Ожившая головоломка
- -
- 100%
- +
– Так что я с вами схожу и туда, и туда, – закончила она, – вот только посмотрим по расписанию, где они сейчас.
Поднялась с кресла и бодро направилась в коридор. Здоровяк так и подпирал стену и с тоской смотрел на нас.
Директорша прошла мимо, не обратив на него внимания. В глубине коридора, чуть подальше, обнаружился огромный щит с расписанием занятий. Она достала из нагрудного кармана очки и начала выискивать что-то в строчках расписания.
– А, вот. Нам сначала на второй этаж, в тридцать четвертый кабинет, а потом в пятьдесят второй.
Тридцать четвертый кабинет оказался химическим. Я понял, что мне повезло, – я сразу попал на урок по главному предмету, к тому же его вела классная руководительница.
Ее, как оказалось, звали Лидия Васильевна, и директор меня тут же сдала ей на руки, пообещав завтра сводить и на урок в параллельном, математическом классе.
Пока учителя о чем-то вполголоса разговаривали, я рассматривал своих потенциальных одноклассников.
Двадцать три пары глаз (это я уже потом узнал) тоже изучали меня с любопытством. Ну, красавчиком меня не назовешь. Рост средний, волосы темно-русые, худощавый. Да, глаза еще серые, мамины. Так что смотрите, смотрите, а я тоже в долгу не останусь. Мой прошлый класс был на удивление высоким для своего возраста – я со своим ростом (а во мне метр семьдесят два) на физкультуре стоял где-то в середине. Здесь, похоже, буду поближе к началу строя, правда, сидят все, трудно разобрать.
За первыми тремя столами, понятное дело, отличники – другие сюда вряд ли сядут. Эти уже насмотрелись на новенького и поглядывают на учительницу, ожидая ее с явным нетерпением. На столах штативы с закрепленными колбами, горелки под ними уже зажжены, в одинаковых рядах пробирок разноцветные жидкости. Похоже, я попал прямиком на практическую работу. Что-то всем не терпится, да я и сам бы с удовольствием поучаствовал. В задних рядах, как всегда, веселятся, но тихо, стараясь не привлекать к себе внимания.
Мне на плечо легла рука.
– Это Антон Красильников, прошу любить и жаловать! – над самым моим ухом раздался низкий приятный голос учительницы. Обернувшись, я увидел, как отец показал тайком мне большой палец и вышел вслед за директором.
– Антон первый раз не только у нас в школе, но и вообще недавно переехал в Псков, так что постарайтесь произвести хорошее впечатление. Я сказала, произвести хорошее впечатление, а не выйти немедленно за него замуж, Кирсанова.
Кудрявая блондинка за второй партой залилась краской и спрятала тюбик губной помады, который показывала соседке.
Класс захохотал.
– Так, с расшаркиваниями закончили, теперь будем думать, куда тебя посадить. Синев и Лоза, вы дежурные?
Маленький, наверное, самый маленький мальчишка с заднего стола и одна из девчонок кивнули.
– Еще один штатив за последний стол, реактивы я сейчас приготовлю. Придется тебе у дальней стены, с Менделеевым посидеть.
Дальнюю стену, действительно, украшал большой портрет Менделеева.
– Хорошо, – я спокойно кивнул и пошел усаживаться. Тетрадка с ручкой у меня были, к тому же мне придется делать все в одиночку, а я это очень люблю.
Синев, пыхтя, притащил здоровенный штатив, чуть ли не выше его самого, а высокая и угловатая Лоза – спиртовую горелку.
Странно, но хотя за соседним столом никто не сидел, на нем стоял такой же набор. А на спинке стула висела потрепанная сумка с надписью «Adidas».
Класс возбужденно загомонил – учительница вышла в маленькую дверь, за которой скорее всего хранились химреактивы.
Ко мне тут же повернулся коротко, почти под ноль стриженный мальчишка с предпоследней парты.
– Меня Максим зовут! А ты откуда к нам переехал?
– Из Волгограда.
– Ух ты, далековато, – глубокомысленно заметил он. К нам повернулось несколько любопытствующих.
– Двое суток на машине добирались, – солидно кивнул я.
– А здесь где живешь?
– На Вязовой, где дома старые.
– Там все старые. Скоро там все перестраивать будут. – В этот момент он старательно пытался выглядеть взрослым, но его тут же хлопнули тетрадкой по макушке.
– У него отец – архитектор, вот он и выпендривается, – пояснила его соседка, кладя тетрадку на стол. – А что ты к нам перед самыми каникулами? Учиться неделю осталось.
– Десять дней! – влез Максим, чем-то жутко довольный.
– А меня и не спросили, когда переезжать. Приехали, как только у отца время появилось.
С появлением Лидии Васильевны сразу прекратились разговоры, а головы учеников повернулись к доске. Учительница прошла между рядов и поставила мне на стол набор пробирок.
В это время в дверь постучали, и на пороге класса появился уже знакомый мне верзила – выше меня почти на голову, честное слово.
– Можно, Лидия Васильевна? – тихо и просительно сказал он. Впрочем, его лицо было сложно назвать полным раскаяния, скорее на нем читались непрошибаемое упрямство и уверенность в своих силах.
– А, Гислер. Ну что тебе сказал директор?
– Три дня уборки территории! – гордо ответил тот.
– Эх ты, хвост распушил. Петух индейский! Такие вещи кулаками не решают! Кулаки вообще редко что решают. Садись давай.
Очень странно, но не похоже было, чтобы она на него сердилась. Тогда что это он к директору загремел?
Гислер направился к последнему ряду и уселся за соседний стол. Так вот чья это сумка!
– Возвращение блудного попугая! – довольно громко пробормотали за столом, стоящим прямо перед ним. А зря, потому что руки у него оказались длинные и прекрасно доставали до затылка говорившего. В классе рассмеялись. Я сохранил серьезное выражение лица. Не люблю делать выводы, когда ничего не знаю.
И правильно. Потому что через секунду поймал угрожающий взгляд верзилы. Я ему, похоже, не нравился. Я спокойно и безразлично посмотрел на него. Мне он тоже не очень-то нравился.
Потом началась практическая работа. Лидия Васильевна вела ее просто здорово – захватывающе и живо. Пожалуй, я не против такого классного руководителя. В общем, всем было интересно. Даже Гислер, хоть и выглядел принципиальным троечником, прилежно смешивал реактивы, подогревал их в колбе и улыбался до ушей, когда реакция у него получилась лучше всех.
Когда прозвенел звонок, у всех были такие лица, как будто его не ожидал никто. Урок закончился. Занятия на сегодня тоже.
Лидия Васильевна помахала мне рукой:
– Красильников, задержись на несколько минут!
Я, конечно, задержался. Сейчас, в опустевшем кабинете, она выглядела более старой и усталой, чем на уроке.
Мы поговорили о моем бывшем классе и о том, почему я выбрал именно физику. Я честно сказал, что предпочитаю прикладные науки. Она, похоже, удивилась, что я знаю это название – прикладные, но удовлетворенно кивнула. Спросила еще, почему моя мама не пришла сегодня. Узнав, что я живу с отцом, она слегка помрачнела и сказала, что было бы неплохо, если бы я остался в ее классе, тем более что вести она его будет до самого выпуска. Я ответил, что скорее всего так и получится. На этом мы распрощались.
У выхода из школы по-прежнему дежурили старшеклассники, только уже другие. Солнце на улице жарило вовсю, так что пришлось снять свитер. Так здорово, когда лето близко! Сейчас на площадке перед школой было совсем хорошо. Наверное, поэтому народ не спешил расходиться, а еще бурлил здесь, как водоворот.
Несколько групп школьников обсуждали какие-то общие дела, а у спортплощадки собиралась кучка с явной целью ее оккупировать.
Тут я почувствовал чей-то взгляд. Знаете, наверное, как это бывает – очень неприятное ощущение. Ко мне направлялся Гислер. В паре шагов он остановился, презрительно осмотрел меня с головы до ног.
– Пойдем, новенький, – наконец процедил он, – постучим мячами!
Я тоже осмотрел его. Подумал, глядя на небо.
– Пойдем, – наконец решил я.
Он улыбнулся неприятно и зашагал на своих ходулях к площадке. Там его встретили с восторгом, а на меня покосились недоуменно – кто это такой?
Кто-то кинул ему баскетбольный мяч.
– Давай, Юрка!
– Значит, так, играем до двадцати очков. Зоны-то знаешь?
Я молча кивнул и повесил сумку со свитером на вкопанные рядом металлические брусья.
– Давай, – кинул он мне мяч, – ты начинаешь!
Бросал он при этом метров с трех с половиной, да еще и встал после этого красиво, так что времени прицелиться и положить мяч в корзину из трехочковой зоны мне хватило.
Болельщики загудели, у Гислера отвисла челюсть. Не ожидал. Вот так-то, знай наших!
А вообще-то некогда – вон он мяч подобрал. Как говорил наш тренер, нужно к ведущему мяч прилипнуть и не отпускать. И не нужно стараться отобрать мяч любой ценой – просто приклейся к нему и рано или поздно он откроется. Вот, например, как сейчас Гислер – под корзиной. Я у него мяч ненавязчиво так отберу и с доворота в корзину. Хорошо лег!
– Четыре-ноль! – неверяще произнес кто-то в толпе.
Судя по всему, Гислер перестал меня недооценивать и заиграл всерьез. Как сказал бы тренер, – высокий класс. Мне очень понравилось. Особенно хорошо ему давались обводы и только чуть хуже – отбор мяча. Правильно – вон грабли какие длиннющие отрастил! Ну, я тоже не лыком шит, а что ростом меньше – так мне и лучше, я у него на прокрутах время почти всегда выигрываю. В общем, поддался я. Слегка. На одно очко его вперед отпустил.
Отдышались мы, пыльные, потные. Ребята вокруг шумят, норовят по плечам хлопать.
Вон у Гислера рожа до сих пор изумленная – в себя прийти не может. Отдышался, заговорил.
– Ты где играть учился?
– В Волгограде, в секции своей! – часто дыша, ответил я.
– Здоров! – в его взгляде я прочитал искреннее уважение. – Давай к нам в команду, а то скоро с сорок второй играть, так это бы круто было!
– Ну, может быть, – пожал я плечами. – А кто вас тренирует?
– Леонидов, он три года в сборной Союза играл! Теперь вот у нас ведет секцию.
Мяч тем временем у нас отобрали. И правильно, крутость крутостью, а поиграть все равно хочется. Гислер подумал о чем-то, морща лоб, потом протянул руку:
– Юра.
– Антон, – пожал я ее. Прикладной урок психологии закончен, счет один-ноль в мою пользу.
Отец, кстати, меня ждал – вон стоит около машины, курит. Мы потихоньку дошли до него.
– Юра, не мое, конечно, дело… А за что тебя к директору-то? Это ведь не Лидия Васильевна.
– Да, – спокойно кивнул Гислер, – тетя Лида у нас мировая. А за что – вот к нам в команду пойдешь, расскажу. А пока счастливо, мне бежать пора!
– Пока, – машинально ответил я. Вот это здоровяк! Не ожидал от него! Один-один.
Отец посмотрел ему вслед.
– Уже приятелей завел? Быстро, однако. Молодец.
– Пап, а ты не покажешь мне, где здесь река есть, а то без воды скучно очень. У нас уже купаются, наверное.
– Только сумасшедшие вроде тебя! – улыбнулся отец и полез в машину. – Ладно, время у нас есть, поехали!
За двадцать минут мы доехали до места. Речушка была так себе – двадцатая часть Волги, но на ее песчаных откосах уже некоторые пытались загорать. Река прорезала самую окраину города, примерно полчаса ходу от дома. Вода, правда, была еще пока не просто холодная, а ледяная, но так хотелось окунуться, что мне даже удалось подбить на это и отца тоже.
Вопя как резаные, мы ринулись в воду, чтобы тут же пулей вылететь на берег. Хотелось посидеть на солнышке, вот только вытереться было нечем, и пришлось срочно двигать домой. Когда мы, торопясь, залезали в машину, зуб на зуб если и попадал, то случайно. В целом день получился неожиданно неплохим.
Глава III
Дверь в стене
Больше всего этим вечером мне хотелось узнать, как удается нашему свежеприобретенному коту ускользать из запертого дома. Потратив на его поиски чуть ли не час, я убедился, что внутри его нет, а утром с нами он выходить не пожелал. Последний вариант – что он сидит где-нибудь на шкафу в бабкиной комнате. Я туда не заглядывал, потому что поленился тащить стул – кроме шкафа, в комнате ничего не было. Вообще, эта комната выглядела самой загадочной в доме, потому что единственное в ней окно целиком закрывала старая яблоня.
В сумерках здесь было жутковато и мрачно. Голые стены, оклеенные обоями в цветочек, смотрелись темно и уныло. Вот под страхом смертной казни не согласился бы, чтобы такие были в моей комнате! Свихнешься в два счета.
Я осторожно приставил к шкафу табурет и забрался на него. Табурет угрожающе заскрипел, закряхтел и даже вроде бы слегка покосился, но выдержал.
На шкафу было пусто, темно и пыльно. Валялась какая-то скомканная конфетная обертка. Больше ничего интересного здесь не было, за исключением отпечатков кошачьих лап. Они в количестве двух цепочек пересекали верхнюю крышку шкафа и исчезали в темной широкой щели за ним. Похоже, что этот дощатый гроб прикрывал какую-то нишу в стене.
Это что же получается, там дыра в стене, что ли?
Я слез с табурета и попытался заглянуть под шкаф. Глухо. У него не было ножек, он просто стоял на полу.
– Уголь! – тихо и без особой надежды позвал я. Если он и сидел где-то за шкафом, то отзываться не спешил.
Ну, любопытен я, каюсь.
Я попытался было отодвинуть шкаф в сторону. С тем же успехом можно было двигать стену. Он не сдвинулся ни на миллиметр. Прибит он, что ли, к полу?
После еще трех попыток я решил попробовать сдвинуть его ломом. Завтра. А на сегодня мне физических упражнений и так хватило.
А ночью мне приснилась моя двоюродная бабка Клавдия. И видел-то я ее всего один раз, на фотографии, и почти не запомнил, а она все-таки приснилась. Высокая, прямая, как шест, старуха в кухонном переднике и с огромной поварешкой в руке. Похоже, она что-то готовила. Рядом с ней, на столе, сидел до чертиков знакомый кот и таращился на меня желтыми глазищами. Только и запомнилось, как они на меня смотрели – старуха и кот.
А наутро я уже самостоятельно шел в тридцать девятую школу. Вот уже третий день стояла идеальная весенняя погода, учиться совершенно не хотелось, но в школу я шел с удовольствием.
Во-первых, я не имел ничего против своего нового класса. Про себя я уже решил, что от добра добра не ищут. Во-вторых, мне понравился классный руководитель. И ведет предмет здорово, и человек, похоже, хороший. В-третьих, меня очень интересовал мой новый приятель Гислер. Я даже связывал с ним кое-какие планы на ближайшее будущее.
Первым делом я пошел к кабинету директора. Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня. Вот хорошо бы всегда так делать!
Несколько ребят, проходивших мимо, посмотрели на меня как на сумасшедшего. Сам, по доброй воле, с утра, в кабинет директора! Я решительно постучал, и когда изнутри разрешили войти, открыл дверь.
– Доброе утро, Зоя Александровна. – поздоровался я, оставаясь неподалеку от двери.
– Доброе утро! – Директор сидела за столом, в комнате пахло табачным дымом еще сильнее, чем вчера. – Ну что, Антон, решил уже, где остаешься?
– Ага, – кивнул я, – пойду в химический.
– Ну и отлично, – сказала она, – значит, я вношу тебя в список, и с сегодняшнего дня ты начинаешь учебу.
– Хорошо. Тогда я пойду, наверное?
– Да, иди. – Она рассеянно достала из стола пачку сигарет, но тут же опомнилась и положила их снова в ящик.
– До свидания! – Я тактично сделал вид, что ничего не заметил, и вышел.
Где тут у нас было расписание? Вот оно! И чем нас сегодня порадуют? Четыре урока. Уже хорошо, могло быть и больше. Иностранный, бррр. Не люблю иностранный! Физика, биология, физкультура. Все остальное без вопросов принимается.
Иностранный, кабинет двенадцать. Это должно быть где-то рядом.
В двенадцатом уже сидел почти весь класс. Шумели в меру, не слишком увлекаясь. Гислер со своего последнего стола приветственно помахал мне рукой. Кое-кто даже поздоровался со мной – наверное, те, кто видел вчера нашу игру. Максим, сидевший за столом прямо передо мной, упрашивал соседку перевести ему какое-то предложение. Она гордо отказывалась, а он продолжал канючить. Увидев меня, он оживился и спросил, как у меня с английским. Получив ответ, что где-то между тройкой и четверкой, он снова переключился на соседку.
Кружок из четырех девчонок окружил какую-то русоволосую одноклассницу и о чем-то азартно шептался. Сидевшая в центре выглядела самой спокойной из них. Местная отличница, что ли?
В это время появился преподаватель, и начался урок. К моему удивлению, здесь английский вел мужчина. Опять мне пришлось сначала представляться.
Все прошло лучше, чем я ожидал. Ко мне пока не приставали, а текст, с которым сегодня работали, я бы перевел. Гислер действительно оказался завзятым троечником, но, по-моему, из-за лени. Тупым он не выглядел, да и произношение – бич для изучающих английский, у него было приличное. Русоволосая одноклассница, ее звали Ева, как выяснилось, отличницей не была. Ответила на четыре, и от нее большего не ждали. Отличницей оказалась Лоза, все просто заслушались, как она отвечала. Спросили еще двоих, остальные старательно делали вид, что им все равно, их здесь нет, и вообще скоро каникулы. Наверное, учителю и самому хотелось на каникулы, поэтому мы расстались без особых потерь с обеих сторон.
Ну физику с биологией я просто люблю, и с ними проблем не было.
А вот физкультура преподнесла неожиданный сюрприз. Толстый высокий учитель физкультуры почти не обратил внимания на меня. Он почему-то зверем косился на Гислера, а тот его старательно не замечал. Кличка у физрука была подходящая, ее мне Максим сказал – Бульдозер. Это из-за физиономии, надо полагать. Когда мы построились на площадке, он объявил, что у нас сегодня кросс. Забег на три километра для парней и на километр для девочек. Все должны уложиться в норму, иначе придется пересдавать. При этом он почему-то все время косился на Юру. Тот стоял себе прямо и спокойно, кросс его не волновал. Еще бы, с его-то подготовкой.
После старта и отмашки флажком мы побежали, оставив Бульдозера смотреть на секундомер. Бежать особо никто не хотел и не старался. И правильно, такие нормы выполнит и беременная корова. Хотя некоторые наши девочки так не думали и все-таки поторапливались, правда, скорее быстрым шагом. Парни довольно плотной группой трусили вокруг спортплощадки чуть быстрее. Она была приличных размеров – кроме баскетбольной площадки, там еще имелось футбольное поле, правда, уменьшенный вариант, и несколько спортивных снарядов. Турник, брусья.
Так что бежали мы вокруг площадки, солнце жарит, зелень вокруг, под ногами гравий похрустывает – благодать, в общем. Я твердо пристроился в хвост Гислеру: гораздо легче бежится, когда перед тобой чья-то спина маячит. Он бежал молча, а остальные еще и умудрялись болтать на ходу. Максим некоторое время бежал рядом и делился свежими сплетнями, по большей части неинтересными. В конце концов я у него спросил:
– А чего это Бульдозер на Гислера такой злой?
Максим стрельнул глазами в спину Гислера, бежавшего метрах в трех впереди. Тот, похоже, ничего не слышал.
– А у Бульдозера сын есть, на класс старше учится. Я не знаю, в чем там дело было, только Серый с Гислером сцепился и теперь с таким фонарем под глазом ходит – закачаешься. Вот Бульдозер и злится, – Максим закашлялся. – Только, по-моему, тут не Гислер виноват, а то бы его не отправили просто двор убирать.
– Да, – задумчиво ответил я, – директорша у вас умная, похоже.
– Ого! – Максим сжал руку в кулак, энергично ею потряс и снова закашлялся. Наверное, начал уставать.
– Она кремень у нас! – гордо сказал он, наконец откашлявшись. – Чуть что не так, и привет!
Я не ответил, и он потихоньку отстал. А я прибавил хода и поравнялся с Гислером.
– Ты что сегодня после уроков делаешь?
– Территорию убираю! – зло ответил он. – А что?
– Да так, помощь нужна в одном деле, – я продолжал бежать рядом, хотя он прибавил ходу.
– Не получится, – коротко ответил он.
– Давай на спор, – он с интересом покосился на меня, – если я тебя сейчас обойду и первый на финише буду, ты мне поможешь. А если ты меня обгонишь, я тебе помогаю территорию убирать.
Он помолчал.
– Ну как? Спорим?
– Ладно, спорим! Леха, – обратился он к высокому белобрысому парню, бежавшему чуть сзади, – разбей!
Мы, не останавливаясь, сцепили руки, и Леха их разбил ребром ладони.
И мы рванули. Аж ветер в ушах засвистел. Остальные, удивленные таким неожиданным рвением, возбужденно загалдели. За несколько минут мы догнали наших вяло трусивших девчонок и по заросшей молодой травой обочине обошли их. Хитрый Гислер попытался было отпустить меня вперед, но добился лишь того, что мы побежали вровень, плечом к плечу. За лидером всегда бежать легче.
Во рту появился несильный кислый привкус. Слишком резко рванули! Ничего, время еще есть, нам целых два круга осталось.
Еще через круг мой противник начал наращивать темп. Он уже тоже дышал тяжело и неровно, только вот ноги у него были куда длиннее моих.
– Но зато и тяжелее! – подбодрил я сам себя и собрался. Если сейчас не выйду вперед, то могу и проиграть!
Вырваться вперед мне удалось только метров за тридцать до учителя с флажком. Он, жутко удивленный нашими успехами, ждал нас со странным выражением лица. Похоже было, что мы разрушили какие-то его планы. Я вихрем пронесся мимо него, за мной с разрывом секунды в полторы – Гислер. Остальных нужно было ждать еще долго, поэтому мы пока отошли в сторону и старались отдышаться.
Только когда сердце перестало колотиться как сумасшедшее и уже не нужно было сплевывать постоянно скапливающуюся во рту слюну, мы снова смогли говорить.
– Ладно, ты выиграл. Только все равно ждать меня придется с час, а может, и больше.
– Ну, если уж ждать, я лучше тебе с уборкой помогу, просто так сидеть ненавижу, – пояснил я удивленному Юре.
– Ну ты даешь! – только и сказал он. Протестовать не стал, и то хорошо.
Тем временем девчонки, наконец, прошли свой законный километр, и мы с интересом смотрели, как они финишируют – четкими группами.
В первой шли несколько, явно из тех, кто старался тянуться по физкультуре. Таких было целых пять. Я не всех еще знал, но среди них были и Света Лоза, и русоволосая Ева. Группа номер два – основная масса пешеходов, которые просто прошли дистанцию, не отвлекаясь на анекдоты. В третьей группе шли те, кто считал, что физические нагрузки вредят красоте. Тут осела и Кирсанова, наша примадонна.
Парни, не слишком вдохновленные нашим подвигом, пришли к финишу позже, хотя и более плотной группой.
В норматив, как ни странно, уложились все, и Бульдозер нас отпустил, злобно зыркнув напоследок на Юру.
После этого мы пошли к завхозу за инструментами. Когда я потребовал себе еще одну метлу, он удивился, но дал. Мы вымели тротуар перед школой. Довольные дежурные курили за углом и издевались.
В конце концов мы вернули метлы и двинулись от школы. Больше здесь делать было нечего, почти все уже разбрелись по домам.
Как выяснилось, Юра жил не так уж и далеко от меня – через две улицы, в относительно новой пятиэтажке. Домой он заходить не стал, сказал, что делать там сейчас нечего, и была бы его воля, он бы вообще только пожрать туда заходил. Я сказал, что не уверен, можно ли его вообще прокормить, но если в холодильнике что-то осталось, то почему бы и не попробовать. Вот так мы шли и упражнялись в остроумии. Он пересказывал школьные истории из жизни теперь и моего класса, а я их комментировал в своей манере – серьезно и коротко. Почему-то получалось смешно, Гислер ржал как сумасшедший.
Как ни странно, я чувствовал себя так, как будто мы давно и хорошо знакомы – с год, не меньше.
– Ничего себе домик! – уважительно присвистнул он, когда мы подошли к нашему дому. – И вы вдвоем здесь живете? Заблудиться же можно.
– Бабка вообще одна жила, – заметил я, открывая дверь.
– Совсем одна? Она у тебя, случаем, не того? – он покрутил пальцем у виска.
– Ну не одна, с котом. А насчет «того» я и не знаю. Она ж мне не родная бабка, двоюродная. Ты проходи давай, надо что-нибудь на зуб положить, а потом я тебя эксплуатировать буду! – угрожающе сказал я.
– Давай, давай, попробуй, – легкомысленно отозвался он, вешая свою сумку на крючок, – пока мало кому удавалось.
В сумке что-то звякнуло.
На кухне я сразу с головой залез в холодильник в поисках чего-нибудь съедобного. Нашлась банка каких-то консервов без этикетки и яйца.
– Ух ты! – послышался возглас Юрки.
Не обращая на это внимания, я осторожно потащил к столу все разом, да еще и прихватил полбанки майонеза.
На полу, рядом со столом, возле пустой миски в ожидающей позе сидел Уголь. На звук открывшегося холодильника, что ли, пришел?
На гостя он смотрел с брезгливой снисходительностью и на его восторженный возглас не прореагировал. Мало ли на свете двуногих? А вот кормят из них не все! Поэтому он подождал, пока я все сгружу на стол, и подошел потереться об ноги.