- -
- 100%
- +
А может, нужно просто расслабиться? Словить этот кайф, раз уж пришел. Принять это состояние начинающейся болезни. Она, болезнь, очень этого не любит. Она любит играть в войнушку. Привыкла, чтобы ей сопротивлялись, боролись с ней и ей проигрывали. А мирного сосуществования не терпит.
Я капнула в аромалампу несколько капель масла розы – и антисептик, и приятно. Выпила лекарство. Сделала себе чашку кофе – ну и что, что нос не дышит? И начала писать в удовольствие.
Болезнь – не повод раскисать, а самое подходящее время для того, чтобы замедлиться. Задуматься, куда бегу. Не пробегаю ли мимо чего-то важного.
Болезнь, может, для того и приходит. И отказавшись от военных действий, я ей не поддаюсь. Я ее обезоруживаю.
Я сегодня нежу себя, а неизвестно как проникший в организм вирус мне в этом помогает. И я надеюсь, это лишает его сил.
7 декабря
Книга про декабрь
Сегодня электронная библиотека выдала мне книгу. Зачем я ее заказывала? Кто ее мне порекомендовал? Она вообще к чему?
Я не помнила. Но начала читать.
Прочла предисловие. Ничего не поняла и перешла к первой главе. А она называлась «Декабрь».
Я как будто услышала это слово, произнесенное кем-то громко и внятно. Вздрогнула.
Первая мысль: это же мой декабрь. Это мне. Эта книга пришла вовремя.
Другие главы были посвящены другим месяцам года. И рядом с каждым стояло какое-нибудь слово. Рядом с декабрем стояло «Любовь».
Откуда я знаю, что этот месяц особенный? Это даже не месяц, а какой-то большой путь, который еще предстоит пройти, изучить, в котором еще предстоит повариться.
Он не спешит проходить, пролетать, случаться, как это было раньше.
Он переворачивается медленно, как пласты весенней земли под ножом тяжеленного плуга.
Моя реальность
Почему я выбрала именно декабрь? Такой неприютный, черно-белый, безрадостный. Сама не понимаю.
Похоже, это он выбрал меня. И когда я пишу об этом, сейчас, в эту самую минуту, в теле появляется тепло. А спине и вовсе становится жарко. Я уже знаю – это подтверждение.
А может, я сама творю свою реальность? Объявляю месяц самым лучшим в году, и после этого у него нет другого варианта, кроме одного – подстроиться.
Эта новая реальность – легкая и текучая, игривая и непредсказуемая. Она запросто включает для меня солнце в пасмурный день, подбрасывает людей в онлайне, с которыми мы никак не могли бы пересечься вживую, щедро дарит безумные идеи, от которых внутри разгорается небольшой костер.
Она дразнит совпадениями и подбадривает подсказками.
Она охотно идет навстречу и загадочно улыбается. В ней так круто!
Она неуловима. Но сегодня утром мне, кажется, удалось к ней прикоснуться. Может, потому, что я про нее написала?
Бомжиха
Я шла по бульвару. Народу в этот ранний час почти не было. Только навстречу мне двигалось какое-то странное существо: пальто явно с чужого плеча, из-под него торчат спортивные штаны в гармошку. Картину завершали драные перчатки и два больших пакета в руках с пустыми жестяными банками.
Существо было женского пола и двигалось прямо на меня. А, не дойдя пару шагов, громко произнесло, глядя куда-то за меня: «Вы мне должны дать пятьдесят рублей на проезд».
Я остановилась. Как вкопанная.
Не знаю, как там гипнотизируют цыганки, когда люди отдают им последнее. Эта дама средних лет цыганкой не была. Но…
Она говорила с интонацией сверженной большевиками императрицы.
Я открыла сумку, достала кошелек… Все это время она смотрела мимо меня и вдруг хорошо поставленным голосом добавила: «Представляете, в трамвае кошелек украли. Такая неприятность!»
Я уставилась на нее с открытым ртом.
Было ясно, что она давно уже не ездит ни на трамвае, ни на метро – ее туда просто не пустят. А уж о том, чтобы украсть у нее что-то, и речи не могло идти.
Но сказано это было тем же торжественным тоном великосветской дамы.
У меня даже не возникло вопроса – подавать или нет. Такое впечатление я просто обязана была оплатить – ни разу никого подобного не встречала.
К тому же, она почему-то вызывала у меня уважение.
Я протянула ей полтинник, услышала в ответ «Благодарю» и почувствовала себя последней замухрышкой.
А она подняла с земли свои безразмерные пакеты и неспешно пошла дальше по бульвару.
8 декабря
Вещи
Начала пользоваться вещами, которые раньше казались бесполезными – их накопилось великое множество.
Тонкий подсвечник.
Теплый плед с рукавами.
Изящный бокал, оставшийся в единственном экземпляре.
Удобная джинсовая рубашка.
Тетрадь с рецептами бабушки…
Всего так много, что чувствуешь себя невероятно богатой.
Так и есть.
Можно достать красную кружку, подаренную кем-то на Новый год, налить в нее ароматный кофе и наслаждаться.
На кружке – пушистая белая ель и праздничное настроение.
Черное и белое
Шла рано утром по темной еще улице.
Людей нет.
Собак нет.
Вдали где-то машины светят красными глазками.
Дороги перехожу свободно – нет помех в такую рань.
Смотрю налево – грязный рыхлый сугроб на обочине. Не перепрыгнуть.
Смотрю направо – в палисаднике у дома белый снег под деревьями. Красивый, девственно-чистый. Теперь такой только в деревне увидеть можно. А вот, поди ж, здесь лежит.
Как будто разные миры по обеим сторонам тротуара: черный и белый. И можешь выбирать, куда смотреть.
Зимой в каком-то смысле проще. Контрастней. Есть два основных цвета. Огоньки автомобилей и цветные рекламы – не в счет.
И никакие оговорки не сработают, никакие полутона не сгладят впечатления, никакими красками мозги не запудрить. Приходится выбирать либо черное, либо белое. Вариантов нет.
Правда, и устаешь быстро от необходимости постоянного выбора – такого прямого и бескомпромиссного.
Размытости хочется, деталей, подсветки, оправданий и летней витиеватости. Чтобы как-то смысл прикрыть, завуалировать.
Но пока мечтать об этом рановато.
Пока – только черное и белое.
Кофеварка
Вчера я приговорила свою кофеварку. Сережа как раз зашел на кухню, и я ему сказала:
– Все, терпение мое кончилось. Завтра покупаем новую.
Вчера она почему-то выдала кофе меньше, чем я налила в нее воды. Сэкономила по-стариковски.
И это была последняя капля.
До этого я ее жалела и затягивала покупку новой.
Я все ей прощала – нудное бормотание, театральные вздохи, медлительность. Я даже свыклась с тем, что кофе приходится ждать двадцать минут.
Но экономить на воде… это уж слишком.
Сегодня я включила ее в полусонном состоянии. Ушла в ванную, а вернувшись, обнаружила, что кофе уже готов. Причем, его было больше, чем я ожидала.
Кофеварка застыла в трагическом молчании. Не ворчала, не пыхтела, не плевалась капризно последними каплями.
Траурная тишина подчеркивала мою бессердечность.
Я налила горячий кофе в свою любимую чашку, вдохнула аромат, и сердце мое растаяло.
Обернулась к ней на пороге кухни и сказала: «Ладно уж, живи».
9 декабря
Утро. Прогулка
Еще затемно прогулялась в поликлинику пустыми холодными улицам – это было круто.
Асфальт матово поблескивал, как будто натертый мастикой. Машины возмущенно шуршали шинами по мерзлому асфальту, вылавливая светом фар одиноких прохожих.
Я задрала голову и увидела звезды. А еще – ломоть луны.
Меня обгоняли ранние троллейбусы – как аквариумы без рыб, ярко освещенные, манящие теплом и безлюдьем.
Немного подмерзал кончик носа, и руки пришлось спрятать в карманы. Но все равно было хорошо.
Праздник каждый день
Вчера объявил забастовку компьютер. Сначала завис, а после принудительной перезагрузки отказал в интернете. Провайдер заверил, что с их стороны все нормально – сигнал идет. Пришлось вызвать специалиста.
Пришел молодой парень. Возился около получаса и все настроил. Я стала проверять, открыла календарь, и взгляд упал на праздники. «День сетевика в России».
– Вы сетевик? – спросила я у парня.
– Ну, можно и так сказать. Я работаю, в основном, с сетями.
– Тогда я вас поздравляю.
– Спасибо. А с чем?
– Ну вот же – черным по белому: у вас сегодня праздник.
– Правда? Я не знал.
– Теперь идите домой и празднуйте.
– Ну да, не зря же говорят – наши люди повод для праздника всегда найдут.
А зря, между прочим, он к праздникам так легкомысленно относится. Праздник – это же не обязательно пьянка. Праздник – это то, что заряжает энергией.
Я праздновать люблю. И вообще считаю: то, что не отпраздновано, не отмечено радостными возгласами «Ура! Получилось!», пусть даже про себя, не считается. Оно как будто не закрепляется в моей жизни и уходит в небытие в незавершенном виде.
Вчера я отпраздновала то, что у меня появился интернет.
Что починил компьютер такой симпатичный парень.
Что заплатила я за это сущие пустяки.
Что это символично: сетевик пришел ко мне в свой профессиональный праздник.
А еще то, что эти несколько часов без интернета мне удалось не злиться, не проклинать старую технику, а грамотно перераспределить свои дела – без ущерба для хорошего самочувствия.
Вчера у меня было еще несколько поводов для празднования. Были они и сегодня. Будут и завтра.
Без празднования – никак.
Отказалась
Сережа принес какой-то листок. Протянул мне.
– Что это?
– Протокол собрания жильцов нашего дома. Почитай.
– Не хочу. Ты у нас собственник – ты и читай. А если там что-нибудь интересненькое обнаружишь (в чем я сомневаюсь), потом расскажешь. На прогулке.
Вот это да! Сама от себя не ожидала. Я отказалась. Сама не знаю, как у меня это получилось.
Раньше я за все хваталась сама. Потому что привыкла. Никого рядом не было, кто мог бы плечо подставить. А если кто и пытался, я понимала, что опираться на такое хилое плечо – ноги переломать. И продолжала справляться со всем самостоятельно.
Зато если что-то не получалось, винить за это было некого.
Даже когда замуж вышла, я продолжала взваливать все на себя. По инерции. Сережа не спорил и с облегчением уступал мне первенство.
Я решала, что нам нужно купить, где отдыхать, с кем встречаться.
Распределяла бюджет, заказывала воду, писала письма, созванивалась с родственниками и друзьями, покупала билеты в театр, вызывала мастера из ЖЭКа, оплачивала коммуналку и налоги, записывала к врачу. Даже на пикеты против строительства за нашим домом многоэтажки ходила я.
А вчера что-то произошло – я ОТКАЗАЛАСЬ.
Неужели я, наконец, начала выбирать?
Несколько дней назад мы почувствовали в квартире запах растворителя. Сережа сходил в ЖЭК, который находится прямо под нами, и установил, что ароматы – оттуда. Но в воскресенье там был только дежурный. А в понедельник Сережа работает.
– Значит, придется идти во вторник. Тебе. Потому что я с этим разбираться не буду, – спокойно сказала я.
И сама удивилась, как ловко у меня получилось. Даже без возмущенных воплей обошлось, на которые Сережа обычно реагирует, как непослушный ребенок, отказываясь подчиняться.
И, в общем, правильно реагирует. Превращаясь в строгую мамочку, я не оставляю ему вариантов – он вынужден превращаться в ребенка.
Но вчера я отказалась. И он взял это на себя. Спокойно, без возражений и пререканий.
Кажется, у меня начинается новая жизнь. О которой я втайне всегда мечтала. Чтобы без ЖЭКов и собраний жильцов, сантехников и пикетов.
10 декабря
Таращусь
Декабрь ползет.
Как будто хочет, чтобы я успела что-то важное в нем разглядеть. Принять какие-то важные решения. Без спешки. Без суеты.
Я таращусь изо всех сил.
Ничего не придумываю
Ко мне все приходит. Я ничего специально не придумываю. Пришла мысль провести презентацию своей книги в свой день рождения – и как огнем обожгла.
Вписаться в марафон, провести встречу, познакомиться с человеком, что-то купить, а что-то подарить, написать, согласиться или отказаться, признаться, сделать следующий шаг…
Все это я делаю не потому, что так решила, а потому что поддаюсь импульсу – они, эти импульсы, все время рождаются у меня внутри. Дают о себе знать восторгом на уровне чувств и теплом – на уровне тела. И я им подчиняюсь.
Пишу анонс, который писать вообще-то не планировала, записываюсь на встречу, о которой узнала случайно в последний момент, предлагаю совместный проект подруге…
Идти у себя на поводу невероятно увлекательно.
Интересно, куда это меня заведет.
Иллюзия
Многие думают: раз ты журналист, написать пару строк для тебя – плевое дело. Нет. Это иллюзия.
Каждое предложение, каждый абзац нужно сто раз передумать, написать, удалить, снова написать и снова удалить.
Чтобы вышло удачно, приходится мучиться, разочаровываться в себе, отчаиваться, бросать недописанное и в ярости уходить прочь. Чтобы потом, спустя какое-то время, получить то, что хотелось.
Так это происходит.
Шут гороховый
Если бы я работала в МСЭ и ко мне пришла бы такая, как я, пенсионерка с волосами, выкрашенными всеми цветами радуги, я бы, наверное, подумала: «Эх, зря мы ей инвалидность назначили. Какой она инвалид? Шут гороховый!»
А та, другая, с разноцветными волосами, эти мысли прочитала бы, улыбнулась, помахала на прощанье заветной розовой справкой и игриво заметила бы:
– Этот цвет мне тоже очень нравится.
Уже можно
Когда что-то идет не так, стопорится, я напоминаю себе: «Тебе уже шестьдесят». Тебе уже давно можно то, чего пока еще нельзя другим.
Ты уже можешь не ждать.
Не париться по поводу того, что не получилось – получится что-то другое. Ты это уже знаешь – сколько всего не получившегося позади!
Если кто-то не ответил взаимностью, ты знаешь, что есть другой – он ответит.
Если кто-то облил дерьмом, ты знаешь: оно – не твое. Умоешься и пойдешь дальше.
Если не сбылось, ты знаешь: жизнь приготовила для тебя кое-что получше. И забываешь несбывшееся.
Ты не живешь в сослагательном наклонении. Ты уже знаешь, что его не существует.
В мои шестьдесят с хвостиком я уже не могу позволить себе сомневаться.
Ждать подходящего момента – любой момент становится самым подходящим.
Оглядываться на других – меня это не касается.
Учиться – этого добра уже навалом.
Кому-то что-то доказывать – зачем тратить на это время?
Я уже могу не соответствовать тусовке, не следовать дресс-коду, рассматривать людей в метро в упор, перекрашивать волосы в тот цвет, о котором мечтала с юности, прощать бывших мужей, делать ошибки – их тут же перекрывает мой увесистый бэкграунд.
Сегодня все, что происходит вокруг, – это мой шанс.
11 декабря
Пространство
Сегодня я чувствую пространство.
Совсем недавно, пару дней назад, я дала себе разрешение замечать свои чувства, и вот – сегодня я чувствую пространство.
Оно огромное, плотное, тяжелое. С трудом, крупными пластами поворачивается вокруг меня.
Это движение меня немного пугает, честно говоря. Там, в нем, происходит что-то, меня касающееся, но мне не подвластное.
В этом пространстве мне выдают бессрочную розовую справку.
В нем Маша начинает делать наброски для обложки моей книги, а две Маринки устраивают совместный день рождения в грузинском ресторане.
В нем живет моя книга, первую часть которой никак не осилит бета-ридер.
А Рэй Бредбери подбивает на ассоциации, из которых рождаются фантастические рассказы.
Это пространство дышит, медленно перемещается и что-то обещает. Я знаю – оно не несет мне угрозу. А темный цвет – от неизвестности, от того, что я не могу заглянуть туда, внутрь.
Меня мурашит и холодит где-то на уровне плеч. От предчувствия того, что я еще не знаю, но уже ЧУВСТВУЮ.
Другой мир
Эзотерики утверждают, что покойники (сродники) с того света помогают нам здесь, в этой жизни, опекают нас. Интересно, кто присматривает за мной? Отец? Бабушка?
Что на самом деле реально? То, что мы видим? А все, чего не видим, как бы и не существует?
Вот мы здесь плачем по покойнику, а он там в то же самое время в море тонет. И это не преувеличение. Просто слезы в нашем измерении оборачиваются океаном или озером в том, невидимом мире.
Мы не знаем, как это происходит. Но реально и то, и другое.
Не зря же экстрасенсы передают послания от умерших сродников. Прямым текстом, со всякими бытовыми подробностями. И их наказы всегда мудрые, потому что оттуда все видней. Там нет мести и мелких дрязг, нет правых и виноватых. И они по мере возможности пытаются донести до нас это.
Жаль, у них руки коротки.
«Хочу» и «надо»
Продавщица в магазине оценивающе на меня смотрит и говорит:
– Как интересно вы волосы покрасили. Я бы так не решилась.
– Может, вам так и не надо.
– Нет, мне хотелось бы.
– Ну, «хотелось бы» и «оно мне надо» – это совсем разные вещи.
Для чего?
Для чего все это?
Серый, безрадостный день.
Невозможность поговорить с близкими, потому что рассорились.
Неверие в собственные силы и в искренность окружающих.
Подозрения. Скука. Мечты о несбыточном.
На самом деле, все – для регенерации любви.
Мы здесь, чтобы наполнять этот мир любовью. И это самая большая цель, какая только может быть.
Перерабатывать в любовь скуку, ссоры, грусть и неверие.
В любовь безусловную, не зависящую ни от чего.
ЛЮБОВЬ. Только это имеет смысл. И мы здесь ради нее.
А все остальное – производные.
12 декабря
Не пишется
Если с утра не пишется и голова пустая, нужно брать сумку. Обычную женскую сумку. Например, желтого цвета. Чтобы немного приукрасить это серое утреннее безмолвие за окном.
Вытряхнуть из нее содержимое и посмотреть, с чего может начаться новая история.
Со связки ключей, маленького зеркальца, кошелька, расчески, таблеток от аллергии, помады, блокнота?
Можно взять все, что захочется. Покрутить в руках, почувствовать энергию, которую хранит эта вещь, прислушаться к тому, что она может рассказать. И – вперед!
Так я нырнула в странную историю с сумкой, которую подкинули моему мужу в машину в аэропорту.
Эта история подхватила меня и понесла.
Я только успевала записывать стремительно развивающиеся события, хотя, честно говоря, в тот момент у меня были более важные дела.
Сумка привела к женщине, которой нужна была помощь, и мой муж, естественно, не мог ей отказать.
Я улетела в другую страну, а он остался в раздумьях: что делать, когда на тебя неожиданно сваливается квартира в центре Москвы, стоимость которой по нашим с ним меркам зашкаливает за все мыслимые пределы?
Он так и идет до сих пор в недоумении по Тверской с договором купли-продажи в кармане, не зная, что делать.
Думаю теперь: может, имеет смысл к той истории вернуться, дописать?
Сережа
Я пишу, а Сережа подходит сзади. Бесшумно.
– Мне не нравится, когда ты за спиной появляешься.
– Да тебе ничего не нравится. Прихожу – не нравится, ухожу – не нравится. Если я дома – не нравится, на работе – не нравится. Ничего не нравится.
– Это ты сейчас про себя?
Внуки
Так не люблю слушать рассказы о внуках. Мне это не интересно.
Особенно невыносимо рассматривать их на многочисленных фотографиях. А вокруг с возрастом все больше тех, кто с восторгом пытается со мной ими поделиться.
Когда я по молодости лет заявляла, что не люблю детей, окружающие уверяли меня: «Вот свои появятся – посмотрим!»
Он появился. Мой ребенок. И ничего не изменилось. Я не совала никому под нос его фотографии, не рассказывала взахлеб, как он сказал первое слово или как у него выпал первый зуб. Ничего такого не было.
Просто появился на свет еще один человек, который требовал внимания и новых действий с моей стороны. Временами он был очень забавным, но никаких особых «сю-сю» во мне не вызывал. А иногда я просто от него уставала.
Теперь еще более знающие люди говорят мне: «Это ты еще бабушкой не была. Ты будешь сумасшедшей бабкой. Вот увидишь!»
Что ж, как говорится, будем посмотреть.
Пироги
Валечка пекла пироги.
В доме запахло детством, праздником, чем-то родным и безусловно прекрасным.
Что с нами делают обыкновенные пироги?!
Серега таскал огненные пирожки из спрятанной в маленькой комнате миски. Совсем как когда-то делал это мой отец. Он не мог дождаться, пока они остынут. Обжигал руки, рот, причмокивал от удовольствия. Стонал. А до того несколько раз приходил на кухню на запах с мольбой в глазах: ну, скоро?
Валечка делала все так ловко. Дала мне потрогать тесто. Оно оказалось пластичным, тугим, живым. Подходило не как было принято в нашей семье, а в холодильнике. И раздавалось там на глазах.
Валечка лепила, отрывая куски теста. А через какое-то время оставшееся в холодильнике тесто обретало прежнюю форму и прежний объем. Как будто его и не трогали.
Действо было поистине волшебным.
Получилось шестьдесят два пирожка и шесть сладких бантиков из остатков.
13 декабря
Утро
Просыпалась тяжело, как старуха. Всматривалась в обрывки пугающих, беспокойных снов. Прислушивалась к хрусту в суставах. Поддавалась уму, который ни свет ни заря начал выискивать угрозы.
Может быть, поэтому захотелось начать свой день с фразы «Как много всего у меня есть!»
У меня – бездна целительных практик.
У меня – теплый дом и гибкий муж.
Вкусный кофе.
Целый список идей для реализации – успеть бы все их воплотить.
У меня потрясающая сестра, и через три дня мы с ней увидимся.
Рядом – столько потрясающе интересных людей.
У меня – полно книг, которые хочется читать и перечитывать.
У меня есть Я, которую я еще так мало знаю и которую мне так нравится каждый день узнавать.
Прочитала в старых дневниках чью-то цитату «Мир принадлежит тому, кто ему рад».
Она очень подходит к сегодняшнему дню. Да и к жизни вообще…
Поглаживания
Сегодня я ходила в поликлинику мерять глазное давление. Медсестра все время повторяла: «Расслабьтесь». Я пыталась, но когда в глаз била струя воздуха, вздрагивала и машинально съеживалась.
Тогда медсестра сказала врачу:
– Иди сюда. Я мерять буду, а ты ее успокаивать.
– По голове гладить, – пошутила я.
Но она и в самом деле стала гладить меня по голове, по плечам. И привычное напряжение отпустило. Дыхание стало плавным, плечи опустились, глаза открылись пошире, и измерить давление получилось. Оказалось – нормальное.
Я возвращалась домой из поликлиники и думала о том, что меня никто в детстве по голове не гладил, не говорил ласковых слов, не утешал. Я такого не помню.
У нас было так: наши дети не лучше других, ничего подобного, обычные они.
Думаете легко расти, зная, что ты обычная?
Ни мне, ни моей сестре никогда не говорили, что мы молодцы. Никогда.
Мама иногда пускала скупую слезу – так я понимала, что сделала что-то, достойное похвалы, ведь плакала она от умиления.
Значит, ей понравилось, делала вывод я. Сама. Никто мне об этом не говорил.
Хвалить друг друга, намекнуть, что ты кого-то опередила, превзошла, в чем-то отличилась, сказать ободряющие слова – это в нашей семье было не принято.
Это считалось неприличным.
Это было табу.
Когда я закончила школу, узнала, что у отца есть еще одна женщина. Я подозреваю, что в отличие от нашей матери, она гладила его по голове.
А, может, у него всю жизнь параллельно с матерью были другие женщины. Для поглаживаний.
А я не могла завести себе никого, потому что считала себя недостойной и этого. Все мои школьные любови были безответными. Я наблюдала объект своей любви со стороны, представляла, как он заговорит со мной или хотя бы встретится взглядом. Эти мечтания были красивыми и волнующими, но несбыточными.
И даже сейчас, спустя более сорока лет, мне постоянно приходится доказывать себе, что я молодец. Что я могу, умею, достигаю. Развенчивать миф, в который меня намертво впечатали в моем детстве.