Он отработал выходную репризу немного взбудораженно, впрочем, публика приняла хорошо, смеялись. Следующая была через два номера – та самая «Обезьяна». Незаметно рядом оказался Тарасов. Сережа, по гениальному замыслу шпреха, должен был выбегать из бокового прохода. Сам шпрех стоял на манеже.
Артем обернулся в поисках панка – тот, прижавшись к стене форганга, смотрел в щель занавеса. И, похоже, именно на ложу, где сидела Ика.
– Не забыл, когда вылезаешь? – дернул его за пыльную коричневую шкуру Артем.
– Не-а…
Огромная обезьяна повернулась к нему.
– А где?.. – спросила обезьяна.
– В кафе, успокойся! – соврал Артем. Естественно – ребенок боялся, что его узнают под этой огромной звериной рожей.
– Точно?
– Сам ее туда усадил. Да ты не дергайся, мы тебя вытащим! – уверенно сказал Артем. – И не из таких передряг людей вытаскивали. А, Тарасыч? За мной однажды тоже мать приезжала…
Артему было тогда лет на шесть побольше, чем панку, и он собирался жениться на гимнастке. Это было подходящим поводом сбежать из насквозь протухшей театральной труппы, куда его с таким трудом засунули родственники.
Обезьяна покивала огромной рожей.
– Пхни его под зад, если что, – попросил Артем Гаврилова, зная – первый выход на манеж еще почище прыжка в холодную воду.
И потом, уже усевшись на ковре в обнимку с Сережей и Тарасовым, он исхитрился кинуть взгляд на занавес именно тогда, когда по замыслу появлялась обезьяна. Похоже, Гаврилов исполнил просьбу буквально.
Оказавшись чуть ли не посреди манежа, обезьяна затопталась на месте, повернулась направо, налево, вдруг вспомнила свою задачу и принялась яростно скрести подмышкой. И запрыгала на полусогнутых совсем так, как ее учили…
За кулисами Артем оказался под сплошной грохот. Очевидно, шпрех был прав – смех в цирке должен греметь, а не журчать. Следом за ним ввалилась обезьяна. Артем хлопнул чудовище по плечу.
– С дебютом, Андрей!
– С дебютом, с дебютом… – добавил ожидавший панка Никольский. – К вам, Гашев, мама приехала. Зайдите ко мне в кабинет.
– Никаких кабинетов! – вмешался Гаврилов. – Вон из шкуры и марш на конюшню – лошадей гулять!
– Он на работе все-таки, – добавил Артем. – А маму можно в ложу, представление посмотреть.
– Как только освободится, сразу же… – с тем Никольский ушел.
За что они с Гавриловым так друг друга невзлюбили – Артем понятия не имел. То ли спонтанная неприязнь с первого взгляда, то ли какая-то давняя история, которую каждый запомнил по-своему, так что до правды уже и не докопаться… Но вот встретились – и сразу все вспомнили, и первым делом друг на дружку надулись.
В таких случаях Артем сравнивал пожилых склочников с детишками в песочнице, не поделившими совочек и формочки.
К Никольскому Артем пошел в антракте, благо второе отделение почти все занимал аттракцион и делать там клоуну было почти нечего.
Разгримировываться он не стал, только скинул пестрые штаны и надел бархатный халат, достойный графа Монте-Кристо.
Элегантная дама сидела в крошечном кабинете завпоста и позволяла Никольскому распускать хвост. Это Артем и сам прекрасно при случае умел, и он бы ни за что не испортил игры тому же Гаврилову, но помешать Никольскому стоило хотя бы потому, что Артем сам в некотором роде положил глаз на маменьку панка. Не то чтобы всерьез, не то чтобы с далеко идущими намерениями, но все же, все же…
Конечно, цирковым канонам красоты она не соответствовала – была крупновата, но рост позволял ей это. И одевалась она, как дама-чиновник из среднего пошиба фирмы. И носила короткую стрижку – а цирковые предпочитали длинные волосы, с которыми, как ни странно, меньше проблем – укрутила в шиш, пристегнула шиньон, обмотала место стыка бусами и вперед, к аплодисментам! Артем и сам не уважал коротких стрижек, и не было оснований полагать, что взбудораженная женщина примет хоть какие-то ухаживания, но все же, все же…
Артем несколько раз бывал за границей – а Никольскому путешествовать не полагалось, хотя, очевидно, лишь об этом и мечталось. Его кабинетик был оклеен прекрасными афишами, австрийскими, итальянскими и еще какими-то. К ним, естественно, и прицепился Артем. Промельком пустил слова «Париж», «Лондон», «Вена», и присел на край стола, отгородив Никольского от мамы панка.
– А парень у вас просто замечательный! – вполне искренне обратился он к ней, резко уйдя от заграничной темы. – Гаврилов на него не нарадуется.
Спокойный, исполнительный, дисциплину понимает! Книги у меня читать берет…
Насчет книг Артем преувеличил – панк взял всего одну, и та была словарем английского языка. Очевидно, пытался понять, о чем голосит любимая группа.
– Дисциплину понимает? – сразу же полезла в конфликт мама. – А что он из дому удрал, вы знаете?
– Знаю, – честно ответил Артем. Действительно – он уже с час, как знал это.
– И вы его оправдываете?
– Смотря в чем вы его обвиняете, – Артем улыбнулся и передвинулся по столу поближе к элегантной мамочке. – Из дому убегать и бросать школу, конечно, нехорошо. А в восемнадцать лет самостоятельно устроиться на работу, самому на жизнь зарабатывать, путешествовать, самообразованием заниматься – это, по-моему, даже неплохо.
– Какое самообразование? – Андреева мама чуть не вскочила. – Кассеты целыми днями слушать – вот его самообразование! С оболтусами по дискотекам бегать!
То ли она действительно была взволнована, то ли сейчас сама себя взвинчивала, чтобы справиться с ситуацией, Артем понять пока не мог.
– Так это дома, – снисходительно объяснил Артем. – Дома он – ребенок, вот и валяет дурака. А тут он – взрослый. И какие могут быть дискотеки, если он весь вечер – в цирке? И с утра у Гаврилова репетиция, Андрей должен лошадей кормить и готовить.
– Я вижу, защитник у него нашелся, – мама подвинулась так, чтобы видеть Никольского. – А вы что скажете? По-вашему, он прав?
Видно, агрессивность женщины уже порядком достала Никольского.
– Он столько с вашим сыном возился, что, может быть, и прав, – сказал тот.
Артему стало неловко за свои донжуанские маневры. Надо же – Никольский ему на помощь пришел…
Мама панка призадумалась.
– А что вы с ним делали? – уже спокойнее спросила она.
– Репетировал. Он у нас в репризе роль исполнил. Обезьяну сыграл, – обяснил Артем. – Для новичка совсем даже неплохо. Я ему все показал, объяснил… У парня, можно сказать, актерская карьера начинается!
– Карьера у него начинается!.. – очевидно, мама вспомнила то чудовище, которое шарахнулось от нее на вахте. – Послушайте, раз уж вы действительно его… к нему… Ну, в общем…
– Хотите, чтобы я уговорил его вернуться домой? – понял Артем. – Мне-то лучше, чтобы он в цирке оставался. Только-только парня в репризу ввели…
– Он должен вернуться домой, – негромко и хмуро сказала женщина. – Должен, понимаете? Это серьезней, чем кажется. Дело вовсе не в том, что он бросил школу…
И замолчала.
Артем через плечо посмотрел на Никольского. И оба чуть заметно пожали плечами. Артем рукой показал Никольскому – погоди, я сейчас во всем разберусь… И шевельнул пальцами в сторону двери – давай, мол, оставь меня с ней…
Никольский выбрался из-за стола, сказал про свои рабочие обязанности и закрыл дверь с той стороны.
– Ну так что он натворил? – прямо спросил Артем.
– Золото у одной знакомой украл, – так же прямо ответила мама панка. И опустила глаза. – Представляете, такой позор…
– Не слабо! – удивился Артем. – А это как, доказано?
– В милицию она не обращалась. Если вы это имеете в виду, – теперь женщина смотрела не совсем чтобы вниз, скорее, в угол кабинетика. – Он с ее дочкой дружит, часто у них дома бывал. Когда она поняла, что это он, то пришла ко мне… ну и, в общем… Если я не верну ей золота, она заявит в милицию. И тогда у Андрея будут крупные неприятности. Да и у меня тоже. Там деньги серьезные…
Артем задумался. Меньше всего на свете панк был похож на человека, которого может заинтересовать золото.
Вот его мама – да, она золото уважала. И сережки на ней были тяжелые, дорогие, и кольца. Артем видывал драгоценности высокого класса, эти же были просто магазинные, недавнего производства, и все же тянули немало.
– Печально все это, – сказал наконец Артем. – Значит, взял у вашей знакомой золото и удрал с бродячим цирком… Но зачем оно ему понадобилось?
– Зачем? – мама панка вскинула тяжелые от туши ресницы. – Зачем…
Понимаете… Вы, наверно, к нему не приглядывались… А он, вы понимаете… Ну, в общем, время от времени ему нужны деньги, а у родителей таких денег он попросить не может…
– Что вы имеете в виду? – осведомился Артем.
– Я, кажется, достаточно ясно сказала, – очень недовольно отрубила женщина и вовсе отвернулась.
Очевидно, речь шла о наркотиках. Травка и маковая соломка, насколько Артем знал, не так уж дорого стоили, чтобы ради них на кражу пускаться.
Видимо, панк перешел на более серьезную отраву.
– Но если я вас правильно понял, то все равно странно получается, – продолжал отстаивать панка Артем. – Он целыми днями в цирке, и всегда вполне вменяем. Никто ничего такого за ним не замечал.
– Целыми днями? – возмутилась мама панка. – Может, он еще не знает, где у них тут «плешь?» – Какая еще плешь?
– Ну, место где они тусуются… Видите, и я по-ихнему уже заговорила… – тут только женщина соблаговолила чуть улыбнуться.
– Допустим, есть такое место, сам видел, – честно признал Артем. – Это в парке, тут рядом. Сидят они там на скамеечках и музыку слушают. Травку, правда, курят, спорить не стану, травкой пахло… Но вашего я даже с простой сигаретой не видел.
– Нужна ему больно простая сигарета…
Настало неприятное молчание.
Артем из принципа не соглашался с теми, кто считал молодежь потерянным поколением. Ну, слушают всякую дрянь, от которой оглохнуть недолго. Ну, одеваются на манер огородного пугала… Артем вспомнил Ику – и задумался, уж не ее ли мать утратила золото? Как ни хотелось Артему думать о молодежи хорошо, но все вязалось в узелок – видно, девчонка была в курсе Андреевых проказ и примчалась предупредить его об опасности. Поэтому и спряталась от его матери… Значит, совесть у панка нечиста.
– Хорошо, – решил Артем. – Я сейчас пойду поищу его. Он в цирке, ему еще с лошадьми разбираться. Вы подождите хотя бы в приемной, я его приведу.
Но почему вы раньше не приехали?
– Да я только на днях узнала, куда его черт понес! – в сердцах воскликнула мама панка. – Я от его друзей толку добиться не могла!
Представляете мое положение? Он мне запись на кассете оставил, чтобы я его не искала!..
– А запись эту можно послушать? – спросил Артем. В свое время он писал родителям послание на шести страницах мелким почерком, но все равно не убедил в прелестях цирка.
– Нет, – сказала женщина, – нет! То есть, у меня ее с собой нет. Зачем мне эту кассету с собой возить?
– Он там объяснил хоть, почему из дому удрал? – продолжал допытываться Артем. – Ну, я имею в виду, не касаясь золота…
– Да что он там будет объяснять… Скучно стало, надоело сидеть дома и так далее…
– Ясно. Второе отделение у нас короткое, так что подождите немного.
С тем Артем и отправился за кулисы.
Там, за кулисами, Гаврилов гонял панка.
– Он у нас звезда манежа, понимаете! Он у нас примадонна!
Очевидно, панк зазевался и не сумел как следует принять бегущих с манежа лошадей.
Виновник торжества мрачно водил по коридору под уздцы двух крупных меринов, серого в яблоках и вороного, а маленький Гаврилов, пятясь перед ним, продолжал читать нотации.
– Прими, Бонька! – сказал вороному мерину Артем, шлепнув его по крупу.
Тот подался в сторону, Артем проскользнул между лошадьми к панку, взял большое блестящее кольцо Бонькиных удил и повел лошадь плечом к плечу с Андреем.
– А вот и защитник пришел! – обрадовался Гаврилов, усмехнулся и очень похоже передразнил шпреха: – Твое приобретение!..
– Мое, – согласился Артем. – Вот сейчас я с ним и буду разбираться.
Поняв, что мамаша панка накрутила Артему хвоста за сынка, Гаврилов деликатно отошел в сторонку – чтобы Артем спокойно мог сделать то же самое панку.
– Ну? Чего она? – спросил панк.
– Ничего хорошего. А сам не догадываешься?
– Догадываюсь, – буркнул панк. – Она вам что, все рассказала?
– Все или не все, сказать не могу. Думаю, что в основных чертах.
– Не может быть! – даже развеселился панк. – Вот прямо вам, ни с того ни с сего – и рассказала? Ну, она дает!
– Ты про мать-то вежливее, – напомнил Артем. – Она тебя выручить хочет.
– Откуда выручить?
– Давай, Андрей, перестанем-ка мы дурака валять, – одернул его Артем. – Ты сам знаешь, что перед отъездом натворил. Это выплыло на свет Божий. И, чтобы не доводить дело до милиции, твоя мама приехала за тобой.
– А при чем тут милиция? – насторожился панк.
– Когда человек не находит дома ценных вещей и догадывается, кто их утащил, то заявляет в милицию, – совсем уж доходчиво объяснил Артем.
Панк резко остановился.
– Я ничего у нее не брал! Я только сумку со своими вещами.
– О сумке никто и не беспокоится.
Артем тоже остановился, и они с панком, держа лошадей под уздцы, друг на друга уставились.
– Что она вам сказала? – нетерпеливо спросил панк, и прозвучало это грубовато, но Артем простил мальчишку – уж больно тот был перепуган. – Что она вам наговорила?
– Что ты позаимствовал золото у одной знакомой.
– Я? Золото? У кого? – голос сорвался в хрип.
– А вот этого она мне уже не сказала. У матери твоей подружки, если я правильно понял…
– Я? У тети Лиды, что ли?
– А у тебя одна подружка всего? – удивился Артем.
Панк пожал плечами. Откуда-то он знал, что речь тут именно о тете Лиде, и это не радовало. Вдруг он как бы понял, что речь идет о воровстве.
– Зо-ло-то?.. – переспросил панк.
До него явно не доходила суть обвинения. Он резко пожимал широкими, но еще худыми плечами, даже руки его, непроизвольно согнувшись в локтях, дергались в стороны, как будто он пытался разложить на кусочки классический жест разведенных от удивления рук. Бонька шарахнулся и схлопотал от Артема локтем в грудь.
– Угомонись, – сказал ему Артем. – В жизни всякое бывает. Я допускаю, что тебе на что-то понадобились деньги. Но на твоем месте я отдал бы то, что осталось от этого золота, и не доводил бы дело до суда.
– Да ничего я не брал! – у панка наконец прорезался его обычный голос.
– Не брал?
– Точно – не брал! Так ей и скажите!
– Сам скажи.
Панк надулся.
– Не брал, значит… – проворчал Артем. – Ну, и такое тоже бывает. А почему тогда они обе за тобой принеслись – и мать, и эта, Ика… Ведь это Икина мама тебя обвиняет?
– Откуда я знаю! – не внушающим доверия голосом отругнулся панк.
– А ты не вопи, – одернул панка Артем. – Могло такое быть, что Икина мама ошиблась? Что просто подумала на тебя?
– Она вообще сумасшедшая, – неожиданно сказал панк. – Крейза в натуре. И ничего у нее не пропадало.
– Сумасшедшая – это совсем интересно, – Артем старательно выдержал спокойный и даже деловитый тон. – А откуда ты знаешь, что у нее после твоего отъезда пропадало или не пропадало?
– Действительно… Но я ничего у нее не брал.
– Почему же она тогда первым делом на тебя подумала?
Панк надолго замолчал.
– Ну? – напомнил о своем вопросе Артем.
– Врет она все, – сказал панк, – и крейза там крутая.
– Ты психиатр, что ли?
– Точно, крейза.
– Ну и в чем же симптомы этой крейзы? – решил добраться до истины Артем.
– Она что, на стенку лезет? Наполеоном себя называет? Или ей зеленые человечки мерещатся?
– Хуже… Вы не поверите…
– Да говори уж, – и, чтобы ободрить панка, Артем добавил: – Как-нибудь переварю.
– Она замуж собралась… – очень тихо отвечал панк.
– Интересно, – подумав, сказал Артем. – Уникальный случай. Женщина собралась замуж. Впервые в истории человечества.
Тут он сообразил, что эта уникальная женщина годится панку в матери. И что панк ее как пригодный для любви объект в упор не видит. Она – тетя…
– Андрей, я все понял, – Артем даже сам удивился, как помягчел его голос.
– Вот видишь ли, взрослые люди тоже иногда влюбляются, вступают в брак, даже любовью занимаются. Тут возраст ни при чем…
Панк остановился прямо на повороте и выглянул из-за лошадиной морды.
– Вот он-то и причем!
– Да говори ты толком! – не выдержал Артем. – Ну, собралась она замуж!
Так при чем тут ты?
– Она за меня собралась… – совсем потерянно сообщил панк, вдруг поднял глаза на Артема и совершенно по-детски добавил: – Честное слово!
– Бр-р! – ответил на это Артем.
Тут очень вовремя подошел Гаврилов и спросил, собираются ли они заводить лошадей в стойла, а если да – то сегодня или как.
Панк молча пошел хозяйничать, а Артем так и остался стоять у входа на конюшню, причем мысль у него в голове имелась лишь одна: сегодня в цирке есть по крайней мере двое сумасшедших, и один из них – он сам, а второй, очевидно, панк.
Артему доводилось держать шизофреника за руки и проникновенно беседовать с ним о метафизике до приезда специализированной бригады. Тот безумец тоже говорил негромко, довольно связно, и даже как-то стеснялся своих феноменальных открытий. Допустим, панк рехнулся. Ему померещилось повышенное внимание сорокалетней женщины. Тогда Артем рехнулся вдвойне – ему кажется, что в признании панка есть какая-то доля истины…
Но в кабинете Никольского ждала мама этого удивительного жениха. И Артем решительно вошел в конюшню.
– Давай-ка подробнее, – велел он панку. – Значит, ты понравился этой тете Лиде и она захотела выйти за тебя замуж. Я правильно понял?
– Правильно, – удивился панк. И посмотрел через плечо. Очевидно, и сам понимал, как нелепо звучало его заявление.
– И как ты догадался об этом?
– Сама сказала…
– Прямо так и сказала? – Артему все сильнее чудилось, что это однажды уже было – он ласково расспрашивал безумца, изъятого из зрительного зала за попытку прочитать зрителям лекцию, и имел задание держать беседу, пока не приедет бригада…
– Ну, не прямо…
Это уже больше походило на истину.
– То есть, она тебе делала намеки?
– Да нет, подарки.
– И что же она тебе подарила?
– «Филлипс», ну, магнитофон. Потом на день рождения – плейер. Свитер еще.
– Допустим, – перешел в наступление Артем. – Что состоятельная женщина дарит молодому человеку, который ей нравится, магнитофоны, – это вполне естественно. А как молодой человек объясняет маме, где он взял «Филлипс» и свитер?
– А чего тут объяснять… – проворчал панк. – Она же при маме дарила.
– То есть как это – при маме? – изумился Артем. – И мама не удивилась?
– Не удивилась! – с отчаянием сказал панк. – Мама вообще на ее стороне…
– Ты хочешь сказать, что мама знает про это предложение и не возражает? – ощущая желание сесть хоть на пол, спросил Артем.
– Так я же говорю! – взвился панк. – Вот в этом-то и крейза!
– Не понял… – сам себе, а вовсе не панку сказал Артем.
* * *Стоя у двери кабинета Никольского, Артем еще раз продумал защитную речь о панке. С золотом произошло какое-то недоразумение, а вернее всего – случился загадочный конфликт между панком и тетей Лидой. Они не поняли друг друга, панк дал деру. Но чего парень мог испугаться до такой степени, чтобы удрать в чужой город? Судя по Ике, в доме появляется довольно-таки нестандартная молодежь. Возможно, после отъезда панка что-то и пропало.
И в последнюю минуту он от всякой речи отказался. Не с того конца тут следовало начинать.
– Ну?.. – с надеждой спросила мама панка, когда он вошел. – Что сказал Андрей?
– Поговорили мы с Андреем… – туманно начал Артем. – Парень он у вас непростой.
– Непростой, – согласилась мама.
– А, кстати, как вас зовут? – резко пошел на сближение Артем. – А то неловко получается…
И улыбнулся.
Сейчас он имел вполне товарный вид – оттер грим, принял быстренько душ, оделся скромно, неброско, но знающий человек оценит эти брюки, эту фирменную рубашку и эти туфли. А высветленные перекисью волосы смущали женщин только в первые минуты знакомства.
– Зовут меня Алла Константиновна, – строго сказала мама панка.
– Так вот, Алла Константиновна… Я, кстати, Артем… Так вот, разговор у нас с вашим сыном был долгий и у меня возникли кое-какие вопросы. Ему я их задал вскользь и ответа не получил, а хотелось бы. Может быть, вы?
Она пожала плечами. И посмотрела косо – мол, что еще за вопросы?
– Андрей и Ика давно дружат? – вполне невинно и очень даже издалека начал Артем.
– Да с пеленок! – улыбнулась Алла Константиновна. Еще не настоящей улыбкой, так, чуточку… Вспомнила себя молодой мамой, красавицей с очаровательным младенцем, на которого вся улица оборачивается.
– То есть, росли вместе? – уточнил Артем. И тут оказалось, что не совсем так – Андрей на два года старше, до школы они действительно были как братик и сестричка, потом у каждого появились свои интересы, а в последнее время опять подружились на почве кошмарной музыки.
– На биржу вместе ездят, – сказала мама панка, и тут же ей пришлось объяснять Артему, что «биржа» – это пространство между шоссе и лесной опушкой, вытоптанное до каменной твердости, на самой окраине, и там собирается молодежь, чтобы вести кассетный бизнес – покупать, продавать, но главным образом менять.
Понемногу Артем понял, что Алла Константиновна любит своего непутевого сыночка, что позволяет ему прорву невинных глупостей – скажем, ручную крысу. Артем знал, как женщины обычно любят крыс, и счел это подлинным подвигом.
Тем непонятнее было ее поведение. Она знала свое дитя, она доверяла своему дитяти, и вдруг поверила, что он украл золото. Хотя довод был один – пропажа обнаружилась после его побега. Опять же, наркотики. Она почему-то была уверена, что золото будет продано ради приобретения наркотиков. Но парень вовсе не производил впечатления наркомана…