- -
- 100%
- +
Как-то все не очень… Руки дрожат. Плечи подпрыгивают. Холод! Обнимаю себя, чтобы согреться.
Почему так тихо в доме? Они все забыли что ли, сегодня такой день.
Из сумрака коридора выплывает бабуля, хватает меня за лоб: «Ооооо, у тебя ж температура! Заболела Оля! Все, школы не будет, пойдешь в следующем году» - громовым голосом возвещает баба Женя. Лицо у бабушки сердито-озабоченное, оно нависает надо мной как-бы отдельно от тела. Бррр, странно. Потом быстро вылетает из кухни, как сдувшийся воздушный шар. Я открываю глаза. Уфф, это сон. Ура! В школу, в школу!
Наконец и я иду с ранцем и цветами. Наконец белые гольфы и белый фартук! Идем почти 20 минут целой делегацией: папа, мама, две бабушки, одна сестра и я со здоровенным букетом. Ранец все плечи уже отдавил. «Оля, давай помогу, - мама пытается забрать ранец, - Что там, кирпичи? Как детям такую тяжесть носить? Давай, не упрямься.» Никогда не пойму взрослых. Даже объяснять не стану. Сами же должны понимать – все вокруг будут думать, что
это не я иду в школу, что провожаю кого-то. Вон, бабушек может.
Бабушки у меня чудесные-расчудесные. Идут, как девочки, держась за руки. Обе в вязаных кофтах, с покрытыми головами.
-Ба, зачем платок надевать? Не холодно совсем
- Господи, стыд-то какой – космы свои на показ выставлять. Что же я буду как эта патлатая, как ее? Певица?
- София Ротару, ба.
Баба Женя не умеет писать и читает по слогам. На банках с вареньем печатными буквами-воробьями подписывает ВЫШНЯ. Мятую картошку смешно зовет ПЫРЕ. Вот бы нам с ней за одну парту в школе, будем вместе домашку делать, подсказывать на уроках. А то ей некогда было учиться в детстве. В пять лет ее уже приставили нянчить младших в семье, а потом случилась революция и гражданская. Голодно было, надо было работать. Потом дети, большая война.
- Учись, внучка, на тебя вся надежда
Надежда семьи
Мы стали самыми первыми первоклашками только что открывшейся школы 797. Красивущая школа у нас. С новыми партами, смешным линолеумом белыми и зелеными квадратами, с раздевалкой, медицинским кабинетом и школьным стоматологом. Да, с настоящей бор машиной. Два трехэтажных корпуса соединяет галерея, состоящая почти из одних окон. Типовой проект в народе звался САМОЛЕТ. Второй корпус – самый любимый. В нем столовая и кухня, мастерские для мальчишечьих трудов, библиотека. На втором этаже спортивный и актовый залы, на третьем – раздевалки для физкультуры. Попасть туда можно по узкой и довольно крутой лестнице в два пролета. Эта лестница стала нашим лётным тренажером, проверкой на дружбу и изобретательность. Все просто – садишься наверху на пятую точку и на шерстяном школьном платье и колготках, как на саночках, скатываешься вниз до самой двери в спортивный зал. Аттракцион! Дык-дык-дык-дык-дыдыдыдык! Вскакиваешь на ноги, бежишь опять наверх ииии.. Семилетняя пухлость в некоторых местах работала амортизатором, подол платья приходилось часто стирать и подшивать почему-то. Мамы никак не могли понять почему, да им и некогда было разбираться. Наш клуб отчаянных летчиков постепенно стал компанией неразлучных школьных подруг. Оля Якунина, Таня Перелыгина, Марина Михеева, Надя Сенаторова и Лена Качанова - это наша девичья банда до восьмого класса. Мы летали по лестницам, танцевали, убирались в классах, ставили спектакли, разыскивали ветеранов, разучивали песни, выпускали стенгазеты… Мы жили в школе. Она была любима, важна, занимала все время. Домой являлись в 8 вечера к ужину. Родители сначала ворчали, потом смирились. Раз в четверть их вызывали вручить очередной похвальный лист за примерное поведение и активную жизненную позицию их дочерей. Даже не помню, чтобы кто-то делал со мной уроки хоть когда-то. Каждый день с понедельника по субботу я бежала, как на самое заветное свидание, в свой главный мир – в школу. С портфелем, с лыжами, с макулатурой, с поделками и выпечкой, с яблочком.
Вот какие у вас были ритуалы на школьных переменах? Когда тебе семь и больше и ты целый день не дома – очень хочется есть, причем все время))) Мне давали одно яблоко каждый день. После первого урока мы делили его - яблоко дружбы. В пенале лежала половина лезвия бритвы - уникальное средство для стирания ошибок и помарок в тетрадях, даже не представляю такое в современной школе)) А яблоко прекрасно делится лезвием на пять частей. И в нем съедобно все, кроме жестких перегородок в огрызке. Какие вкусные семечки))) До сих пор так и ем яблочки, до последней семечки.
Жаль, нет почти фотографий этого периода
Глава 4
Неглинные байки
Сказ о Сандунах и жизненном опыте девочки Оли.
Коммуналка в нашем Третьем Неглинном переулке (ныне, равно как и до 1941 года – это Нижний Кисельный) была огромная. Я каталась по коридору на трехколесном велосипеде. Дальше велосипедистов не пускали – страшный спуск от Рождественки к Неглинной стал однажды испытанием на прочность ангела-хранителя и Олиных родителей. Коляску с 6-месячным ребенком припарковали возле подъезда и только на минуточку, прямо на мгновение забежали в квартиру… Так папа с мамой рассказывали эту историю много лет подряд. Выбегают на улицу, а коляска укатилась!!! Вниз. На проезжую часть. С девочкой Олей. Какие-то случайные прохожие поймали летящую под машину колесницу и выдали ее родителям с назиданиями. Я ничего не помню, конечно.
Помню себя отчетливо лет с трех-четырех. В ванной комнате, размером с бальный зал, обитала громадная газовая колонка, которую поджигали почему-то всегда фитилем из старых газет. Благо и старых и новых газет было немерено, их складывали стопкой у входной двери. Читали их взрослые или просто это была страсть собирательства – не знаю. Но однажды стало ясно, что газета - очень важная часть жизнь.
Купаться в ванной для «целого колхоза», которым считались соседи тетя Лиля и пьянчужки Лариса и ее регулярно сменяемые мужья, было НЕ ГИГИЕНИЧНО, по версии моей бабашки. И мы мылись гигиенично каждую неделю в Сандунах. Поход в ныне престижные бани был делом обыденным. Вообще наше рабоче-крестьянское детство проходило в замках, галереях и музеях, которые были жилыми комнатами, поликлиниками, библиотеками и магазинчиками. В святая святых чистюль Мещанского района женская часть нашей семьи шла ровно минуту : выйти из подъезда №3, спуститься до арки между корпусами дома 16, нырнуть в нее и вуаля, заходите и баньтесь гражданки. Вход в бани был общий, а потом надо идти по коридору или направо в мужское отделение, или налево в женское (ну так вот, без подтекста). Очень слабый свет, почти темно. Бархатные занавески громадные от 4-метрового потолка до пола, а за ними царство парилок и тазиков. Глаза не сразу привыкают к полумраку. Запах пара и мыла.. И тут из-за правой занавесочки выходит дяденька. Может быть даже красивый)) Четырехлетняя Оля не очень в этом разбиралась. Что характерно, дяденька явно не одет. То есть совершенно голый. В руке он держит газету, чуть опустив ее ниже живота. Сразу видно – очень культурный мужчина, везде читает. И говорит этот персонаж таким ласковым, певучим голосом: «Заходите, девочки)))»
Бабуле было тогда лет 55. Мамочка тоже девочка уже в годах и с хорошей мускулатурой… Таких слов от них я раньше не слышала никогда. И даже их не знала! И очень быстро потом забыла. Просто поняла, что девочки могут разобрать на члены даже очень начитанного мужчину. Да. Именно на члены.
На женской половине все было традиционно. Металлические тазы, которые надо облить кипятком из латунных кранов, торчащих из стены. Бассейн, в который обязательно надо "кунуться", только очень осторожно-не упасть-ступеньки мокрые-ну тебе же говорили. Но самым ужасным ужасом была самая оздоровительная по мнению семьи процедура – ДУШ ШАРКО. Кто помнит себя в 4 года? Это прекрасное время, когда ты уже «невеста совсем», «такая взрослая девочка», «мамина помощница, вот молодец», а увидеть что лежит на обычном кухонном столе нельзя даже на цыпочках. Даже подпрыгнув. Только со стульчика. И вооооот. Мама подталкивает тебя в страшную пытошную – полубочку с кучей дырок внутри, из которых тонкие струйки воды с бешеным напором лупят в глаза, в нос, заливают уши. Это взрослым - массаж живота и прочего там туловища для здоровья. А гномам и принцессам - караул, спасите.
Выводы маленькой Оли примерно следующие:
Первое: чтение в бане – это зло. Хотя никто не утверждал, что дядька тот читал газету. Может воблу на ней разделывал. Точно?
Второе: идиоматические обороты – это для взрослых.
Третье: здоровье – опасно для жизни и, кажется, самого здоровья.
Да, совсем забыла уточнить, что вход в бани всегда был со стороны 1-го и 2-го Неглинных переулков(соответственно Звонарского и Сандуновского). Никогда-никогда не заходили в Сандуны через эту вот красивую арку с бронзовыми статуями с Неглинной ул д.14. Сандуновский дворец(пассаж) был построен уже второй хозяйкой этого комплекса Верой Фирсановой, как дорогие меблированные квартиры. Не верьте всем этим блогерам и киношникам, у которых люди с вениками идут в роскошную арку париться. Враки))) В моем детстве за помпезным входом скрывалось скромное крыльцо взрослой поликлиники с нескромными лестницами и лепниной.
Говорю же, дворцовое детство))) До сих пор ощущаю себя королевишной.
О страшном подземелье, актерском триумфе и дворцовом детстве.
Дорога до детского сада была целым путешествием!
Сначала надо пройти насквозь всю Неглинную улицу до пересечения с Бульварным кольцом и Трубной площадью. Называется площадь так из-за отверстия в стене Белого города (трубы), в которую протекала строптивая речка. А потом и правда убрали ее в подземелье-трубу. Несколько раз в году совершался магический ритуал. Рабочие отодвигали громадные металлические листы, утопленные в асфальт, на краю проезжей части на пересечении Трубной площади и Рождественского бульвара. И открывалась пропасть. Папа разрешал подойти к самому краю. Держал за руку. Но все-равно казалось, что снизу из темноты притягивает неведомая сила и пытается утащить в подземную реку. Папе нельзя заглядывать вместе с Олей – вдвоем страшнее в два раза. Почему вообще это можно было делать? Такой вопрос терзает ныне взрослую Олю)) А Неглинка, как голодный великан, заглатывала горы снега. Зимой грузовики выстраивались в очередь, чтобы совершить ритуальное «кормление чудовища», высыпая в открытую пасть все содержимое кузова и отправлялись за новой порцией снега и льда. Что она пожирала летом – уже не вспомнить.
За площадью начинался Цветной бульвар. Утром надо спешить, нельзя отвлекаться на Цирк и сквер и голубей… Как и положено принцессам по всем сценариям жизни, детский сад располагался в двухэтажном особняке. Дом дворян Пановых(Цветной бульвар д.32) вмещал всего две группы младшую и старшую на втором этаже, раздевалку, кухню и актовый зал – на первом. И совершенно крошечный двор с каменным забором выше самой высокой воспитательницы. Любимая всеми Надежда Михайловна. У нее длинные волосы, собранные в хвост. Огромные карие глаза. И ослепительно модные сапоги-чулки на платформе и высоченных каблуках, за какие-то бешенные деньги купленные у спекулянтов, но об этом - шепотом. Как бы не испортить такое сокровище. Можно во время прогулки, пока детвора резвится во дворе-закутке, даже не выходить на улицу, а наблюдать за воспитанниками с крылечка. Уже весна. Звонкая, с капелью, с лужами оттепели. За долгую зиму снега накидали огромную кучу, которая высится курганом возле стены особняка. Удобная горка получилась. И играть в царя горы весело. Оля забирается на самую верхотуру и замирает от восторга: с края крыши свисает сотня мелких сосулек, каждая из которых тает и роняет слезинки. Капель выбила в сугробе снежно-ледяное кружево возле самой стены. «Смотрите, какая красотааааааа!» - Оля делает шаг, и ажурный край сугроба со звоном трескается. Оказывается, здесь нет снега, он весь подтаял до самой земли. Хрустальная корочка сломалась и Оля зависла над пропастью. Ноги в валенках болтаются в воздухе, совсем нет опоры. Там внизу вдоль стены здания уже растет трава. Тяжелые валенки вместе с носками предательски падают в лужу под снегом. Кто то хватает, тянет за плечи, ставит на ноги – ооочень мокро и очень холодно. Долго трясло потом то ли от страха, то ли от холода, а может от обиды. Поставили в угол ни за что! Новые сапоги воспитательницы сохли рядом на батарее.
Но царевишны долго не обижаются – некогда. Много важных дел в царстве вкусной манной каши, лепки из пластилина, тихого часа на раскладушках и больших праздничных концертов! Один такой концерт стал неожиданным моментом славы для Оли.
Первомай. Уже тепло. В приоткрытые окна стучат ветки высоченного тополя с клейкими юными листочкам. Исполин любит наши первомайские песни. Одобрительно покачивается в такт: «Нам песня стоить и жить помогааааает…». Родители-зрители такие молодые. Такие счастливые. Их чада танцуют, читают стихи. Выходит пятилетняя Оля в прелестном желтом платьице, с желтым бантом, в белых гольфах и новеньких туфельках. С выражением, как настоящая актриса, декламирует длинный стих. И на финальную фразу: «Поднимай, Аленушка, красный свой флажок. Выше-выше поднимай, нынче праздник ПЕРВОМАЙ!» надо вытянуться стрункой, поднять к самому небу флажок с надписью МИР Труд Май! Рука взметнулась вверх и… что то треснуло…. УЖАС. Это резинка трусов. Флажок поднят ввысь, а трусы упали на пол. Страшная тишина водрузилась, даже воробьи за окном запнулись и затихли. Оля готова рыдать. Картинка поплыла, слезы вот-вот польются ручьями. Но случилось что-то очень-очень странное. Зал взорвался овациями. Дети, родители, воспитатели и даже сторож дед Никита бешено аплодировали и кричали: БРАВО! Молодец! Урааа! Качать ее! Какая актриса! Бис-бис! Мама тоже чему-то радовалась, даже дома, когда рассказывала эту историю семье. Семья радовалась. Всем было хорошо. Фотография этой минуты славы запечатлела мгновение до.
В следующем году в наш дворянский дом-детский сад заехала редакция издательства «Наш современник». В соседнем здании долго находилась редакция «Литературной газеты». Нет сейчас этих домишек. Тополей. Родителей и бабушки. Я еще есть. Помню.
Центральный рынок
По выходным мы ходили на рынок, на Центральный рынок на Цветном, что рядом с кинотеатром Мир и Цирком. Грандиозное зрелище! У входа встречал крутой аромат солений) Ни с чем нельзя перепутать запах рыночных квашеных капуст, огурцов, моченых яблок. К стати эти самые моченые яблоки и арбузы тоже моченые были ужасным-ужасным разочарованием, практически детской травмой. Представляешь себе антоновку кисло-сладкую, сочную и арбуз с сахарной мякотью, а во рту оказывается что то соленое, как огурец. Арбуз соленый, мыслимое ли дело. И такие же яблоки. Папа утверждал, что это отличная закуска. Пятилетки не закусываю. Пятилетки вообще ниже прилавков и видят не только парадные выкладки на бесконечно длинных столах. С закрытыми глазами можно идти от прилавка к прилавку по нюху. Гигантские бочки, в которых засоли хоть слона, таили восхитительные натюрморты. Бочки, естественно, деревянные. От них пахло сыростью. На сколотом полу из керамической плитки застыли прокисшие лужи, бывшие когда-то рассолом. В наш трехлитровый бидон звонкие торговки накидывали капусточку с хрустом и рассольчику…побольше. ММММ. Детям все можно пробовать, но Оле нельзя) Особые гигиенические нормы нашего домостроя не разрешали грязными руками есть с прилавка. А оно же пахнет неимоверно вкусно, слюной захлебнуться. «Вот когда я лежала в реанимации после клинической смерти», - каждый раз рассказывает бабушка эту историю: «Твой папа принес мне целую банку капустного рассола. Так воскресла! На поправку пошла – никто не верил. Эликсир.»
В авоську загружались незамысловатые луко-картошки. В бумагу заворачивалась домашняя колбаска, вкусная с крупным жирком (фуууу, Оля выковыривала куски жира из колбасных кругляшей на бутерброде). Самая главная покупка – утка. Не знаю, как родилась традиция готовить утку в духовке по выходным на семейный обед, но Оле всегда доставалось крыло с хрустящей корочкой. Запивать жирную пищу советская кулинарная книга советовала минеральной водой Нарзан. А где она? Правильно? На втором этаже, где цветы и грузины. То есть цветами торговали, как говорили взрослые, грузины. По 50 копеек за гвоздику! Спекулянты)) Сейчас как подумаешь, из Грузии или Осетии или из Азербайджана везли эти мужчины в кепках-аэродромах свои цветы в Москву! Как цветок мог стоить всего 50 копеек, и 30 совсем вялый? Хотя, метро – пятак, трамвай 3 копейки.
Поскольку не было полиэтиленовых пакетов в той реальности,- кульки, бутылки, пучки зелени и целая утка грузились в обычную сетку-авоську. Утиная лапа живописно свисала из дыры в эластичных звеньях. Женщины бежали поскорее домой готовить обед. Папа неспеша гулял с ребенком по парку.
Оля однажды решила, что мужчиной быть лучше. Пока мама, бабушки, другие тетеньки коптятся у плиты, кипятят белье, готовят, убираются, шьют и иногда рожают других детей, мужчина гуляет с дочерью в парке и пьет пиво - ибо у него выходной, имеет право. Пиво продавалось в маленькой фанерной будке, а в летнее время - в бочке на той самой Трубной площади. Всегда очередь. Всегда бойкие продавщицы с пирамидами пивных кружек и развалом мокрой мелочи, из которой выковыривалась сдача. Звон медяков, шипение крана, горка пены и вихри пузырьков в граненой тяжелой кружке. Папа садится на корточки, хитро улыбаясь предлагает: «Попробуй)) Один глоточек. Ну, пенку хотя бы». Пивная пена, как сугроб-невростеник – колышется, сползает по стеклянным стенкам и капает на землю. Похожа на пенку от молочного коктейля, кажется. Надо пробовать. «Эххххь. Кхе. Бээээ. Какая немыслимая гадость!! Горькое вонючее это ваше пиво, никогда не буду пить. Мужчиной быть плохо – такие мучения!».
На месте пивного священнодействия сейчас дорога, парковка, а чуть выше в начале Рождественского бульвара водрузили новый Центральный рынок. Не рынок он совсем, конечно. Модное место быстрой еды. В этой реальности так.