Просыпайся, дорогая

Здесь они встретили иное, неожиданное.

Кабинет находился в старой части города, в построенном не менее века назад здании с широкими лестницами, лепниной, тяжелой дверью со вставными стеклами и массивной ручкой.

За небольшой стойкой их встретила администратор, средних лет ухоженная женщина с опрятно убранными наверх волосами и внимательным радушным взглядом. Вот откуда ощущение тепла: от человека. За женщиной на стене расположились амулеты – ловцы снов, маленькие и побольше, украшенные лентами.

Слева и справа от входа и напротив окна располагались картины. Не привычные репродукции с букетами цветов или ничего не выражающими пейзажами, а абстракции в светло-фиолетовой, бирюзовой, золотистой палитре, с линиями и фигурами разных форм и размеров. Главными героями картин были треугольники – неравные, обращенные вверх или вниз.

Неожиданно они привлекли внимание Мэриэм. Что-то в них казалось ей знакомым, как мотив старой мелодии, которая вдруг пришла на ум. Странное, двойственное дежавю успокаивало. Мэриэм вглядывалась в картины и в себя. Адам замер, боясь испугать проявление жизни в ней.

Из умиротворяющего созерцания их вывел звук открывшейся двери.

В приемную выглянула невысокая ярко накрашенная женщина с ассиметричной стрижкой, крупной бижутерией и в очках с массивной оправой. Ее тонкие смуглые пальцы, придерживая дверь, чтобы та не захлопнулась, настукивали странный ритм, а голова невольно покачивалась под музыку.

– Здравствуйте, – загадочно улыбнувшись, пропела необычная дама, обращаясь, казалось, только к Мэриэм. – Проходите, я вас ждала. Одна! – Она выставила руку вперед, преграждая путь Адаму.

В одно мгновение лицо ее сменило выражение, став из приветливого строгим. Изучающе осмотрев Адама с ног до головы глубокими карими глазами, дама захлопнула дверь.

* * *

Хозяйка кабинета жестом пригласила Мэриэм сесть на небольшой диван слева от двери. Перед ним располагался кофейный столик и кресло, куда и опустилась доктор. Она налила воды из стоявшего на столе кувшина и придвинула стакан Мэриэм, пока та осматривалась в кабинете.

Массивный, добротный, темного дерева рабочий стол, почти полностью скрытый стопками бумаг и папок.

– Меня зовут мисс Джонс, можете называть меня просто Кэтрин, – приветливо улыбаясь и глядя Мэриэм в глаза, сказала психолог. – А вы Мэриэм, верно?

Та лишь растерянно кивнула в ответ.

– Кстати, я настукивала арию Кармен, – повторила она ритм на столике: та-там-там-там.

Мэриэм впервые за долгие недели улыбнулась: да, это была ария Кармен в ней. Треугольник, он звучит в оркестре едва слышно.

– Я хочу услышать всю историю от начала до конца от вас, – продолжила мисс Джонс. – Все, что говорил ваш муж, я знаю. Вы можете рассказать мне то, что помните сами?

Мэриэм не ожидала такой прямоты и настойчивости. На доли секунды она решила, что Кэтрин уже известны ответы на мучающие ее вопросы и сейчас она играет с ней, чтобы узнать версию Мэриэм.

Невольно взяв карандаш, лежавший на столике рядом со стаканом воды и салфетками, который словно специально ждал ее, чтобы дать возможность занять чем-то руки и скрыть нервную дрожь пальцев, Мэриэм стала черкать им по салфетке. Прикрыв глаза, заговорила.

– Я помню… Помню, как очнулась в больнице. Белые стены. Я не могу найти выход. Где он… Вижу свет, но не знаю, куда мне идти. Потом вспышки. Я хочу поднять руку, вижу свои пальцы, но не узнаю их. Это не мои руки. Я кричу изо всех сил, а голоса нет. Потом снова свет, вспышки… Темнота… Я ничего не помню. Дальше ничего.

Она замолчала, поднеся стакан к губам, отпила воды, продолжила:

– Мне приносили много таблеток. Потом он, – посмотрев в сторону двери, – забрал меня. Домой. Он говорил: «Это наш дом». Все вокруг были рады моему возвращению, а я не могла их вспомнить, не могла понять, где я, кто эти люди, я видела какие-то вспышки, и в них как будто мелькали лица…

Мэриэм остановилась, не зная, как еще она может объяснить, до этого никто особо и не спрашивал, что же видела она сама, а если и спрашивали, то точно не понимали ее ответов.

В кабинете повисло молчание, мисс Джонс не торопила ее, не выпытывала, что происходит, почему она остановилась, что дальше. Мэриэм немного смутила тишина в ответ, но она не стала открывать глаза. Повинуясь потоку, уже подхватившему ее, продолжила рассказ, словно на внутреннем экране показывали фильм, а она вместо субтитров озвучивала его.

– Я просыпаюсь утром, я вижу дом, я поняла, что это мой дом, я живу в нем с ним… с Адамом. Я знаю, я уже поняла, он мой муж, он заботится обо мне, он хочет помочь… Но я ничего не помню: как я с ним оказалась, кто эти люди, которые приходят к нам в гости, почему они рассказывают про прошлое лето, я не помню ничего…

Мэриэм в этот момент могла бы открыть глаза, посмотреть на мисс Джонс с отчаянием и мольбой о понимании, но она не осмелилась сделать этого, зная, что не вынесет еще одного поставленного в тупик специалиста, лучшим решением которого станет назначение новой дозы антидепрессантов, которые «обязательно вам помогут, Мэриэм». Поэтому продолжила:

– Врачи уверяют, что это амнезия, я потеряла память. Но меня не покидает чувство, что мне пытаются навязать воспоминания из чужой жизни. Они просто не знают, в чем дело… У меня постоянное ощущение, что я не в том месте, я не там, где должна быть. Я не знаю, что мне делать. Я словно снова среди света и не знаю, где выход. А если бы он и был там, куда мне идти? Я как будто потеряла ключи от дома, а я даже не знаю, где он находится…

Запас слов, сил и эмоций иссяк. Мэриэм закончила рассказ, только теперь открыла глаза.

Осмелившись посмотреть на Кэтрин, она с удивлением и облегчением, на которые не рассчитывала, встретила взгляд, полный сочувствия, понимания и тепла.

Выждав мгновения тишины, в которой оседало все только что сказанное, мисс Джонс сказала:

– Спасибо, Мэриэм, ваш рассказ потребовал от вас большой силы и смелости. И доверия. Я вам благодарна за него. Могу лишь вообразить, как вам тяжело, с чем вам приходится сталкиваться ежедневно… – Мисс Джонс замолчала, опустив взгляд. Затем продолжила: – Я бы очень хотела помочь, но, к огромному моего сожалению, я не смогу этого сделать, это за пределами моих возможностей. Вам, похоже, уже достаточно навредили, я не хочу стать в ваших глазах еще одним таким «помощником».

Мэриэм положила карандаш на стол.

– Но я знаю, кто сможет, – опережая неизбежное разочарование, добавила Кэтрин. – Давайте теперь пригласим Адама, и я вам обоим расскажу об этом человеке.

Войдя в кабинет, Адам первым делом устремился к Мэриэм, потянулся к ней рукой, привычно остановился в сантиметре от ее плеча и, коснувшись ее только полным беспокойства взглядом, опустился рядом на диван.

Мисс Джонс вкратце пересказала ему свой ответ и предложила перенаправить их к тому, о ком она подумала.

– Его зовут Майкл. Мы знакомы много лет, и я полностью доверяю этому человеку и его таланту, хотя не всегда согласна с его методами. Это будет ваше решение, на ваш страх и риск. – Она еще раз посмотрела на Мэриэм. – Но, думаю, в вашем случае это единственный выход.

– Хочу сразу предупредить, – продолжила Кэтрин. – У него нет лицензии, если вам это важно, но он сможет помочь, я уверена. Возможно, это ваша последняя надежда.

Адам смотрел в пол перед собой. «Как, зачем они здесь оказались?» – спрашивал он себя. Еще один сомнительный специалист отправляет их к следующему, совсем уже странному, какому-то нелегальному недоучке, шарлатану (в нем заговорил голос юриста). И это их последняя надежда? После которой, если ничего не выйдет, случится то, о чем говорил Паттерсон.

Доктор Джонс, загадочная женщина, знающая еще более загадочного мужчину, испытующе смотрела на Адама. Похоже, она умела читать мысли.

– Неважно, есть ли у него лицензия, – сказал наконец Адам. – Я готов на все, только бы ей стало легче. Мы попробуем.

Кэтрин кивнула и, сверившись с записной книжкой, записала номер телефона.

– Скажите Майклу, что вы были у меня, Адам.

* * *

Мэриэм после визита к мисс Джонс погрузилась в состояние растерянности: казалось, она еще глубже утонула в своем внутреннем тумане. Она не заметила, как Адам взял ее за руку, как они вышли на улицу, где их ожидало такси.

По дороге домой и весь остаток дня Мэриэм не покидало чувство недосказанности: до чего-то она не добралась, что-то было упущено. Нечто, только начав показывать себя, застыло, повиснув в воздухе, и, оставаясь там неназванным, не давало покоя. Тот в ее жизни и так давно отсутствовал, но после визита к Кэтрин появилось другое, новое беспокойство – с малой толикой света, как во сне, когда приходится выбираться из лабиринта комнат и коридоров, но ты точно знаешь, что где-то должен быть выход. Должен быть выход.

И появилось новое чувство – ожидание, оно оживило, задало вектор в ее бесконечном хождении по кругу.

Теперь в ее комнате с задернутыми шторами появился просвет, и он, возможно, станет еще шире и ярче, когда они встретятся с этим Майклом, чей номер был в портмоне Адама.

Весь следующий день и еще один после него она ждала звонка. Забытое чувство. Мэриэм прислушивалась через приоткрытую дверь к каждому телефонному разговору Адама. Не зная, с кем он общается, она надеялась услышать заветное, звучавшее уже столько раз, но впервые вызвавшее нечто, смутно похожее на воодушевление: «Да, отлично, мы будем к этому времени». Но заветного звонка все не было, почему Адам не спешит?..

Мэриэм не смогла бы с уверенностью сказать, сколько времени прошло, но этот момент, нарушивший серость рутины, в конце концов настал.

– Завтра в полдень, милая, доктор Майкл будет ждать нас у себя, – сообщил Адам. – Мне он показался вполне дружелюбным, хоть и каким-то странным. Впрочем, мисс Джонс нас предупредила об этом.

Он поставил поднос со спагетти и соком на столик среди лекарств и смятых салфеток. Не решаясь сесть рядом на кровать, все же задержался, глядя на Мэриэм.

Она сидела среди подушек, не слишком заинтересовалась едой. Но слова Адама привлекли ее внимание, она подняла лицо и, ненадолго задержав на нем взгляд, молча кивнула.

Может, он не разглядел в полумраке, но ему показалось, что она едва заметно улыбнулась.

* * *

На следующее утро им пришлось выйти пораньше. Судя по адресу, названному Майклом, его офис находился далеко от центра и в совершенно противоположной дому Адама и Мэриэм части города.

Водитель уверенно кивнул, остановившись у высокого здания, явно многоквартирного дома.

Внизу, у входной двери, они увидели фамилии жильцов напротив номеров квартир. Адам нашел заветную восьмерку и позвонил. Через несколько мгновений, не задавая вопросов, им открыли дверь, и они вошли в подъезд.

Не дожидаясь лифта, они пешком отправились на третий этаж, где располагался приемный кабинет-квартира. После второго этажа Мэриэм нужно было отдышаться. Слегка согнувшись и держась за поручень, она остановилась.

Адам решил, что это от волнения, ожидания предстоящей встречи, остановился рядом, желая успокоить:

– Не переживай, я буду с тобой, – подбодрил ее он.

– Нет, я просто хочу отдышаться, – бесстрастным тоном ответила Мэриэм, поднимая голову, но не глядя на него.

Свернув несколько раз в длинном коридоре на этаже, они увидели его ответвление, в тупике которого в тусклом свете медно поблескивала на двери своими изгибами восьмерка.

* * *

Адам еще раз оглянулся на Мэриэм, собираясь с духом, вздохнул и решительно постучал в дверь. Открылась она почти мгновенно, как будто человек стоял прямо за ней и ждал.

На пороге стоял мужчина неопределенного возраста, ему можно было дать и тридцать, и пятьдесят лет. Волосы торчали в разные стороны. Вокруг рта залегли складки, выдающие любителя поговорить. Портрет дополнял дружелюбный, любопытный, изучающий взгляд.

Его наряд составляли помятые серые брюки, темная рубашка с расстегнутым воротом, поверх нее жилет с кармашком для часов.

Когда-то, наверное, его считали красивым, интересным мужчиной с правильными чертами лица. Невысокий, но отлично сложенный, он наверняка привлекал внимание.

Однако сейчас все эти достоинства словно бы покрылись патиной небрежности и какого-то невнимания к материальной стороне собственного бытия.

– А вот и вы! Проходите! – как со старыми знакомыми, без лишних церемоний, движением всего тела он пригласил их входить. – Мне звонила мисс Кей… кхм, то есть Кэтрин… доктор Джонс! В общем, она рассказала о вашей ситуации.

Он говорил торопливо, при этом быстро увлекая их за собой по длинному коридору, свет в который попадал только из застекленных проемов, световых окошек поверх закрытых дверей.

По стенам на разной высоте шли полки, насколько хватало взгляда в полумраке, заставленные книгами, банками, приборами, моделями, фотографиями в рамках. Мелькнуло чучело животного. Следуя за проводником, они, казалось, продвигались по туннелю, а точнее сказать – норе. Именно так Адам назвал этот лабиринт про себя – нора.

Наконец хозяин остановился у одной из последних дверей, распахнул ее и прошел в комнату. Та, как и нора, встретила их книгами, бумагами, неопределенным хламом. Выделялся камин у противоположной стены да потертый кожаный диван. Камином, впрочем, давно не пользовались, внутри него стояли коробки. Над каминной полкой располагалось большое старинное зеркало в деревянной раме. На диване кое-как удалось освободить место, достаточное, чтобы гости смогли устроиться. Хозяин расположился на табурете подле Адама и Мэриэм. Адаму все это скорее напоминало логово шизофреника, чем кабинет врача.

Адам встретился с ним взглядом:

– Доктор? – приглашая того наконец представиться.

– Майкл, Майкл Роббитсон, – ничуть не смутившись, отвечал хозяин, – но вы можете назвать меня просто Майкл. – Он подмигнул Мэриэм.

Та, в свою очередь, не очень обращая внимание на вынужденную физическую близость Адама, осматривалась по сторонам. Что-то в этой комнате казалось смутно знакомым, только вот что?..

– Так вот, – опуская, в своей манере, все лишние фразы, Майкл перешел к главному, – Кэтрин мне детально описала ваш случай, и, мне кажется, я знаю, в чем тут дело. Правда, хочу кое-что уточнить. Можно вашу руку? – обратился он неожиданно к Мэриэм.

Ей ничего не оставалось, как растерянно протянуть ему свою левую ладонь.

Майкл сжал запястье, положил три пальца на жилку под большим пальцем, проверяя пульс. Мэриэм, в своем нынешнем состоянии (а было ли ее то когда-то другим, она не знала) не выносившей прикосновений, сейчас не было неприятно. Скорее напротив, тепло ладони Майкла вдруг показалось успокаивающим, вызывающим нечто похожее на доверие.

– Да-да… – протянул Майкл, внимательно вглядываясь в ее серые глаза, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону.

– Похоже, это именно то, что я думаю. – Он отпустил руку Мэриэм. – Как вам спится?

Еще один неожиданный вопрос.

– Я… я не знаю, – услышала Мэриэм свой голос. – Просто проваливаюсь в темноту, а потом просыпаюсь.

– Вы ведь пьете антидепрессанты, я прав? – уточнил доктор.

Адам все это время лишь крутил головой и недоверчиво слушал этот сбивчивый диалог.

Мэриэм кивнула утвердительно. Да, конечно, она пьет антидепрессанты, по ней видно.

Показалось, в уголках глаз и рта Майкла проскочила едва заметная мимолетная улыбка, неизвестно что означавшая. Он окинул Адама и Мэриэм взглядом, исполненным решимости:

– Мы попробуем вернуть вам вас через сны, – сообщил он тоном заговорщика.

– Скорее всего, их у вас не было все это время из-за таблеток, я прав?

Мэриэм лишь снова растерянно кивнула, она была застигнута врасплох. Сны? Какие сны?

– Что ж, с этого дня не пейте таблетки и приходите ко мне… – Он извлек откуда-то из пространства и начал листать свой блокнот. – Кхм, в четверг.

– И что, это все? – удивленно спросил Адам.

– Да, на сегодня это все, – не поднимая головы от своего блокнота, произнес Майкл.

– Все? – не унимался Адам.

– На сегодня это все, да, все, что я могу сказать, – еще раз повторил Майкл, ничуть, казалось, не смущенный явным неудовольствием клиента. – Жду нашей встречи в четверг. До тех пор – никаких таблеток!

Обратный путь снова пролегал по коридору-норе, запутанным ходам, ступеням. Это напоминало повторяющиеся сны о лестницах без начала и конца, когда даже не знаешь, поднимаешься ты или спускаешься, и уж точно неясно, выйдешь ли куда-нибудь. Путь к выходу из здания, обратно, в мир нормальных людей (к которому они сами относились ли теперь?), Адам и Мэриэм проделали уже самостоятельно.

Там их ждала машина. По дороге домой Мэриэм еле сдерживала слезы. Что-то вызвавшее в ней тепло и доверие кончилось лишь парой бессмысленных фраз нелепого человечка в мятых брюках. Еще одно бесплодное ожидание обернулось ничем.

* * *

Тем не менее в тот вечер она оставила нетронутой привычную порцию антидепрессантов и снотворного. Как советовал Майкл, она выпила стакан воды, задернула поплотнее шторы, чтобы наутро ни один предательский луч света не пробрался внутрь, и легла в кровать, укрывшись чуть ли не с головой.

Сон не шел. На одном боку, на другом, на спине. Ей только казалось, что тишина и темнота становятся все плотнее, все непроницаемее. В этой плотности уже что-то сгущается, заполняя сначала дальние углы, но постепенно подкрадываясь все ближе. Вместо Морфея ее все сильнее сжимал в непрошеных объятиях страх. Казалось, кто-то невидимый присутствует рядом с ней, слышалось чужое холодное дыхание. Никого не было, и она это прекрасно знала… Но уже начинала сомневаться, так ли это. Смутная тревога, боязнь неизвестного, страх перед этими тенями, склонившимися к ее кровати, не давали ей покоя.

Лишь зыбкая полуявь досталась ей этой ночью, когда сознание скользит по кромке, отделяющей сон от бодрствования, не склоняясь ни к одной из сторон.

Утром, когда свет все же пробрался в щелочку под закрытой дверью спальни, она встретила его почти с радостью. Лишь теперь, вместе с утренним лучом, убедившись, что у нее появился пусть такой хрупкий, но защитник, она смогла наконец ненадолго заснуть.

* * *

Весь следующий день после бессонной и полной тревоги ночи стал испытанием. Его привычная серость стала более тусклой, мир сделался еще бесцветнее и безрадостнее. К тому же день выдался пасмурным, рано стемнело.

К ней вернулась апатия, вспыхнувший огонек надежды сменился безразличием. Что будет дальше, сработает ли трюк этого Роббитсона или нет – все равно. Хотя бы на этот счет она не переживала.

Мэриэм словно находилась под толщей воды, куда не долетали звуки, слова, обычная жизнь текла где-то гораздо выше ее обиталища. Ей хватило последних сил не пить таблетки, но сейчас она это сделала скорее из безразличия.

Вскоре бодрствование и сон боролись за нее без надежды полностью заполучить ее кому-то одному. Лишь к исходу ночи, почти изможденной и обессилевшей, сминая простынь и одеяло, она кое-как сумела незаметно для самой себя провалиться в сон. Уже когда была потеряна всякая надежда на это облегчение, маятник сознания качнулся, соскальзывая в благодатное забвение.

Однако нежданный покой был недолгим. Не помня после, снилось ли ей что-то, не пробуждаясь, Мэриэм металась по кровати, комкая и сбрасывая на пол одеяло, подушки, словно пытаясь выбраться из затягивающей ее трясины, найти, как тонущий в болоте, хотя бы прутик, за который можно ухватиться.

Кажется, этим прутиком было пробуждение. Среди хаоса, вся в поту, она смогла открыть глаза, которым, впрочем, нечего было видеть в темноте. Не понимая толком, где она, с какой стороны дверь, а где окно, она села в кровати.

– Адам, Адам, ты там?