Войны эволюции: враг за спиной

– А что будет, если он обойдет эту защиту? – раздался логичный вопрос из зала от тучного генерала.

– Такое может произойти лишь в том случае, если он узнает алгоритм обхода. Потому проблема хоть и существует, но допуска к уровню таких знаний у нашего подопечного нет и не будет.

– И все же, предположим худший вариант, – не унимался настырный военный.

Ермолов, почувствовал неловкость, но, промедлив, осторожно ответил:

– Если предположить худший вариант, то мы потеряем над ним контроль. Полностью. При этом он сможет подсоединяться к компьютерам, космонету и любым видам связи посредством беспроводного доступа. И самое плохое, мы не сможем контролировать его местонахождение.

– К чему такие риски? – не унимался генерал.

– Издержки существуют, но они минимальны! К тому же министерство само попросило оставить возможность вносить изменения в чип для решения каких-то узко тактических задач.

Зал зароптал, сопровождающие профессора люди нахмурились. Но Ермолов быстро взял ситуацию в свои руки:

– Послушайте, давайте оставим вопросы на потом. Для начала, я закончу. Хорошо? – дождавшись тишины в зале, руководитель «Биокиберии» продолжил, – К двадцати годам объект «01121958» получил улученное зрение и слух, благодаря нашим биоимплантатам. Зрение объекта после этого достигло инфракрасного диапазона. Объект получил безупречный слух в расширенном диапазоне частот. Спустя год у объекта «01121958» были произведены изменения на костном мозге путем заражения крови ретровирусом. Костный мозг начал производить новые клетки, повысившие выносливость объекта, снизившие его энергетические затраты и сделавшие практически совершенной иммунную систему. Последние изменения коснулись мышечной, жировой ткани и кожных покровов. Объект в течение трех лет принимал специальные ванны и препараты, видоизменившие их. Кожа в дополнении к регенерации получила первоклассную устойчивость к внешним воздействиям, превзойдя по надежности многие современные средства индивидуальной защиты войск и полиции. Проще говоря, объект сам себе броня. В дополнение, благодаря улучшенному осязанию, стало ясно, что объект может с легкостью на ощупь определять природу взаимодействующих с его кожей предметов, даже, если тот попадается ему впервые. То есть его кожа начала реагировать на природу вещества не хуже многих специализированных датчиков. Видоизмененная мышечная ткань повысила физиологические показатели объекта в несколько раз. Жировая ткань позволила находиться в криокамере с температурой близкой к абсолютному нулю в течение десяти минут без последствий для организма. По достижению двадцати трех лет активные изменения в организме объекта были завершены. Вплоть до сегодняшнего дня объект был в распоряжении инструкторов министерства обороны. Мы в это время проводили лишь многочисленные тестирования и корректирующие операции. Я не обладаю точной информацией о специфике его обучения, но могу сказать только одно, его знания обширны и по совокупности актуальны. О них вы можете поинтересоваться у военных экспертов, – профессор кивнул в сторону сопровождающих его мужчин.

Он замолчал и задумчиво посмотрел на часы:

– Техники! – профессор проговорил громко и резко, явно волнуясь, – Объект захвата «01121958». Покажите нам лабораторию, – он вновь обратился к залу – Презентацию я закончил. Давайте посмотрим на итоговые тестирования.

***

Сколько Александр помнил себя, столько были и тестирования. Привыкнуть, к тому, что он – биокиборг, за долгие годы ему удалось, а вот с бесконечными тестированиями дела обстояли несколько хуже. Они вгоняли его в тоску, но его продолжали исследовать, исследовать даже тогда, когда уже казалось: никаких вопросов остаться не должно. Жизнь его все больше напоминала сплошное дежавю. Терялось чувство времени. Вроде бы что-то и было, но, когда точно вспомнить он не мог. В голове, правда, оставались туманные воспоминания о каких-то операциях, но память старательно подводила его, а медицинский персонал базы очень тактично уходил от расспросов. Хотя активно этим Александр и не интересовался. От чего так происходило, он и сам не понимал. Вопросов всегда была уйма, и с каждым днем их становилось все больше. Но какая-то неведомая сила всегда успокаивала его при любом эмоциональном всплеске. Как только эмоции захлестывали его, Александр вдруг становился пассивным, задумчивым, совершая свои действия на уровне инстинктов. Ему будто вкалывали транквилизаторы, но биочип не обнаруживал в крови ничего постороннего.

Осознавая себя не таким, как все, Александр жил воспоминаниями, и перед сном перебирал их в памяти, стараясь ничего не забыть. Но к своему удивлению каждый вечер он обыкновенным математическим подсчетом приходил к выводу, что помнит не все. Его накрывала волна отчаянья, и он готов был идти и добиваться правды, но снова успокаивался и не заметно для себя засыпал. А поутру его всегда встречали в угрюмом расположении духа. На этом замыкался круг событий. Терялось ощущение реальности. Последние несколько лет его жизнь не баловала своим разнообразием.

Александр знал от окружения совсем немного. В лабораторию он попал в возрасте двух лет, находясь на грани жизни и смерти, после крушения аэромобиля с родителями. Конфедерация взяла на себя обязательство сделать все возможное, чтобы Александр выжил. Она определила его в проект «Эволюция», закрепленный за центром «Биокиберия». Руководитель центра заменил Александру отца. Без тени лукавства Александр так и относился к Ермолову. Профессор скрашивал серое существование своего подопечного, как мог, проявляя порой настоящую отцовскую заботу. Именно Ермолов разрешил ему летать в редкие выходные дни в Жуков, именно благодаря профессору Александр, в конце концов, смог считать лабораторию своим домом. Ермолов был прекрасным руководителем, оставаясь при этом хорошим человеком, что очень контрастировало с его помощником Орландо Фростом. Вечно сердитый и чем-то недовольный Фрост упивался своим положением. Он смотрел на всех свысока. От него доставалось всем сотрудникам центра, но особенно Фрост любил подтрунивать над Александром. Он каждый день напоминал биокиборгу, что Александр – собственность Конфедерации, ни человек, а оружие, предназначенное для особенной миссии. Лишь в последнее время Фрост поумерил свой пыл, перейдя на многозначительные философские фразы, обязательно заканчивающиеся циничной улыбкой.

С Фростом Александр не спорил. Трудно было возразить что-то человеку, у которого была настоящая жизнь. Александр же не имел ни дома, ни семьи, ни друзей. Хотя друг все же был. Пусть один, но настоящий. В «Биокиберии» существовал отдел, который в рамках проекта все операции предварительно тестировал на животных. Биочип, который установили Александру, был не первым вживленным в живой организм. Существовал совсем небольшой круг посвященных лиц, кто знал, что аналогичный биокибернетический орган первым делом достался не человеку, а коту. Простому коту, шотландской вислоухой породы. Генри, а именно так звали животное, огорошил всех сотрудников, участвовавших в эксперименте. Благодаря биочипу он стал разумен в том значении, в котором разум соотносится с человеком. А во многих частных случаях по своим способностям кот даже обгонял представителей homo sapiens. В дальнейшем увлеченные процессом ученые сотворили из животного киборга не хуже, чем Александр. После первого успеха многие экспериментальные операции продолжали проводить сначала на Генри, после чего ученые тщательно проверяли их последствия для организма, и только после этого они дублировали их на объекте под номером «01121958».

Вот так, пусть это и звучало на первый взгляд нелепо, но Александр дружил с котом. А познакомились они случайно посредством своих биочипов, изначально даже не подозревая о существовании друг друга. Александр зашел в зооцентр, и увидел Генри, на которого очень странно отреагировал его биочип. Видимо, биочип кота так же отреагировал на незнакомца, потому что животное смотрело на Александра как разумное существо и не спускало с него глаз. Интуитивно и человек, и кот использовали механизм беспроводной передачи информации и поняли, что оказались братьями по несчастью. Со временем такой заурядный механизм обмена данными перерос в полноценное общение. Они стали часто видеться и общаться. Кому, как ни им, было легко понять друг друга. К тому же философский склад ума шотландца всегда находил возможность взбодрить их маленькую, но дружную компанию.

За долгие годы пребывания в лаборатории Александр привык к тому, что делал подчас просто фантастические для обыкновенного человека вещи. Он не испытывал особой радости или удовлетворения по этому поводу. Все происходило как само собой разумеющееся явление. Ему и в голову не приходило, что может быть как-то по-другому.

Именно об этом еще несколько часов назад размышлял Александр, пока профессор Фрост не объявил об окончании выходного дня. Им срочно потребовалось возвращаться в лабораторию. Теперь Александр, как и много лет подряд до этого, переходил из кабинета в кабинет, ощущая в воздухе и на языке отвратительный привкус стерильных коридоров. Всякий раз, останавливаясь у автоматических дверей-слайдеров, Александр представлял на их месте себя. Никакой спешки, никаких тестов. Открывайся да закрывайся. Все определенно и ясно. А в его жизни ясности как раз и не хватало.

Не заметно для себя биокиборг оказался у кабинета с криокамерой. Это был последний тест, озвученный на сегодня Фростом. Перед ним Александр успел пройти комплекс силовых и легкоатлетических упражнений, упражнений на органы чувств, логико-мыслительные процессы, реакцию и с десяток других тестов. Общее время испытаний приближалось к семи часам. Семь часов скитаний по белым отвратительным коридорам с такими же белыми скамьями. Коридоры глухо вторили эхом любому произведенному на свет звуку. От этого они, пустые и однообразные, всегда казались жутковатыми.

По громкой связи прозвучал вызов:

– Криолаборатория. Доступ для осуществления теста №9 открыт. Добро пожаловать!

Зайдя в помещение, Александр по своему обыкновению остановился точно на середине кабинета и поднял руки на уровне плеч. Его тут же окружили специалисты лаборатории. На пол полетели безразмерная рубаха, штаны, обнажая его накаченное, будто сеченое из мрамора тело античного героя. Двигаясь, подобно муравьям, слаженно и очень быстро, лаборанты провели экспресс-оценку показателей биокибернетического организма портативными приборами. Сотрудники, знающие Александра ни один год, умудрялись подшучивать над ним и рассказывать очередные небылицы.

Криокамера, отдельный термоизоляционный модуль, шикнула вакуумным шлюзом. Дверь открылась вправо, и биокиборг, не дожидаясь приглашения, быстро зашагал по направлению к ней. Не ожидавший такой резвости лаборант едва успел приклеить к его плечу пленку-датчик, снимающий физиологические данные его организма.

Дверь за спиной Александра, снова зашипев, закрылась. На табло загорелись зеленые светодиоды. Температура начала падать, охлаждая камеру до минимальной отметки. Биокиборг закрыл глаза и задержал дыхание.

Прошло десять минут. Данные биочипа методично передавались на лабораторные компьютеры. На одиннадцатой минуте сотрудники стали недоуменно переглядываться. Сигнал о прекращении эксперимента не поступал, а организм тестируемого достиг предела своих возможностей. Графики показателей теплообмена медленно поползли вверх, сопротивляемости кожи – неуклонно вниз. На пятнадцатой минуте – к шлюзу доставили медицинский модуль с роботизированным механизмом оказания первой помощи. Лаборантов охватила паника. Они бегали перед криокамерой, не зная, что еще предпринять. Только спустя девятнадцать с половиной минут на стене загорелось табло с индикатором «СТОП».

Ученые в защитных костюмах уже караулили у шлюза, неотрывно заглядывая в небольшой иллюминатор криокамеры. За время эксперимента Александр ни разу не пошевелился. Когда шлюз открылся, он продолжал стоять, не двигаясь. Лаборанты, сбиваясь друг друга с ног, бросились внутрь и подхватили его под руки. Втащив биокиборга в лабораторию, они аккуратно уложили Александра на лежак модуля и тут же освободили место штатному медицинскому персоналу, который всегда дежурил в лаборатории во время экспериментов.

Захлопнув прозрачный купол, доктора по графикам с голограмм стали вводить информацию в блок управления камерой.

– Острая гипотермия! Обморожение восьмидесяти процентов кожи.

– Температура?

– Двадцать один и четыре.

– Медленно поднимайте температуру. Что с пульсом и давлением?

– Пульс очень слабый, давление критическое!

– На искусственную вентиляцию! Введите ему глюкозу, инсулин и реаниматор. Восстанавливайте давление и пульс через чип. Начинайте восстановление кожных покровов. Должен вытянуть!!!

Под куполом рука-манипулятор приложила к лицу Александра дыхательную маску. Загорелся индикатор набора температуры. Манипулятор сделал ряд инъекций и замер в ожидании. Над Александром начал выстраиваться настоящий саркофаг, состоящий из тысячи металлических чешуек. Чешуйки, повторив контуры тела, надежно скрыли биокиборга под собой. Внутри что-то вспыхнуло, тонкий красный луч медленно пополз от ступней к голове.

Прошло еще несколько напряженных минут. Взмокшие от стресса доктора неотрывно смотрели на медицинские показатели, лаборанты не могли найти себе места и сновали взад-вперед позади реанимационного модуля. Ожидание было убийственным. Помочь Александру было больше нечем. Вся надежда возлагалась на сам биокибернетический организм.

– Совсем там озверели, – не выдержал один из лаборантов, не спуская глаз с модуля.

– Ты что хотел? Там же финальная презентация. Они ж все соки выдавят даже из камня, а тут человек! – ответил ему бородатый коллега.

– Биокибернеческий организм!!! – поправил их кто-то за спиной строгим голосом.

В лаборатории появился Орландо Фрост, который в свои сто десять лет выглядел очень спортивным и подтянутым человеком. Его некогда голубые, теперь потускневшие глаза внимательно смотрели мимо лаборантов на медицинский модуль.

– Между прочим стоимостью полмиллиарда пиров, – добавил он весьма цинично, – как его состояние?

– Тяжелое, но должно все обойтись. Мы были на грани!

Кожа Александра была еще сильно повреждена, но сенсорный экран модуля вторил данным голографических интерфейсов компьютеров: температура тела вышла на уровень тридцати пяти градусов. Состояние организма стабилизировалось.

– Где заведующий лабораторией? Где Ковани?

Через вторую дверь вбежал мужчина небольшого роста, с испариной на абсолютно лысой голове.

– Простите профессор Фрост, я только что узнал… вот… пришел.

– Почему вы не на рабочем месте? – глаза Фроста налились злостью, – Почему вы подвергаете риску двадцать шесть лет исследований?

– Я выходил на центральный пункт связи, меня запросили в большом зале Академии наук. И мы действовали согласно инструкции!

– Какая к черту инструкция? У вас тестируемый чуть не погиб!

Лицо Фроста скривилось от злобы, он сжал в кулаки трясущиеся руки.

– Инструкция №974 от 2978 года. Она четко гласит о том, что тестирование или эксперимент первой степени важности начинается и прекращается только с разрешения старшего руководства, – дрожащим захлебывающимся голосом пытался оправдаться Ковани.

– Почему меня не ввели в курс дела о нештатной ситуации? Я бы принял решение. Я – старшее руководство. Я!!! А теперь, вы, понимаете, вы являетесь ответственным за жизнь объекта. И случись что-то непоправимое – я вас уничтожу. Я обещаю!!! – взревел на последней фразе Фрост, ударяя указательным пальцем в грудь бедного Ковани через каждое слово, – Вы у меня мусор космический собирать будете!!!

– Профессор Фрост, простите. Состояние Алекса стабилизировалось. Идет фаза активной регенерации клеток кожи, – доктор у модуля читал последние данные с экрана.

Фрост повернулся к нему и уже менее гневно ответил:

– Не Алекса, а объекта «01121958». Что за фамильярность на работе? Совсем распоясались, – дальше кричать он не стал и подошел к медицинскому модулю.

Под саркофагом заканчивалось восстановление клеток кожи. Дыхание Александра выровнялось. Он справился с последствиями гипотермии и возвращался к жизни.

Едва регенерация завершилась, чешуйки саркофага стали медленно сползать вниз, обнажая обновленную немного розоватую кожу Александра. Он пошевелил рукой, открыл глаза, хлопая ресницами, и удивленно посмотрел на присутствующих в помещении ученых. Лаборатория выдохнула с облегчением.

***

С облегчением выдохнул и Ермолов, с ужасом наблюдавший, как его детище еще несколько минут назад было на грани гибели.

Поначалу на презентационной голограмме Александр бегал по специальной дорожке, прыгал, поднимал тяжести. На четвертом тесте он за полчаса обыграл современную компьютерную программу в шахматы, с максимальным результатом закончил несколько тестов на логику и память.

Особое внимание у публики привлекло тестирование в специальном тире. Девять имитирующих выстрелы лазерных пушек устроили настоящий шквал огня. Световые лучи не могли нанести повреждения, однако специальный костюм биокиборга, усеянный датчиками, фиксировал любые попадания. Огромный экран на стене выводил количество лучей и попаданий на всеобщее обозрение. Количество пропущенных выстрелов дублировалось с помощью закрепленного на груди Александра небольшого индикатора, на котором перед тестом пестрели три красных нуля.

Огневые позиции располагались по периметру зала, а огонь пушек корректировался с помощью самой современной системы обнаружения цели. Уже один вид тира предсказывал Александру не самую легкую жизнь в отведенное на тест время. Расслабиться биокиборгу вряд ли бы позволили, а любое промедление для него означало неминуемое фиаско. Нет, конечно, полностью биокиборга на растерзание атакующему потенциалу тира не отдавали, но небольшой щит с силовым полем, полагавшийся ему в защиту, выглядел какой-то насмешкой.

Тест начался без раскачки и завершился спустя двадцать минут. Александр вышел из тира с невозмутимым лицом, как будто и не было этих невозможных для простого человека испытаний. Вдоволь напрыгавшись в невероятных акробатических пируэтах, он показал чудеса своей реакции. Автоматический голос за спиной безучастно проговорил:

– Тест №8 завершен. Общее количество выпушенных лучей – три тысячи. Общее количество попаданий – ноль. Количество отраженных лучей – девятьсот пятьдесят три.

На индикаторе костюма продолжали красоваться грозные нули. Зал Военной Академии наук разразился громкими аплодисментами и загудел. Военные, политики и ученые обменивались мнения, одобрительно кивали. На них и ранее увиденное производило приятное впечатление, но теперь это был настоящий восторг.

Александр тем временем отправился на последний девятый тест. Когда он вошел в криокамеру, со своего места в зале сорвался один из сопровождающих Ермолова мужчин. Это был Маркус Мильке, совсем недавно отметивший столетний юбилей, генерал, заместитель директора Агентства Безопасности Конфедерации, руководитель департамента специальных операций и по совместительству, в связи с предстоящим выходом на пенсию своего шефа, исполняющий обязанности директора Агентства. Он был невысок и немного тучен. Короткими ножками Мильке очень быстро засеменил в сторону трибуны. С трудом верилось, что этот человек, с виду тяжелый и неповоротливый, мог так быстро передвигаться.

– Разрешите, профессор, взять слово? – начал он скороговоркой, – Я, как непосредственный куратор проекта «Эволюция», хотел бы закончить сегодняшнюю презентацию сам, – прищурился Мильке и стал чем-то напоминать лиса.

– Конечно генерал, вам слово, – произнес с опаской Ермолов, освобождая трибуну.

Мильке занял его место и внимательно посмотрел на присутствующих в зале персон. Его маленькие глазки хитро и хищно заблестели.

– Господа, сейчас перед вами будет проведено последнее тестирование, которое я очень люблю. Только представьте. Температура – абсолютный ноль, и человек должен продержаться в таких условиях больше десяти минут! – сказал он нагнетающим интригу голосом, посмотрел наверх и обратился к техническому персоналу, – Стартуйте!

Зал снова загудел. Слова генерала возымели эффект. Аудитория жадно впилась глазами в проекцию, уже предвкушая зрелище.

– Постойте, – обратился Ермолов к Мильке, – тестирование может продолжаться не больше десяти минут. Максимум десять минут, но никак, как вы сказали.

– Нет, уважаемый профессор, будет исключительно по-моему. Я анализировал все ваши доклады и разглядел возможность провести, пусть не тестирование, а легкий эксперимент, – тонкие губы генерала растянулись в наглой властной улыбке.

– Но…

– Профессор, вы меня не поняли, – повернувшись к Ермолову, резко зашипел Мильке, – как я сказал, так и будет, – он посмотрел в зал и добавил, снова улыбаясь, – тем более все теоретические расчеты говорят, что десять минут далеко не предел. Ведь так, профессор?

Ермолов растерянно кивнул и посмотрел на голограмму. Александр стоял неподвижно, закрыв глаза. И хотя они тоже выдерживали проверку холодом, он всегда закрывал их по совету профессора. Уже на третьей минуте Ермолов начал кусать губы и взывал про себя к высшим силам. Сердце сорвалось на бешеный ритм. Он почувствовал слабость в ногах, свойственную неконтролируемому волнению.

Следующие семь минут для профессора прошли в томительном ожидании. Пульс его зашкаливал, сердце глухо отдавало в грудь, виски были готовы взорваться. Голова потяжелела и закружилась. Ладони покрылись испариной. Ермолов постоянно их тер друг об друга. Секунды побежали значительно быстрее, когда время перевалило за десять минут. Профессор не мог видеть графиков, но по памяти помнил, что несколько минут у Александра в запасе оставалось.

Ермолов неприятно нахмурился и ненавидящим взглядом стал сверлил Мильке. Но генерал не поворачивался и с молчаливой улыбкой глядел в зал.

К пятнадцатой минуте на коже Александра появились признаки сильного обморожения. На каждую секунду счетчика на голограмме сердце Ермолова выдавало три-четыре удара. От переживания профессор начал кусать ногти.

Когда секунды отсчитали двадцать девятую секунду двадцатой минуты, профессор сжал в руки кулаки, затрясся и крикнул:

– Техники, стоп тестирование!!!

Зал Военной Академии наук, потрясенный увиденным зрелищем, выдал в едином порыве восхищенный возглас:

– О-о-о-о!

Мильке же повернулся к Ермолову, посмотрел на него исподлобья и, выдержав по-настоящему драматическую паузу, зло ухмыльнулся. И без того тонкие его губы стали похожи на ниточки.

– Профессор. Вы гуманны, спору нет, – заговорил он, посмотрев на то, как Александра поместили на лежак медицинского модуля, – но Конфедерации нужен боец, а не подопытный кролик, который привык на рефлекторном уровне к предстоящим сложностям. Я бы хотел пообщаться с вами после презентации. Жду вас в кабинете руководства Академии. Да и выключите эту трансляцию, – небрежно махнув рукой, он обратился уже к техническому персоналу, – нам она уже не пригодится.

Картинка из лаборатории исчезла. Голографический проектор стал испускать ровное синеватое свечение. Мильке безучастно обратился к залу:

– Господа, мне пора. Я думаю, профессор Ермолов закончил свою часть презентации, и дальше продолжат наши военные эксперты, – указал он рукой на двоих своих спутников, – Прошу вас, профессор займите свое место в зрительном зале.

Ермолов медленно пошел к креслу. Ватные ноги подкашивались, но теперь все мысли были только об одном – о состоянии здоровья Александра. Он чувствовал, как Мильке провожал его взглядом, и представлял, что его мерзкое лицо расплывалось в своей хамской хитроватой ухмылке.

Навстречу профессору вышли два военных инструктора в строгих гражданских костюмах. Из-за своей одежды они выглядели несколько нелепо, не под стать образу: суровые лица, огромный рост, широкие плечи и бритые головы, – но дресс-код не позволял им заявиться на презентацию в штурмовых бронекостюмах. Строгой армейской походкой в ногу военные подошли к трибуне, и Мильке начал их представлять публике:

– Майор Джеймс Мартино.

Тот, кто был светлее, молча кивнул головой.

– И капитан Франсуа Тук.

Второй инструктор с чуть более смуглой кожей поприветствовал аудиторию аналогичным коллеге способом. Засвистел динамик громкой связи.

– Генерал Мильке, простите. Сообщение из криолаборатории, – проговорил сотрудник технической службы.

– Озвучьте.

– Объект №01121958 восстанавливается после полученных повреждений, последствий и угрозы для жизни нет. Сообщил заместитель руководителя «Биокиберии» профессор Орландо Фрост.

– О, сам профессор Фрост! Спасибо, передайте ему, что мы осведомлены!

С лица Мильке не сходила улыбка. Генерал многозначительно посмотрел в сторону Ермолова. Но профессору было не до него. Он уже закрыл глаза и опустошённо откинулся на спинку кресла.