- -
- 100%
- +
Где-то в закоулках памяти я откопала это имя – видела в медицинских бумагах. Его врач. Точно.
– Нет, все в порядке, – криво улыбнулась я. – Просто сумасшедший день. Вот чуть палец себя не отрезала.
– Дадите осмотреть?
– Ой, не стоит, – отмахнулась я, делая шаг назад. – Заходите. Вы же к Реми. Он здесь. Вам правильно передали. Удивительно, что вы смогли нас найти в такой глуши.
– Пришлось воспользоваться гугл-картой. И даже с ней я трижды повернул не туда.
Я покивала:
– Вечно эти карты людей путают.
– А вы?.. – осторожно поинтересовался он.
Я хотела почти по привычке выпалить «жена», но, учитывая, что меня не было рядом почти год, это прозвучало бы весьма странно, поэтому я приветливо улыбнулась и пояснила:
– Помощница по хозяйству. Не обращайте на меня внимания.
– Как успехи? – спросил доктор, проходя внутрь. – Можете чем-то порадовать?
– Ну, как сказать… – протянула я. – Сами поглядите.
– Куда идти?
Я отворила дверь, и мы с доктором замерли на пороге, глядя на сидящего в кресле в центре комнаты Бланжа, вокруг которого как будто смерч прошелся.
– Кажется, не у меня одной хреновый день. – Я изобразила удивление, стараясь не терять лица, хотя мое сердце разрывалось. Так случалось каждый раз, когда приходилось выдавливать улыбку, входя в его комнату, говорить с ним, а он в ответ меня игнорировал. И делать вид, что ничего дурного не происходит. – Ну ладно, вы поговорите, а я пойду… ужин готовить. – И вышла из комнаты, а потом, закрыв глаза, выдохнула. Совершенно дикая мысль пришла в голову.
Ладно. Попытка не пытка.
Я взяла веник и совок и, вернувшись, всучила их обалдевшему от такой наглости Бланжу.
– Не буду мешать. – Улыбнулась и закрыла за собой дверь.
Пока я готовила, Реми с доктором обменивались вопросами и ответами. Очень долго. Прошло, наверное, не меньше часа. Закончив с курицей, я запихнула ее в духовку и забилась в угол, баюкая поврежденную руку. Именно здесь врач меня и нашел.
– Давайте сюда, – скомандовал он, и я протянула свой многократно пострадавший от острых предметов палец. Пока доктор Робертсон обрабатывал рану, наклонилась ближе и тихо спросила:
– Есть улучшения?
Медленно наматывая бинт, он ответил:
– У вашего подопечного не самый плохой вариант изначально: его мышцы в отличнейшем состоянии. Физическая форма, выработанная за столько лет до травмы, сделала свое. Но вот его ментальное здоровье…
– Все плохо?
– Реабилитация после таких серьезных повреждений – дело небыстрое. Продолжайте относиться к его положению не как к болезни. Не акцентируя внимания на том, чего он лишился и на чем он сам зациклился.
Я с облегчением кивнула, потому что именно так и делала. Изо всех сил старалась вести себя так, будто он – все тот же Реми Беланже, которого я встретила год назад.
– Тише, – перестав накладывать бинт, доктор приложил палец к губам. – Слышите?
Я прислушалась. Звуки из комнаты Бланжа и правда доносились странные. Как будто кто-то скребся. И тут я наконец сообразила: это веник шелестел по полу.
– На моей памяти он впервые что-то подобное делает, – признался врач.
Я хмыкнула:
– Бьюсь об заклад, впервые в жизни.
И мы оба улыбнулись.
– Вы контролируете лекарства, которые он принимает? – Врач понизил голос до заговорщического шепота.
– Я даже толком не знаю, что ему назначено, – прошептала я в ответ.
– Хондропротекторы, миорелаксанты, витамины, обезболивающие – инъекции и таблетки.
– Как много всего…
– У него могут случаться приступы, это нормально, не пугайтесь. Он знает, как действовать в этом случае.
– Ясно. А мне что нужно делать?
Завязав бантик на моем пальце, доктор поднял глаза и улыбнулся.
– Ничего, – ответил он мягко. – Просто будьте рядом. У вас это отлично получается.
…Ночью я проснулась от странного шума. Даже не поняла спросонья, что именно меня разбудило. То ли ветер за окном стучал ветками, то ли диван в гостиной, на котором я теперь вынужденно спала, решил проткнуть мои ребра своими пружинами. Он был старым и скрипучим, так что неудивительно. Потерев бок, я повернулась на другую сторону и снова закрыла глаза. Но звук повторился. И это точно был не ветер. А еще я определенно уже слышала его раньше.
Все внутри сжалось. Потому что казалось, будто в соседней комнате происходит что-то очень плохое.
– Бланж… – тихо позвала я, но ответа, как и всегда, не последовало. – Все в порядке? Может, тебе нужна помощь?
А если у него случился тот самый приступ, о котором говорил доктор? Господи, сколько я про них перечитала! Так что теперь боялась этих приступов сильнее, чем войны. Я не знала, что конкретно их провоцировало, пыталась после ухода врача поискать в интернете, но даже он не помог: слишком разнились травмы. То, что хорошо помогало в одном случае, было совершенно противопоказано в другом. Так что в итоге я захлопнула крышку ноутбука, оказавшись еще более растерянной, чем была раньше.
Кровать снова скрипнула.
Врач говорил, Бланж в курсе, что в этот момент делать, и у него под рукой всегда есть лекарства, но я все равно не смогла удержать себя в постели. Тихо встала и на цыпочках прокралась к его спальне. Дверь на этот раз оказалась не заперта, и я замерла на пороге.
Бланж не кричал и не стонал, а, стиснув зубы, дрожал от боли, такой сильной, что вена на его виске пульсировала. А еще молча ронял слезы. И на этот раз я не могла оставаться в стороне.
– Реми…
– Уходи! – прогнал меня он, но я все равно вошла в его комнату, села на постель, не зная, что сделать, как облегчить его страдания хоть немного, а потом просто расплакалась вместе с ним.
Даже понимая, что я наверняка не тот человек, которого он бы хотел видеть рядом, но все равно обняла его, и положила его голову себе на колени, позволив отдать хотя бы часть боли мне. Потому что одному столько не выдержать.
Я часто слышала на работе от пожилых людей, что каждый из нас несет свой крест. Глядя на Бланжа, хотелось спросить, как он не сломался под его весом.
Я гладила его по волосам, которые намокли от пота, пока его трясло и колотило, и шептала, наклонившись так низко, как будто кто-то в этом доме мог нас услышать, что все будет хорошо. У самой же нос хлюпал так, что уже не дышал. Я едва удерживалась от бессильных всхлипов, но не позволила себе ни единого. Если он держится, то и я должна. Именно этой ночью я до конца поняла, каково это – остаться в полном одиночестве против боли и судьбы. И осознала, что должна делать дальше. Бланжу оказывали любую помощь: физическую и финансовую, медицинскую и профессиональную, но нужны ему былы лишь внимание и любовь. А у меня их было столько, что я готова была отдавать килограммами.
– Все пройдет. Ты выберешься, – шептала я тихо. А потом и вовсе легла рядом, обнимая и молясь, как умела. И в тот момент, когда я окончательно решила, что не сдамся и никуда не уйду, Реми на секунду застыл, а потом, словно проиграв себе, выдохнул и притянул меня ближе.
Только спустя много минут я почувствовала, как приступ медленно проходит. Его мышцы начали расслабляться, и пальцы больше не были стиснуты в кулаки. Но сердце билось так часто, как будто он бежал. Грудь покрылась испариной и теперь холодила мою щеку. Ещё одна ночь позади. Сколько их будет? Когда я подумала об этом, захотелось закричать и расплакаться, но я только придвинулась ближе, так что коснулась голой ключицы губами, и закрыла глаза.
Соль. Она везде. Теперь она – наш постоянный спутник.
– Прости, – прохрипел он. Все время до этого будто задыхаясь в бесконечной пустоте. – Я знаю, это унизительно. Ты не должна была этого видеть.
Я поудобнее устроила свою голову у него под подбородком и прошептала:
– А я ничего и не видела.
Потому что когда человеку больно, он не должен оставаться один.
– Теперь ты понимаешь, почему я хочу, чтобы ты уехала? – произнес он пересохшими губами. – Я хочу оставаться в твоей жизни нормальным воспоминанием, а не тем, что ты видишь сейчас.
– Что за глупости ты говоришь?
– Это не глупости. Для меня – нет.
– Мне вполне нравится то, что я вижу сейчас.
– Вполне?
Мы замерли.
– Если бы не твой гадкий характер, то было бы «полностью».
На пару секунд повисла тишина.
– Я не буду говорить тебе, что все хорошо, – произнесла я, уверенно обозначая свою позицию. – Как и не скажу, что все плохо. Но я просто буду рядом.
– Зачем?
– Потому что ты мой муж, Бланж, – ответила я, укладываясь поудобнее и явно давая понять, что спать сегодня собираюсь здесь же. – Какой же ты тупой временами.
И на этот раз он промолчал.
Утро началось неловко. Как будто кто-то стер все наше прошлое, и мы начали заново. Я проснулась первой, разбуженная не ярким светом, а тяжелой рукой на собственной пояснице. Это было так странно и так знакомо – просыпаться в его объятьях. Хотелось понежиться в них хоть чуточку больше, но я заставила себя отодвинуться. Долго лежала, разглядывая черты мужского лица, подсвеченные рассветной дымкой. Я думала, что смогла забыть их за год, но теперь понимала: чувства, которые после возвращения из «Святого моря» я затолкала глубоко вовнутрь, начали разрастаться с новой силой.
Луч солнца, скользнув по стене, упал на постель и, медленно подбираясь ближе, разбудил Бланжа. Он недовольно нахмурился, открыл глаза и застыл.
– Привет, – еле слышным голосом произнесла я, не зная, с каким настроением он проснулся сегодня.
Реми грустно улыбнулся:
– Привет.
Бабочки в моей груди принялись запускать салюты. Потому что это был первый «привет», сказанный мне за полторы с лишним недели пребывания в этом доме. Больше всего на свете я боялась, что он снова отгородится от меня крепкими стенами, поэтому, как утопающий за спасательный круг, ухватилась за этот шанс: если смогла приоткрыть эту дверь хоть на ладошку, стоит пытаться дальше.
– Пенни за правду, – прошептала я, словно ступая на тонкий лед. Шаг в сторону – и провалишься в ледяную воду. – Как ты?
Мы впервые смотрели друг другу в глаза без страха. Открыто, долго и почти не моргая, так же, как Бланж делал это много раз прежде.
– Паршиво, – ответил он. Мы были в комнате одни, но говорили шепотом, как будто кто-то посторонний мог нас услышать. – Жалость – дерьмо. Инвалидное кресло – мрак. Люди – лицемеры. Все на меня пялятся. Боли в спине доканывают. И я скучаю по прежней жизни и мотоциклу.
– Поэтому ты не хотел со мной разговаривать?
– Я не могу с тобой разговаривать, – прошептал он, напрягаясь. – В том и проблема.
– Я не стану говорить с тобой о том, о чем ты не хочешь.
– Я не хочу втягивать тебя в свою жизнь. Вернее, в то, что от нее осталось.
Я покачала головой:
– Бланж…
– Тебе стоит вернуться назад.
– А если я не хочу?
– А смысл, Жак? Моя реальность – мрак. Я не могу изменить это. В ней нет места ни для кого. Тем более для тебя. Моя жизнь – полная темнота.
– Может, у меня выйдет добавить в нее капельку света?
– Ты скорее потухнешь, Жаклин.
– Думаешь? – тихо ответила я. – А говорят, свет в темноте светит только ярче. Иначе зачем он нужен? К тому же ты до этого не смог меня испугать. Почему же решил, что у тебя выйдет сейчас?
– Жаклин…
– Я знаю. Знаю. Это твоя жизнь. Но просто хочу немного побыть рядом. Если ты сам мне позволишь. Пожалуйста.
Я видела, как он боролся с собой в этот миг. Как сложно ему было принять решение. Господи, как же мне хотелось в этот момент его обнять. Погладить ладонью небритую щеку, словно приласкав всеми брошенного пса. Но ему было не нужно сострадание. Он привык видеть в глазах напротив восхищение, зависть, гнев – да что угодно, лишь бы не слепое равнодушие, и, если для него было важно чувствовать себя значимым, я не вправе была его этого лишать.
– А пока ты решаешь, могу я попросить тебя кое о чем? Мне тоже нужна помощь.
Повисла пауза. Показалось, что я даже услышала щелчок его мыслей. Что-то в его голове переключилось.
– С чем? – переспросил он. – Мои связи сейчас крайне ограничены.
– С домом.
– А что не так? Проблемы в банке?
Я покачала головой.
– Там кое-что на кухне нужно починить, – прошептала, вспомнив про отвалившуюся дверцу старого бабушкиного шкафа. – Я пыталась сама, но у меня, увы, ничего не вышло.
Он посмотрел на меня совершенно завороженно. Как будто я не навесные петли подкрутить попросила, а звезду с неба достать.
– Ладно.
– Тогда после завтрака посмотришь?
Он кивнул.
И уже не сдерживаясь, я улыбнулась так широко, как только позволяли щеки.
Глава 5. Как рождаются легенды (Марс)
– Лил, я не могу понять, какая именно. Ты можешь объяснить понятнее?
Голос Лаклана разнесся по соседнему ряду в супермаркете, и Марс невольно закатил глаза. Потому что оказался не готов к тому, во что внезапно превратилась его жизнь. Ему приходилось не только делить дом с командой Бланжа, но и делать вид, что они… друзья. Даже это слово казалось ему противоестественным. Марс поморщился.
Да, они теперь все вместе. И да, строить из себя придурка, игнорируя коллег, – тоже не вариант, но делать вид, что у них есть что-то общее, – еще хуже.
– Конкретно, где мне искать? – Лаклан устало выдохнул, еще раз оглядев сотни разноцветных корешков в книжном закутке, что располагался между рядом с зубными пастами и дешевой косметикой. – Их так много, что, клянусь, я зависну здесь до утра.
«Вот уж точно: не загадывай, куда приведет тебя завтрашний день», – вспомнил Марс слова матери, остановил рядом свою тележку и недовольно произнес:
– То дерьмо, что она читает, вон там, слева от секции фантастики.
Лаклан замер с телефоном в руке. Марс, подняв палец, указал на самый дальний стеллаж.
– Спасибо, – выдавил Беланже.
– Без проблем.
Марс уже хотел уйти, как тот добавил:
– Слушай, я хотел с тобой поговорить… насчет Лилиан… – Лаклан сделал паузу, как будто сам не знал, как обойти эту тему.
«Не о чем нам с тобой говорить», – хотел рявкнуть Марс, но молча кивнул. Мол, валяй, я слушаю.
С тех пор как Бланж вышел из строя, прошел год. И за все это время он позвонил Марсу лишь однажды. С просьбой. И Марс не смог сказать «нет».
– Лилиан, – произнес он тогда лишь одно слово. И Марс уже знал, о чем он его попросит. – Я убедил своего менеджера посмотреть на нее. Но она не должна облажаться. Ей нужен трек. Хороший байк. И хороший механик. Найми ее на работу, Марс.
А еще через неделю ему поступило предложение занять место Бланжа в его заводской команде. На тех же условиях. И несмотря на то, что его собственный контракт был не хуже, Марс согласился. Платили этому засранцу всегда незаслуженно много. Так в «Святом море» снова появилась «святая троица»: Лилиан, Лаклан и Каспер, теперь полностью посвятивший себя обслуживанию командного инвентаря. И совершенно не святой Марс.
Потому что каждый раз, когда кто-то из них открывал рот, Марс неосознанно начинал язвить, источая яд, как будто пытался вытравить их из своего дома. Потому что ему там был не нужен еще один механик, не нужна влюбленная девчонка и тем более старший из Беланже. Последний уж точно. Это место принадлежало его брату. Не ему. Непорядок – именно так это все ощущалось Марсом изнутри, потому что на первый взгляд не изменилось ничего. И одновременно всё. А он ненавидел, когда всё не на местах.
– Я надеюсь, между нами не возникнет недопонимания? – спросил Лаклан.
– В каком смысле? – уточнил Марс, нахмурившись.
– Что теперь она моя девушка.
Марсель удивленно приподнял брови:
– Так я никогда и не претендовал.
Ему показалось, будто Лаклан ощутимо выдохнул. Конечно же, он знал. Все знали. Но, как сказал Марс до этого, все меняется. И в глубине души он признавал, что неохотно привыкал к переменам.
– Она мне как младшая сестра. Так было. И так всегда будет.
– Это радостно слышать… Думаю, ты понимаешь… Люди столько всего болтают о вас.
– Забей.
Лаклан улыбнулся:
– Просто решил сразу расставить точки над i. Да, а ты мне не поможешь? – Он кивнул на книжные полки. – Она попросила купить ей какую-то модную книжку. Сказала, обложка ванильная. Как сладкая вата. Как это, чувак? Я тут даже в цветах сраных корешков не в состоянии разобраться.
– Прости, – отвернулся Марс, чувствуя, как внутри снова просыпается язвительная сволочь. – Но дальше ты как-нибудь сам.
И он точно не стал бы рассказывать ему, что ее самые любимые книжные серии стоят на третьей полке слева.
***
Стоило Марсу вернуться в «Святое море», как он уже с парковки заметил: что-то случилось. Причем крайне нехорошее, потому что его дети, как галдящие птицы, столпились у самого края трека.
Выскочив из машины, Марс направился прямо туда. Мотоциклы стояли у входа в гараж. Все. Как и полагается. Но, подойдя ближе, Марс четко увидел: один валяется на земле со свернутым колесом, а рядом с ним Зак – самый бойкий пацан из его группы.
Он лежал на земле, зафиксированный в положении на спине: Лил уже успела оказать первую помощь. По лицу была размазана грязь – видно, слезы руками вытирал. Увидев Марса, он зажмурился и тихо застонал.
Вот же черт!
Только травм здесь не хватало для полного счастья!
– Господи, наконец-то! – воскликнула Лили. В ее глазах плескалась такая паника, что казалось, она сама сейчас заплачет.
– Прости, я опоздал.
Какой-то придурок на старом «вольво» подпер его машину, и он застрял почти на час. Конечно, Марс попросил Лили присмотреть за детьми, но не думал, что что-то может случиться.
– Родители и парамедики скоро будут. Я сразу позвонила.
Зак, услышав это, захныкал снова. Дети же наперебой начали галдеть, десятком голосов пересказывая произошедшее, но Марс поднял руку, заставив всех замолчать.
– Все в раздевалку! – крикнул он. – Уведи их, – попросил он Лили, и та, словно гусей, погнала ребят прочь.
Он осторожно снял с Зака расстегнутый сапог, стараясь не задеть место травмы. Нога начала распухать, что было плохим знаком. Наверняка перелом. Это была первая детская травма в «Святом море», и она воспринималась тревожнее, чем Марс ожидал. Но, стараясь не выказывать панику, чтобы она не передалась ребенку, он, улыбнувшись, произнес:
– Эй, Зак, да ты совсем крутой, приятель!
Тот перевел на него полный ужаса взгляд. А потом слова полились из него, словно вода из треснувшей трубы.
– Марс, прости меня! Прости, прости, прости! – принялся всхлипывать мальчишка, качая головой, жмурясь и, очевидно, заходя на новый виток рыданий. – Я помнил, что ты запретил нам брать инвентарь, пока тебя нет. Помнил, но все равно взял.
– И прыгать на этом участке тоже запретил, – добавил Марс, сложив в голове всю картину. Потому что построил этот отрезок для себя, и только Бланж обычно здесь носился без тормозов, но за него он уж точно был спокоен.
Мальчишка, шмыгнув носом, продолжал тараторить:
– Это всё Буч. Буч сказал, что ты ему разрешил. Сказал, ты сам обещал тренировать его отдельно, потому что он лучше. А еще сказал, ты даешь ему частные уроки. И только слабак тут не проедет.
– Он наврал, – произнес Марс спокойно, но Зак начал всхлипывать сильнее.
– Ну вот, значит, это я все испортил. Прости меня, прости, прости, – все повторял он. – И мотоцикл, кажется, сломался.
– Всё, хватит! – Марс присел рядом и приложил палец к губам, показывая перестать молоть чушь. – Мотоцикл мы починим. Тебя подлатают, и ты вернешься обратно, уже очень скоро. Договорились?
– И ты не злишься?
Марс хмыкнул:
– Вообще-то немного злюсь.
Пацан закрыл глаза, страдая.
– Ведь ты мой самый талантливый ученик, – добавил Марс.
Мальчишка уставился на него, словно громом пораженный.
– Правда? – всхлипнул он и тут же поморщился.
Марс кивнул, крепче сжав его маленькую ладонь в своей руке:
– Только никому не говори, договорились?
И мальчишка сквозь слезы улыбнулся.
Нервно теребя в руках телефон, к ним подошла Лил.
– Медики уже близко. Его родители минут через двадцать будут, они в Финиксе. Детей я загнала смотреть фильм, пока за ними родители не вернутся, – сообщила она, так сильно стискивая корпус своего смартфона, что удивительно, как тот не треснул.
– Спасибо, Лили, – поблагодарил Марс.
Она присела рядом, взяв мальчишку за другую руку.
– Только не ругайте ее, пожалуйста, – шепотом попросил Зак. Как будто из-за того, что их обоих отчитают, он переживал больше, чем из-за травмированной ноги. – Она не виновата. Ее Скотти отвлекал, пока я брал мотоцикл. – И тут же застонал: – Ай, ай, ай!
– Я знаю, парень, – хлопнул его Марс по плечу. – Ровно только лежи, пока врачи не приедут.
– А это правда, что однажды вам пришлось проехать со сломанным плечом десять километров? – вдруг спросил он, поморщившись.
– С вывихнутым, – поправил Марс. Десять километров, конечно, были явным преувеличением, но, с другой стороны, если от этого пацану станет легче…
– И как вы справились?
– Я был не один, – ответил Марс, чувствуя во рту горечь. – Со мной был… друг.
– Реми? – договорил вместо него мальчик. – Реми Беланже?
Марс кивнул:
– Да. Мы оказались очень далеко от дороги. В пустыне. Знаешь, где такие большие песчаные барханы. А потом я, неудачно приземлившись, упал. Прям как ты недавно. Реми Беланже пришлось вправлять мне плечо прямо на месте.
Он хмыкнул, вспомнив, как с Бланжем тогда едва не случилась истерика. Зак улыбнулся, чуть кряхтя.
– А потом? – все еще крепко сжимая руку Марса, спросил он.
– Пришлось ехать обратно. Как есть. Медленно, конечно. Но что делать.
– Было больно?
И Марс, наклонившись, прошептал, чтобы никто, кроме Зака, не услышал:
– Ужасно. Но я изо всех сил старался терпеть.
Пацан словно засветился.
Вдалеке раздались сигналы машины скорой помощи.
– О, вот и они, – обрадовалась Лилиан и замахала людям с носилками, что уже направлялись в их сторону. – Все будет хорошо, малыш.
– Ну всё, бывай, – хлопнул его по плечу Марс. – Теперь ты настоящий спортсмен. Первая галочка поставлена! Твоя работа на ближайшие пару недель – отдыхать, поправляться и объедаться фруктовым желе. Справишься?
Тот кивнул.
– Вот и отлично. Тогда до встречи, герой.
– Пока, Марс, – произнес он, глядя на него как на супермена, не меньше. Было видно, как Зак крепился, пока его перемещали на носилки и закрепляли ремнями, чтобы он не упал.
Мальчишку подняли.
– Пока, Закари. Возвращайся скорее! – Лил наклонилась и поцеловала его прямо в чумазую щеку, отчего он зарделся.
– Спасибо, мисс Лилиан, – ответил, смутившись. – И простите, что вас подставил. – А потом, переведя взгляд на Марса, спросил: – Вы, случайно, не собираетесь жениться на мисс Лилиан?
Марс улыбнулся:
– А что? Ты претендуешь?
Зак снова покраснел:
– Нет, вы что, она же на миллион лет старше меня! Мне двенадцать только!
– Всего на семь, – улыбнулась Лили.
– Это пропасть, – подвел итог мальчишка.
– Ну вот видишь, – ответил Марс. – А я старше нее почти на десять. Так что нет, жениться на ней я, случайно, не собираюсь. К тому же у мисс Лилиан есть парень.
Закари унесли. Марс видел, как следом за машиной 911 подъехали родители мальчика. Теперь ему предстояло объясняться еще и с ними. Лилиан вдруг произнесла:
– Если хочешь, я позабочусь об этом.
– Нет, не нужно. Все-таки он – моя ответственность.
Лили мягко улыбнулась:
– Он просто боготворит тебя. Хотя не только Зак. Все дети. Ты даже представить не можешь, насколько много значит твое мнение для каждого из них.
Марс не знал, что на это ответить.
– Из тебя вышел бы такой чудесный отец.
Он нахмурился:
– Если бы я этого хотел.
– А ты не хочешь? – спросила Лилиан с надеждой. Каждый раз, когда она делала так, Марсу казалось, что она снова невольно расшатывает его границы свободы, посягая на них. – Глядя на то, как ты возишься с детьми, я почему-то думала, что ты мечтаешь…
– С чего ты это взяла? Из-за того, что у меня своя школа? Или потому, что мне нравится учить других? Если бы я хотел свою семью и своих собственных детей, я бы уже давно женился, тебе не кажется?
Девушка затихла.
– Мне не нужны отношения, Лили. И семья тоже. Если я захочу потрахаться, то найду с кем.
Она зажмурилась.
– Ладно, мне надо идти. Родители Зака ждут, – произнес Марс, отвернулся и зашагал обратно.
А Лили так и осталась стоять рядом с покореженным мотоциклом. Ощущая себя точно так же.
Глава 6. Что ты со мной делаешь? (Жаклин)
– Это не дом! Это самая настоящая развалина! – возмущался Бланж, с раздражением отбрасывая отвертку или гаченый ключ либо, как в этот раз, ставя на зарядку шуруповерт. Потому что здесь постоянно мистическим образом клинило двери и окна. Гас свет и ломалась мебель. А позавчера на кухне сорвало кран.