Сага Вильярионов: Сердце повелителя

Он кивнул, жестом приглашая сесть. Я заняла место в кресле напротив, сохраняя ту достойную осанку, которую во мне воспитывали с детства. Руки лежали на коленях, я старалась сидеть спокойно, но пальцы левой руки всё время норовили ухватиться за правую.

– Я не знаю, как правильно сказать… – мой голос дрогнул, и я всё же сжала руки в замок, изо всех сил желая, чтобы они не тряслись. – Во мне есть чувство, которое не уходит. Оно… преследует меня. Даже когда всё спокойно.

Он внимательно смотрел на меня, ожидая, что я скажу дальше.

– Это ощущение незавершённости. Как будто я жду чего-то, что должно произойти, но не знаю что. – Я сделала паузу, собираясь с духом для самой трудной части. – А по ночам… приходят не сны. Ну… Не обычные сны, а… Скорее, воспоминания ощущений. Тепло. Запах дождя в хвойном лесу. Чувство абсолютной защищённости. А затем… резкая потеря. Я просыпаюсь с физической болью здесь. – Я слегка коснулась пальцами области сердца. – Как будто что-то отняли. Что-то настоящее.

Я умолкла, наблюдая за его лицом. Видела, как исчезла обычная мягкость, как взгляд стал сосредоточенным и… тяжёлым. Он не выглядел удивлённым. Он выглядел так, будто узнал что-то давно ожидаемое.

– Лира, – произнёс он наконец, и в его голосе прозвучала та самая нота, которую я слышала только в самые серьёзные моменты. – То, что ты описываешь… это не болезнь. И не фантазия.

– Тогда что же это? – спросила я, и моя безупречная выдержка дала трещину. В голосе прозвучала та самая девочка, которая просыпалась ночью в слезах. – Почему это причиняет боль?

Он отвел взгляд в сторону, к темнеющему окну. Его пальцы слегка постучали по ручке кресла – единственный признак внутреннего беспокойства.

– Есть вещи, которые мы делаем не для себя. Иногда – даже не для своего времени. – Он говорил медленно, будто взвешивая каждое слово. – Некоторые решения отзываются эхом в будущем. В дорогих нам людях. В тех, кто идёт следом. То, что ты чувствуешь… возможно, и есть это эхо.

Это были красивые слова, но пустые. Они ничего не объясняли о запахе чужого леса в моих снах. Не объясняли щемящего чувства потери при пробуждении.

– Это эхо… оно связано со мной лично? С моим будущим? – не унималась я.

Он повернул ко мне лицо. В его глазах сейчас я видела не короля, а отца, что несёт на плечах неподъёмную тяжесть.

– Это эхо… Оно связано с твоим предназначением, дочь. С долгом, который выше личных чувств. Частью этого долга… является терпение. И вера в то, что когда-нибудь всё встанет на свои места.

«Долг». «Предназначение». «Терпение». Эти слова падали между нами, как камни, заваливая путь к настоящему разговору. Он обезличивал мою боль, превращая её в абстрактную «миссию».

– И этот долг… он как-то связан с теми старыми договорами? С теми, о которых остались лишь упоминания в архивах? – спросила я, уже без какой-либо надежды.

Он вздрогнул, будто я коснулась открытого нерва. Вся его поза изменилась, стала официальной, отстранённой.

– Архивы содержат многое, что не предназначалось для твоего изучения, – прозвучало твёрдо, без возражений. – Прошлое должно оставаться в прошлом. Доверься мне в этом, Лира. Когда настанет время – ты будешь готова узнать всё. А сейчас твоя задача – готовиться. Учиться. Становиться сильнее.

Это был не совет. Это был приказ короля. Вежливый, но непререкаемый. Приказ перестать спрашивать.

Я сидела, глядя на сильного, мудрого мужчину, который является не только моим отцом, но и государем, повелителем, и чувствовала, как между нами вырастает стена. Не из гнева – из той правды, которую он отказался разделить со мной.

Медленно, сохраняя всё достоинство, на которое была способна, я поднялась. Ноги немного дрожали, но я выпрямила спину.

– Благодарю вас за совет, ваше величество, – сказала я ровным, бесцветным голосом, который получался у меня лучше всего, когда внутри всё переворачивалось. – Я постараюсь следовать ему.

Я сделала безупречный реверанс – не слишком глубокий, но безукоризненно точный – и повернулась к выходу. Он хотел что-то сказать – я видела это в его глазах, – но слова так и не прозвучали.

Я вышла за дверь, которую тут же затворили стоящие за ней гвардейцы.

Пройдя чуть дальше по коридору – туда, где никто не мог бы заметить моей слабости, я остановилась, прислонившись к прохладной каменной стене. Внутри была та самая пустота, о которой я ему говорила. Только теперь она наполнилась новым, горьким смыслом: я только что потеряла веру в то, что мой отец спасёт меня от моих собственных тайн.

Теперь они оставались только моими. И нести их предстояло мне одной.

Примечания