- -
- 100%
- +
Мотор М-25 был одним из самых совершенных по тому времени, технологически довольно простым и вполне надежным.
Для усовершенствования двигателя «Циклон» при Заводе №19 организовали конструкторский отдел. Главным конструктором и техническим директором был назначен Аркадий Дмитриевич Швецов. Он родился 12 (24) января 1892 года в рабочем поселке Нижне-Сергинского завода Красно-уфимского уезда Пермской губернии (в начале XXI века – город Нижние Серги в Свердловской области) в семье школьного учителя. В 1909 году окончил Алексеевское реальное училище (впоследствии – Пермский авиационный техникум имени А. Д. Швецова), а в 1921 году – Московское высшее техническое училище (бывшее Императорское Московское техническое училище; с 1989 года – МГТУ имени Н. Э. Баумана).
Завод развивался настолько высокими темпами, что уже в 1936 году был награжден первым орденом Ленина, а нарком тяжелой промышленности Серго Орджоникидзе назвал его «жемчужиной авиационной промышленности». Теперь предстояло вывести завод на проектную мощность.
* * *Отработав в цеху около пяти лет, Алёша перешел на работу в Серийно-конструкторский отдел, находящийся в здании заводоуправления. Связи со своим прежним местом работы Алёша поддерживал, обзаведясь при этом новыми знакомствами и установив контакты со многими цехами и подразделениями предприятия; оставалась и даже расширилась у него такая возможность, как время от времени обзаводиться спиртом. Однажды Алёша проговорился в своем новом коллективе про наличие у него этой возможности:
– Только я его сам не пробовал.
– Так давай, неси. Мы его и попробуем, все проверим. Опять же проставиться тебе надо.
Перед Алёшей Полуэктовым встал вопрос содержания примесей в спирте, а самое главное – последствия их употребления. Дело в том, что со временем умным головам пришлось напрячь мозг и расширить перечень вводимых добавок, поскольку к касторовому маслу начал постепенно вырабатываться стойкий иммунитет; ко всему хорошему быстро привыкает не только человек, но и его кишечник. Поэтому, что содержалось помимо спирта в добытом Алёшей продукте, для него было загадкой.
Решать эту проблему Алёша отправился в свой бывший цех, к знакомому Никифору Яковлевичу. Фронтовик, располневший к тому времени мужчина с седыми волосами, Никифор Яковлевич, в силу своего богатого жизненного опыта и длительного стажа на производстве, помогал Алёше в первые годы его самостоятельной деятельности советами, и у них сложились вполне приятельские отношения.
Проверить действие замечательного продукта Алёша Полуэктов надумал на Никифоре Яковлевиче. Цепь его логических размышлений была довольно проста: во-первых, он не забывает своего старшего товарища и выражает ему таким образом свое почтение; во-вторых, проверяет продукт; ну и, в-третьих, этому его научили еще в «политехе», один – меньше чем много.
* * *Долгожданный пуск конвейера на сборке авиамоторов состоялся в 1937 году и стал настоящим праздником для моторостроителей. Две конвейерные линии не только повысили производственные возможности завода, но и заставили все цехи работать в четком почасовом графике-ритме. Белые халаты, сверкающая чистотой 1-я и 2-я сборка, фирменный знак завода – красный самолет, «парящий над восточным полушарием Земли», стали приметой времени. Весь коллектив объединяла цель – добиться лидерства в отечественном моторостроении, обеспечив 7/10 потребности страны в авиамоторах.
Для того времени завод отвечал самым современным требованиям. Белые халаты рабочих-сборщиков, цветы в цеховых помещениях, рыбки в аквариумах. По словам секретаря городского комитета ВКП (б) площадка Завода №19 – красивейшее место, культурный оазис в городе. Но за пределами завода рабочие, в большинстве своем молодые люди, жили в бараках, совсем не похожих на светлые и чистые цехи нового завода. Барак – это строение без внутренних перегородок, в котором койки или нары располагались рядом друг с другом – рядами. Комнат вообще не было, поэтому появлялись импровизированные перегородки из ткани, повсюду грязь, клопы.
Да и сам город, в котором построили завод, походил на барак. В ужасающей тесноте в нем проживало около трехсот тысяч человек. На одного жителя в Перми приходилось 2,75 квадратных метра жилой площади, едва ли не вдвое меньше, чем по санитарным нормам необходимо для одной могилы. Под жилье отводились здания бывшей кирхи и синагоги, будки путевых обходчиков, помещения столовых. Чтобы обустроить новое общежитие, городской совет летом 1936 года закрыл последний ресторан. В так называемых квартирах не было ни водоснабжения, ни канализации.
* * *Уединившись в укромном месте, Алёша угощал своего товарища. Они поговорили, как водится в таких случаях, о делах, затронули темы личного характера. Никифор Яковлевич предложил Алёше поддержать «безобразие», но тот помотал головой, сославшись на разгар трудового дня. Алёша был озабочен улучшением своих жилищных условий, вернее, построением кооперативной квартиры и потому его интересовал механизм ее строительства. У Никифора Яковлевича как раз была такая, построенная, правда, уже давненько.
– Как написал заявление, сколько времени прошло? – Алёшу интересовали все подробности – период строительства, временной промежуток внесения денежных средств и другие тонкости процесса.
– Месяца три прошло до начала строительства, потом еще год строили. Только знаешь, Лёха, – губы Никифора Яковлевича вдруг растянулись в улыбке, его лицо посветлело от внезапно всплывшей из глубин памяти какой-то истории, – когда я пришел насчет строительства кооператива разговаривать, встретил меня там человек, Валерой назвался. Хорошо так поговорили, он в положение вошел. Ну и все, говорит, давай пиши заявление на мое имя. Оставишь его, дескать, здесь, а ему, вроде как, некогда. Фамилию свою назвал, отчество. То, что он Валера-то я знаю, вначале-то мы познакомились. И ушел. Тут-то и вышла закавыка. Фамилия у него оказалась Изотов. А я понять не могу. Ну, Зотов я знаю, а «и» -то зачем? Раз есть «и», значит перед ней еще что-то должно быть. Может, думаю, фамилия у него двойная? Были ведь Петров-Водкин, Голенищев-Кутузов. А вдруг он – Романович-и-Зотов? – Никифор Яковлевич в слове «Романович» сделал ударение на предпоследний слог, на букву «о». – Главное, спросить-то не у кого, и таблички на дверях нет. А напишешь неправильно – обидится.
Алёша, привыкший к математической педантичности, вернул Никифора Яковлевича в русло прежней темы их разговора:
– А деньги вносил как?
– Первый взнос – три тысячи. Потом каждый месяц выплачиваешь. Я по шестьдесят рублей платил, на шесть лет раскидали. Ну, я-то работал! Бывало, придешь с первой смены, поужинаешь, машина подъезжает – меня обратно. Утром слесаря придут, им работа нужна, надо им подготовить. Так сам еще пораньше начала смены приходишь на работу, хватаешь детали, бегом на тележке везешь их, чтоб успеть.
Никифор Яковлевич взял в правую руку грязный в коричневых разводах от завариваемого прежде чая стакан, наполненный на четверть неразведенного спирта, кстати, третий по счету, поднял перед собой эту плохо двигающуюся после перенесенного ранения руку, из-за чего ему приходилось поднимать ее целиком, выставив в сторону локоть. Никифор Яковлевич выставил в сторону еще и мизинец, выпил, вытянул вперед трубочкой губы, посопел, прожевал маленький кусочек хлеба с сыром:
– А ты чё, тоже квартиру хочешь строить?
– Да вот, думаю.
Никифор Яковлевич продолжал рассказывать о строительстве своей кооперативной квартиры:
– Созвали собрание, чтоб жребий тянуть, – какой этаж кому достанется. А как же! Все ведь одинаково деньги вносили. Я задержался, опаздывал, значит. Бегу, тороплюсь! Ведь если кто не придет – получит то, что осталось. Я бегу, а про себя все думаю: «Только бы не пятый этаж, только бы не пятый». Дом-то пятиэтажный. И чё ты думаешь? Вытянул первый! Сперва, конечно, расстроился, – Никифор Яковлевич махнул рукой. – А! Щас уже привык. Правда, перед моим окном еще крыша в подвал. А чё сделаешь?
Когда Алёша ушел, Никифор Яковлевич недолго поминал его добрым словом; он икнул за это время всего несколько раз, почувствовав во рту вкус какой-то дряни, а желудок тем временем все настойчивее требовал уединения в помещении за дверью с нарисованной буквой «М».
* * *Город был не готов к наплыву дополнительно привлеченных людей для строительства нового предприятия и работы в нем. Да и сам завод потреблял немало энергоресурсов. Не справлялись коммуникационные системы – они просто не соответствовали. Тонкая нитка водопровода едва ли не еженедельно рвалась. Днем отключали электричество, чтобы обеспечить подачу тока на заводы. Останавливались трамваи. Постоянные перебои с торговлей хлебом. «Хвосты» очередей перед центральным гастрономом, расположенным прямо напротив горкома, разгоняла конная милиция.
Завод напоминал скульптуру новенького гипсового пионера, которого водрузили в населенном пункте с разбитыми улицами и нечинеными деревянными тротуарами, где вечерняя и ночная темень, переполненные трамваи. Пионер с гордо поднятой головой возвещает звуками своего горна о приближении светлого завтра, а народ стоит в очереди и первым делом проклинает Советскую власть и партию.
Важно заметить, что стране необходимо было проводить индустриализацию, да еще и в короткие сроки, иначе просто не выжить; таким образом, все городские силы были сосредоточены на строительстве завода, при этом руководство города (горсовет) совершенно не занималось материально-бытовым состоянием трудящихся Перми.
Не было известки, нечем было травить тараканов, не налажен транспорт, люди попадают под трамваи, нет мыла, дети сидят без обуви и т. п. В городе был один-единственный универмаг, только товары в нем отсутствовали. На всю Пермь одна хорошая проезжая дорога – Коммунистическая, да и то плохо замощенная.
Некоторые цитаты О. Л. Лейбовича, описывающие сложившуюся ситуацию в городе тех лет, возможно и сгущают краски, но какой-то долей истины они, несомненно, обладают. Например, мои предки, перебравшиеся из села в Пермь, опасаясь процедуры раскулачивания (предупредил родственник, состоявший в комитете бедноты), действительно какое-то время проживали в будке путевого обходчика и продолжительное время жили в бараке. Что касается недовольства Советской властью, то ее «мягкую форму» я лично слышал от пожилой соседки по коммунальной квартире в конце 70-х годов, а в 30-х воспоминания о прежней стране были еще свежи и люди, естественно, проводили аналогию.
В данном случае, городские власти можно понять; ну помучаются люди, ну поругают власть, даже если кто-то и пострадает. В конце концов, выдержат, человек вынослив. А вот если сорвать планы партии. Здесь угроза уже для них самих, здесь пострадать может их личная пятая точка, а она, как говорится, «ближе к телу». А так глядишь, еще и «медальку» дадут. Если и не дадут, тоже хорошо – зато не тронут.
* * *Через несколько дней Алёша Полуэктов навестил Никифора Яковлевича, тот не подал никакого вида, они поговорили и, уже собравшись уходить, Алёша спросил:
– Как спирт?
– Во! – Никифор Яковлевич, подняв вверх большой палец левой руки при сжатом кулаке, поднес его к носу Алёши.
Алёша информацию принял и для верности произвел «контрольный выстрел»:
– Еще будешь?
– А чё, есть?
Алёша отрицательно помотал головой, попрощался и побежал по своим делам, которые во время исполнения им трудовой функции совпадали с делами производства. Через несколько дней Никифор Яковлевич ходил по цеху в приподнятом настроении, он был явно доволен собой; купаясь в лучах славы, Никифор Яковлевич рассказывал, как он хоть и пострадал сам, но все-таки создал ажиотаж в туалетных комнатах заводоуправления…
* * *Позволю себе еще одно небольшое отступление, поскольку в жизни города Перми 8 марта 1940 года произошло знаменательное событие – его переименовали в город Молотов по случаю 50-летия главы советского правительства, министра иностранных дел СССР Вячеслава Михайловича Молотова.
Существовала такая легенда, не берусь, правда, утверждать о ее достоверности. В честь юбилея Молотова решил Сталин сделать своему соратнику подарок – назвать его именем какой-нибудь город. Вертел в руках карту, подыскивая подходящий населенный пункт. Ленинград, Сталинград переименовали. Вятку, где в слободе Кукарка Нолинского уезда Вятской губернии В. М. Молотов родился 25 февраля (9 марта) 1890 года, тоже переименовали – в Киров. Ну не Москву же переименовывать! Наткнулся Иосиф Виссарионович на город Пермь. И название какое-то непонятное – Пермь. Решение было принято, и «всесоюзный староста» М. И. Калинин утвердил указ о переименовании города, естественно «идя навстречу пожеланиям общественных организаций».
Купаясь в лучах славы, Никифор Яковлевич рассказывал, как он хоть и пострадал сам, но все-таки создал ажиотаж в туалетных комнатах заводоуправления…
Стоит отметить, что Пермь не была для В. М. Молотова незнакомым городом – он там работал, учреждал советскую власть. Городу было возвращено историческое название 2 октября 1957 года; данное событие связано с кадровыми перестановками в руководстве страны и последовавшей за ними некоторой коррекцией политического курса.
С началом Великой Отечественной войны важнейшей была проблема кадров. Массовый уход на фронт добровольцев, непрерывное наращивание производства в связи с увеличением выпуска самолетов для фронта создавали дефицит кадров. Основную массу пополнения составили подростки в возрасте 11—17 лет и домохозяйки. Они стали приходить на завод в первые месяцы войны добровольно, стараясь занять место ушедших на фронт мужей, братьев, сыновей, отцов.
В июле 1941 года пермяки приняли первых эвакуированных. Осенью закончили монтаж оборудования, поступившего из Москвы, Ленинграда, Харькова, Днепропетровска. А через два месяца все предприятия приступили к выпуску продукции, став составной частью единого коллектива. Несмотря на холод в цехах, недостаток питания, нехватку одежды и обуви, копившуюся изо дня в день усталость, коллектив завода работал с высокой отдачей. Участвуя во Всесоюзном соревновании за Знамя Государственного комитета обороны, завод за период войны завоевывал его 19 раз.
Приметой наступления мирного времени стало налаживание на заводе производства товаров народного потребления. Почти четыре года население страны не могло приобрести «самых элементарных» предметов быта – вся промышленность работала для фронта. Теперь необходимо было ликвидировать острый дефицит предметов бытового обихода. На заводе расширяли и оборудовали вспомогательные цехи. Наладили изготовление разнообразной посуды, кроватей, столов, электроплиток, обуви, деталей тракторов и комбайнов.
Основное же производство продолжало заниматься новыми поршневыми моторами, созданными под руководством А. Д. Швецова уже для мирного неба. Они подняли в небо такие известные машины как вертолет МИ-4, пассажирские самолеты ИЛ-12, ИЛ-14. Конструктором создано более 20-и моторов и их модификаций. Их диапазон – от 100-сильного М-11 (первый российский серийный мотор, 1925 год) до АШ-2К мощностью 4700 лошадиных сил образца 1950 года. Вертолет МИ-4 находит применение во многих странах мира и эксплуатируется около сорока лет. Самолеты ИЛ-14 с моторами АШ-82Т (1900 лошадиных сил) эксплуатируются во всех широтах, включая Арктику и Антарктику. Регулярные перевозки пассажиров на этом самолете начались в 1954 году, а массовое списание остававшихся в строю Ил-14 было проведено в конце 1980-х – начале 1990-х годов.
* * *Он увидел, как она вылезала из автобуса со своей коробкой и авоськой. Коробку она держала бережно, нежно, как держат грудного ребенка. Правда, это ей плохо удавалось из-за авоськи. Эдик предложил ей свою помощь. Она согласилась и нехотя отдала ему коробку:
– Осторожно! Там сервиз. Кофейный.
Эдик безразлично кивнул.
– Еле дотащила, – после небольшой паузы продолжила она, с любовью поглядывая на коробку, – столько народу в транспорте. Я живу вон в том доме, – она показала рукой на третий от дороги дом.
Это была молодая женщина небольшого роста, пухленькая блондинка с круглым лицом и широким носом. Эдик занес коробку в комнату. Как оказалось, женщина жила одна. Она сразу же принялась доставать из коробки сервиз; каждый раз, разглядывая очередную чашку или блюдце, женщина с восхищением взирала на фарфоровое чудо. Эдика заинтересовал пузатый продолговатый сосуд с ручкой и широким носиком, похожий на чайник для заварки.
– А это что? – спросил он.
– Это молочник.
Эдик потрогал носик, покрутил в руках сосуд, заглянул внутрь, зачем-то дунул в него и, отставляя в сторону, равнодушно изрек:
– По мне лучше телевизор.
Сервиз они составили в сервант, выстроив композицию с кофейником в центре. Эдик остался ужинать. Потом они смотрели телевизор. Поздно вечером женщина, строго посмотрев на Эдика, спросила:
– Что, е… меня будешь?
– Буду, – твердым голосом ответил Эдик.
Он почему-то забыл снять носки; голый, в носках, ерзая в кровати, Эдик утомил женщину. Она осторожно предложила:
– Утром продолжим.
– Утром мне на работу, – сквозь зубы процедил Эдик, при этом усердно двигая бедрами.
* * *Русская пословица «Сколько веревочке ни виться, а конец будет» довольно точно выражает состояние поршневой техники на тот момент, которая неумолимо шла к закату. Поэтому решением правительства в декабре 1952 года перед коллективом завода была поставлена ответственная задача: в короткий срок освоить и организовать серийное производство реактивных авиационных двигателей. Пермский завод начинает переход на изготовление двигателей подобного типа.
Первенцем стал двигатель ВК-1А Главного конструктора В. Я. Климова для истребителей МиГ-15 и МиГ-17, первыми в СССР достигших скорости звука. Новая техника потребовала освоения новых материалов и технологических процессов, нового оборудования, инструмента, освоения новых специальностей и профессий, технического переобучения рабочих и ИТР. ВК-1А на заводе «не задержался», но помог подготовиться к освоению новых еще более сложных изделий: АМ-3 – (тяга 8750 кгс, 1955 год) и его улучшенной модификации – РД-ЗМ (тяга 9700 кгс, 1957 год).
Рост объемов пассажирских и транспортных перевозок вызвал необходимость создания и производства более экономичного двигателя. Завод осваивает и начинает производство двигателя АИ-20 конструкции А. Г. Ивченко, выпуская в 1957—1958 годах до 120-и двигателей в месяц.
С конца 50-х годов завод приступил к выпуску реактивных двигателей, разработанных главным конструктором Павлом Александровичем Соловьевым, который прибыл в пермское ОКБ-19 в апреле 1940 года по путевке Комиссариата авиационной промышленности СССР. До 1942 года П. А. Соловьев работал конструктором, с 1942 по 1944 год – начальником конструкторской бригады, с 1944 по 1948 год – ведущим конструктором. В 1948 году по предложению главного конструктора ОКБ-19 А. Д. Швецова и с согласия И. В. Сталина Павла Александровича Соловьева назначают заместителем главного конструктора. В 1953 году после ухода из жизни А. Д. Швецова Павел Александрович становится главным конструктором ОКБ-19.
Первый отечественный двухконтурный турбореактивный двигатель Д-20П тягой 5400 кгс в течение 17-и лет эксплуатировался на самолете ТУ-124, который пользовался большой популярностью у пассажиров Аэрофлота. Презентация двигателя Д-20П вызвала большой интерес; двигатель получил высокую оценку отечественных и зарубежных специалистов.
1958 год – начало производства жидкостных ракетных двигателей. В результате титанического труда рабочих, служащих, руководства производства и завода было сделано немыслимое: получив в марте-апреле техническую документацию, в ноябре этого же года был готов первый двигатель РД-214. Двигатель изготавливался длительное время и показал в эксплуатации высочайшую надежность.
Современный облик производства жидкостных ракетных двигателей начал складываться в начале 60-х годов, когда завод приступил к подготовке производства и изготовлению самого мощного в мире двигателя РД-253, спроектированного по схеме «газ-жидкость». Этот двигатель потребовал освоения ряда новых жаропрочных сплавов, технологических процессов, электронно-лучевой сварки, пайки крупных узлов, а также внедрения специального оборудования. Двигатель РД-253 предназначался для первой ступени ракеты-носителя «Протон». Именно этой ракетой были введены на орбиту различные спутники земли весом до 21-й тонны, в том числе космические станции «Салют», «Мир», «Горизонт», станции для изучения планет Луна, Венера, Марс и других.
В начале 60-х годов в истории завода произошло важное событие, связанное с изменением политического курса страны. Постановлением Пермского СНХ №59/ЗСП от 25 января 1962 года Завод №19 имени Сталина (предприятие почтовый ящик №211) переименован в Пермский Моторостроительный завод имени Я. М. Свердлова.
* * *В обеденный перерыв Эдик со своим знакомым и коллегой по работе Геннадием, расположившись на скамейке у стены снаружи корпуса, где находился их цех, нежились на солнце, ласкавшего их своими лучами. Закрыв глаза и подставив под солнечный свет лицо, Геннадий наслаждался выпавшими минутами бездействия. Эдик наблюдал за муравьем, который у него под ногами куда-то тащил маленькую веточку.
Маленькой веточка была в сравнении с Эдиком, для муравья же она выглядела неподъемной ношей, в несколько раз превосходящей по размерам трудолюбивое насекомое. Натыкаясь на препятствия, муравей ни на мгновение не прекращал своих активных действий; забегая с другой стороны полюбившейся ему веточки, он обходил препятствие, падал, споткнувшись о травинку. Бывали моменты, когда муравей оказывался под веточкой, перебирая ее лапками как цирковой жонглер; муравей крутил туловищем, выворачивался, но ни за что не хотел расставаться со своей ношей и бросить веточку. Иногда его действия казались бессмысленными – муравей отклонялся от курса, двигался в обратном направлении, но, сверившись со своим природным навигатором, все-таки возобновлял движение в только ему одному известном направлении.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.