- -
- 100%
- +
– Ах, да, конечно! Не разлей вода. – Гюлар вдруг вытащил из кармана брюк маленькую замусоленную книжицу, щелкнул авторучкой и быстро записал идиому, проговаривая про себя русские слова.
– Так как вы сблизились? – напомнила я.
– Теннис, – широко улыбнулся мне Гюлар. – Мы оба с ним завзятые игроки. Однажды столкнулись на корте, разговорились – и с тех пор стали неразлучны. Но почему вы им интересуетесь, моя дорогая? Неужели ему удалось завладеть вашим вниманием?
– Он был на моем концерте, – пояснила я, не забыв напустить в глаза туману и едва заметно, но так, чтобы от Гюлара это ни за что не укрылось, мечтательно вздохнуть. – И я подумала…
– Ах, вероломный ишак! – тут же рассвирепел Фарух. – Подло действовать за спиной друга! Ведь он знал, как вы, ваш талант и красота вскружили мне голову…
– О, бросьте, – заступилась я за Саенко, сознательно раздувая негодование Гюлара, – он ничего такого не делал, просто сидел в ложе.
Тот, как и было рассчитано, и не думал успокаиваться, и продолжал бормотать:
– Аллах вас убереги – купиться на обаяние этого распутника! Он пустой, легкомысленный человек, которого в жизни интересуют лишь удовольствия. Если же вас ослепляет его положение – уверяю вас, оно весьма шатко! Я, признаться, удивлен, почему его вообще до сих пор держат на такой важной службе, если все дни он проводит, тратя время на теннис, женщин, развлечения и удовольствия.
– Фарух, Фарух… – с легкой укоризной протянула я. – Я-то думала, вы с Виктором друзья. Нельзя быть таким ревнивым!
Гюлар опомнился, сообразил, что наговорил лишнего, и принялся расшаркиваться:
– Прощу прощения, дорогая моя. Мое поведение недопустимо и удручающе. Разумеется, Виктор…
– Ох, – заговорщицки шепнул я. – Не извиняйтесь. Честно говоря, я обожаю сплетни! Расскажите мне еще про кого-нибудь из служащих российской миссии в Турции. Говорят, вы завсегдатай на приемах в посольстве. Вот, скажем… м-мм… про Завьялова?
– Этот старый… – вскинулся Гюлар но тут же оборвал себя, смешался и с притворным стыдом произнес:
– Ходят слухи, что этот человек подвержен наркомании. Разумеется, я как турецкий парень, получивший европейское образование…
Боже, да сколько же еще раз он подчеркнет это важнейшее достижение своей жизни?!
– Как человек, получивший европейское образование, разумеется, принимаю и разделяю толерантные взгляды на… сно есть вещи, которые на столь высоком посту…
– Вот оно что! А как насчет самого посла?
Я упомянула еще нескольких персон, с которыми успела познакомиться в первый вечер в посольстве.
Гюлар разошелся не на шутку. Вскоре ему уже и не нужно было задавать наводящих вопросов, он полностью переключился на монолог, выдавая все новые и новые слухи и сплетни обо всех российских подданных, с которыми ему довелось пообщаться. Я поддакивала, ахала, то возмущалась, то изумлялась, побуждая его не останавливаться, словно пораженная его осведомленностью.
Он так увлекся, что пару раз даже споткнулся на великолепном тысячелетнем мраморном полу. Лицо его раскраснелось, хищные усы стояли дыбом. Зрелище он являл собой невероятно комичное – этакий мультяшный персонаж.
Наконец, мы вышли на знаменитый балкон Хюррем-султан, откуда открывался прекрасный вид на Босфор.
Солнце яростно слепило глаза, стоя прямо над нашими головами. Внизу, далеко под нами, плыли по синей глади корабли, так же как и много сотен лет назад. Только тогда это были юркие галеры, а сейчас – современные лайнеры.
На мгновение мне почудилось, что я странным образом оказалась именно на том месте, где и должна была находиться. Как будто я попала домой, обрела, наконец, утраченную половинку души…
Хюррем-султан, великая возлюбленная, великая жена великого правителя. Иногда мне кажется, что мы с ней очень похожи, хотя вряд ли бы подружились.
Однако долго наслаждаться красотами моего любимого города я не могла. И потому обернулась к разомлевшему от жары и открывавшегося нам живописного вида Фаруху.
– А что вы скажете насчет Радевича? – наконец, вставила я. – Как там еще его называют – Лорд? Неужели и про него вам известен порочащий секрет? Мне говорили, что этот человек славится кристальной честностью.
– Что может быть подозрительнее незапятнанной репутации? – тут же воодушевился Фарух. – Посудите сами, все мы – живые люди, со своими слабостями. У одного это женщины, у другого – азартные игры, у третьего – наркотики. Вы верите в безупречность? Я, признаться, нисколько. И когда я встречаю такого человека, как Олег Радевич… Человека, который, живя в самом сердце Востока, среди средоточия красоты и удовольствий, в городе может быть замечен разве что… на стамбульском рынке Гранд Базар… Он, представьте себе, страстно любит готовить и всегда сам придирчиво выбирает специи! Так вот, когда я встречаю такого человека, мой опыт подсказывает мне – ни на йоту ему не доверять. Если чья-то репутация кристально чиста – это может означать лишь одно: он изрядно потрудился, чтобы создать такую видимость. Для чего она ему нужна – вот в чем вопрос? Вероятнее всего, для того, чтобы получить доступ к удовольствиям более высокого порядка.
– Какие же это удовольствия? – распахнула я глаза.
– Деньги и власть, разумеется, – сардонически усмехнулся Гюлар. – Ах, я совсем вас заговорил, дорогая моя. Вы, вероятно, заскучали. Пойдемте скорее, здесь внизу, прямо под балконом, есть великолепное кафе. Я распорядился, чтобы для нас зарезервировали столик.
Гюлар подхватил меня под руку и повлек за собой по запутанным каменным коридорам и переходам.
Гранд Базар располагался в районе Султанахмет, в сердце европейской части Стамбула. Центральную часть его составляли каменные здания с величественными голубыми куполами. А вокруг них расползался на много километров колоссальный живой организм под названием «Южный рынок». Над крышами стремительно уходили в небо две белые башенки, увенчанные голубыми шпилями – мечети Айя София и Голубая.
Войти на рынок можно было через один из многочисленных входов, но я решила воспользоваться главными воротами – Нуросмание.
Я вошла в крытое здание – и с головой погрузилась в этот яркий, пахучий, удивительный мир.
Восточный рынок – это не просто место, где можно что-то купить, это целый театр, цирковое представление, от которого я неизменно получала удовольствие. Темпераментные продавцы, зазывающие в свою лавчонки, уговаривающие попробовать свой товар и по-детски обижающиеся, если ты так ничего у них и не купишь. Со всех сторон до меня доносились окрики:
– Мадам! Леди! Понюхайте духи! Попробуйте гранаты!
Они, безусловно, имели наметанный глаз и понимали, что девушка я достаточно состоятельная. Поэтому вели себя примерно, за руки не хватали, но всеми силами старались заманить именно в свой магазинчик. И я знала, что стоит лишь допустить слабину, как ты тут же окажешься внутри, будешь угощаться кофе, чаем или рахат-лукумом, слушать живописнейшую болтовню продавца о семье, туристах, ценах и прочем, прочем, прочем. И, в конце концов, сама не зная, как так вышло, все же купишь у него хоть что-нибудь.
Разумеется, поторговавшись при этом.
О, восточный торг! Отдельное искусство! Представление, в котором особую ценность имеет сам процесс, а не выторгованные две лиры. Им я тоже владела в совершенстве и умела получать от него особое удовольствие.
Сколько же здесь было всего!
Золото – по-настоящему оригинальное и дорогое и копеечный ширпотреб. Изысканные ткани, вручную расписанные шелка, привезенные из Бурсы, туркменские и персидские ковры, изогнутые старинные сабли, пряности…
И запах, неповторимый запах восточного базара, в котором смешиваются ароматы фруктов, приправ, чаев, кофе, парфюмерии самых разных мастей, перца… Запах, который хочется каким-нибудь чудесным образом поместить в колбу, сохранить, унести с собой и вдыхать его в минуты уныния.
Густой пряный аромат самой жизни.
Я снова и снова проходила по узким проходам между прилавками, пристально вглядываясь в разномастную толпу посетителей. Отбрехивалась от приставучих продавцов, уворачивалась от острых локтей ошалевших от такого великолепия туристов…
Он должен был здесь появиться. Я знала это точно.
Нет, я вовсе не имела в виду интуицию, предчувствие и прочую метафизику. В предчувствия я не верила, а интуицию считала лишь следствием хорошей осведомленности, наблюдательности и умения разбираться в психологии людей. Нет, у меня были реальные, вполне весомые основания полагать, что тот, кто мне нужен, сегодня здесь появится. Получив от Гюлара определенную информацию, я и сама кое-что разведала и подготовилась. И крохотный передатчик, незаметно пристегнутый к обшлагу моей льняной рубашки, в нужный момент должен был сыграть свою роль и сделать так, чтобы все дальнейшие события развивались по моему плану.
Но для начала объект этого плана следовало найти.
Голова начинала уже кружиться и уплывать куда-то – от жары, духоты и обилия пряных мускусных запахов. Вышитая бисером сумка, которой тоже предстояло еще выполнить свою задачу, оттягивала плечо.
Я начинала терять терпение.
Где же он, в самом деле?
Наконец, когда мне уже казалось, что я так и буду бесконечно кружить по этим вычурным, ярким, крикливым, надоедливым и невероятно притягательным проулкам и переходам, он вдруг возник.
Я даже не обернулась, просто краем глаза профессионально засекла его присутствие.
Итак, цель – Олег Радевич, полковник, военный атташе, лично контролирующий все поставки российского вооружения в Турцию. Вон тот мужчина, в светлых летних брюках и белой рубашке, который в эту самую минуту шел мимо рыночных прилавков. За его спиной маячили двое молодых военных – вероятно, служащие его атташата, личная охрана.
Радевич ненадолго задержался у прилавка со специями и двинулся дальше – наверное, не нашел того, что было нужно.
По-военному коротко остриженные темные волосы, цепкие, глубоко посаженные глаза, крепкий квадратный подбородок. На загорелом лице в уголках глаз мелкие, едва заметные белые морщинки – привычка щуриться от яркого солнца. Крупная фигура, широкий разворот плеч, каменные мускулы груди под рубашкой…
Он выглядел таким уверенным в себе, сильным, спокойным, надежным.
Мой план просто обязан был сработать. Или я ничего не понимаю в мужской психологии.
Олег заметил меня.
Разумеется, окликать или подходить не стал, даже виду не подал. Но я совершенно точно определила это по остановившимся на мне на мгновение зрачкам и напрягшимся скулам.
Он меня запомнил тогда, на приеме в посольстве. Я что-то зацепила в нем, вызвала интерес. Хотя, разумеется, он приложил все усилия, чтобы не подать и виду и держаться с подобающей его положению невозмутимостью, ровной доброжелательностью и отстраненностью.
Но в силу некоторых обстоятельств я неплохо знала мужчин и умела управляться с ними. И ошибок не допускала.
Как правило.
Олег свернул в следующий коридор.
Я старалась держаться поблизости от него, но в поле зрения не попадать.
Не нужно навязываться. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы он заподозрил, будто мы столкнулись тут не случайно. До сих пор ничего подозрительного в этой ситуации не было: где же еще встретиться в Стамбуле, как не в этом бурно кипящем Вавилоне под названием «Гранд Базар»?! Но если Олег поймет, что я хожу за ним по пятам, вряд ли он примет меня за навязчивую влюбленную. Подозрительный и осторожный в силу профессии, Олег Радевич наверняка решит, что что-то здесь нечисто.
Да и вышколенная охрана в жизни не позволит мне к нему приблизиться без особого распоряжения!
По прошествии примерно получаса я решила: пора.
Олег как раз остановился у прилавка с каким-то проржавевшим железом, которое его хозяин, цветисто разглагольствуя и заглядывая покупателю в глаза, изо всех сил пытался выдать за антиквариат Османской империи. Охранники сгруппировались рядом, профессионально прикрывая Радевича со спины и с боков.
Я свернула в соседний коридор, быстро прошла мимо прилавков, вполголоса произнеся в динамик: «Кырмызы». По-турецки это значит «красный» – кодовое название одного из возможных сценариев действия, которое должно было вот-вот развернуться.
Получив подтверждение, я незаметно сорвала с себя динамик, выронила его на затоптанный пол и прицельно раздавила каблуком ботинка. Затем ловко свернула обратно в тот коридор, где оставила Олега. Краем глаза проверила – тот все так же стоял у прилавка с ржавыми железяками, вертя в пальцах какой-то клинок. Охранники терлись рядом.
Я остановилась шагах в двадцати от него у прилавка с тканями.
Стопки тканей самых разнообразных цветов и оттенков заполняли собой весь прилавок, а также занимали тянувшиеся чуть ни до потолка деревянные полки за спиной продавца. Гладкие и набивные, в «огурцах», цветах, горохах, полосах и звездах… Синие с золотым, оранжевые с зеленым, красные с черным, бордовые с бледно-розовым…
Мне на мгновение почему-то вспомнилось, как моя несчастная мать перекраивала выношенные отцовские штаны, чтобы смайстрячить мне черную юбку для отчетного концерта в музыкалке. Здесь бы она, вероятно, просто сошла с ума от восторга и изобилия.
Выбросив из головы все не к месту всплывавшие ассоциации и сосредоточившись, я принялась рассматривать, щупать, едва ли не на зуб пробовать ткани, живо переговариваясь с продавцом.
– А что пойдет на платье? Мне нужен сценический костюм с восточным колоритом… Вот это? Вы полагаете? А не слишком ли яркий цвет? Не будет ли забивать лицо?
Краем глаза я отметила, как в толпу туристов, горожан и просто праздношатающейся публики ввинтился юркий смуглый парень с неприметным лицом и необыкновенно светлыми белками глаз на оливковом лице. Он двигался с ловкостью и грацией профессионального карманника, почти танцевал среди множества разгоряченных жарой и торговлей тел. Отступил назад, метнулся вперед, протиснулся боком, выставив тощее плечо. Плавно скользнул рукой между телами, пригнулся – и через мгновение уже вынырнул совсем в другом месте.
Отлично, просто отлично! Володя никогда меня не подводил и присылал всегда безупречных профессионалов.
Я потерла пальцем бровь, давая пареньку понять: я его заметила, действуем по плану. И тут же снова принялась тискать отрез ткани, любуясь им, поворачивая к свету то так, то эдак и поминутно прикладывая то к лицу, то к плечам.
Больше оборачиваться и смотреть на него я не стану.
Дальше все будет сработано идеально, не подкопаться.
Парень несколько минут ошивался где-то сзади, а затем объявился точно за моей спиной, на мгновение горячо прижавшись всем телом, словно бы притиснутый толпой. И тут же я почувствовала, как в холщовую сумку, висевшую у меня на плече, проскальзывает ловкая рука.
Молодец, паршивец, сработал абсолютно точно!
Если бы ему и в самом деле нужно было вытащить у меня кошелек, он мог бы проделать это совершенно незаметно – я и не ощутила бы ничего. Но сейчас его задача состояла не в этом.
Он допустил лишь минимальную небрежность, задел меня на мгновение кончиком пальца – так, чтобы заподозрить во всей ситуации подлог было никак нельзя. Просто неудача: хитрого, ловкого, опытного карманника неловко толкнул плечом прохожий, и тот – слыханное ли дело! – слажал, чуть дернулся и привлек внимание.
Я завопила!
Отчаянно и возмущенно, как и положено орать туристке, которая обнаружила, что ее пытаются ограбить. Нет, даже чуточку пронзительнее, как следует визжать избалованной капризной звезде, внезапно осознавшей, что для некоторых она – всего лишь обычная рассеянная баба, которую не грех и обнести. Я завопила и изо всех сил вцепилась в сумку.
Продавец ахнул из-за прилавка, но вмешиваться не стал. Туристы прыснули от нас врассыпную. Кто-то рявкнул:
– Полиция!
Парень, филигранно разыгравший замешательство, вцепился в сумку с другой стороны и изо всех сил рванул ее на себя. Меня швырнуло вперед. Разумеется, в обычной ситуации я удержалась бы на ногах, догнала его, высвободила свою собственность, да еще и скрутила бы нападавшего.
Но сейчас я красиво потеряла равновесие, выпустила из пальцев край сумки и отлетела в сторону. Чувствительно приложившись скулой об угол прилавка, я осела на пол.
Парень, ухватив мою сумку, канул в толпу. На мгновение мелькнула его обтянутая зеленой майкой тощая спина, показалась черная вихрастая голова – и через секунду мой грабитель уже смылся.
Я прижала ладонь к щеке. Сквозь пальцы струилась кровь, капая на рубашку.
Великолепно. Красное на белом, как страшный, болезненный цветок…
Он не скоро это забудет.
Сначала ко мне двинулся охранник Радевича, но тот что-то быстро сказал ему и направился вперед сам. Через пару секунд Олег был уже около меня, присел на корточки и положил руки на плечи. У него были крупные, очень теплые ладони. Длинные, филигранно вылепленные пальцы. Такие руки некогда рисовал да Винчи – красивые, сильные, но не грубые. Словно самой природой созданные для того, чтобы обнимать женщину, дарить ощущение надежности и тепла, укачивать ребенка, удерживая его крепко и вместе с тем нежно…
На мгновение я даже пожалела, что не нахожусь в состоянии шока на самом деле. Приходить в себя в его руках могло бы быть невероятно приятно.
– Вы в порядке? – требовательно спросил Олег, наклоняясь ко мне.
От него замечательно пахло свежей отглаженной рубашкой, легким, чуть древесным ароматом одеколона и почему-то металлом – ах да, это от рук, он же только что вертел в пальцах какие-то железяки.
Я вскинула голову и посмотрела на него рассеянным, плывущим взглядом. Словно бы не вполне понимала, где я нахожусь, и кто он такой.
– Айла, вы меня помните? – настойчиво спрашивал он, в то же время бережно придерживал меня за плечи. – Меня зовут Олег Радевич, мы познакомились с вами в посольстве. Вы помните, что произошло? Голова не кружится? Посмотрите, сколько пальцев вы видите? Айла!
Он выпустил мое плечо – я тут же ощутила неприятный укол внутри от того, что его горячая ладонь перестала меня касаться – и показал мне два пальца.
Ох, ну конечно!
Любой солдат, побывавший на поле боя, наверное, умеет оказывать первую помощь пострадавшему. Олег проверял, не получила ли я сотрясения мозга.
Нет, я не настолько глупа и плохо обучена, чтобы наносить себе серьезные повреждения. Даже ради дела. Рассеченной кожи вполне достаточно – наглядно и впечатляюще.
– Айла! – снова окликнул он.
Я отозвалась слабым голосом:
– Меня зовут Алина. Айла – сценический псевдоним.
– Алина, – повторил он.
У него как-то удивительно необычно выходило произносить мое имя – мягко и глуховато. Впрочем, мне сейчас следовало заострять внимание вовсе не на этом. Черт, почему же я никак не могу сосредоточиться на главном? Неужели теряю хватку?..
– Со мной все в порядке, спасибо, – сказала я. – И я помню… Кажется, на меня напал уличный воришка, правильно?
– Все верно, – подтвердил Радевич. – Не волнуйтесь, я уже отправил за ним своего человека. Вскоре его поймают и вам вернут сумку.
«Вот это вряд ли, – усмехнулась про себя я.
Наверняка Володина группа разработала для него надежный путь отхода. И пока человек Радевича, пыхтя от старания, прочесывает многочисленные закоулки и переходы Гранд Базара, мой сегодняшний ассистент уже докладывает Володе о том, как прошла операция.
– Вы не могли бы… помочь мне встать? – попросила я.
Этакая трогательная смущенная беспомощность. Он должен был на это клюнуть – он ведь сильный и несгибаемый герой, защитник слабых и угнетенных!
Но Олег, нахмурившись, остановил меня, властно надавив ладонью на плечо:
– Не вздумайте подниматься на ноги. У вас может быть сотрясение мозга. В таком случае вам нельзя менять положение.
– Что же вы тогда предлагаете? – вскинула бровь я.
– Обнимите меня за шею, – коротко сказал он.
– Оу… – прошептала я. – А в тот вечер, в посольстве, мне показалось, что я вас не заинтересовала…
– Делайте, что вам говорят, – неприязненно поморщившись, приказал он.
Я послушалась, и Олег тут же подхватил меня одной рукой под колени, второй – под спину, и осторожно, стараясь как можно меньше трясти, поднял на руки.
Лицедейка во мне наслаждалась сейчас этой трогательной сценой, разворачивавшейся на глазах у многочисленных зрителей. Продавцы из-за прилавков едва шеи не посворачивали, наблюдая, как суровый русский викинг оказывает помощь попавшей в беду хрупкой леди. Туристы тоже вовсю хлопали глазами, а шумная стайка японцев защелкала фотовспышками. Их, правда, тут же оттер один из охранников Олега, все это время державшийся поблизости.
Я припала головой к плечу своего рыцаря.
Во-первых, для пущей драматичности сцены, во-вторых, чтобы оставить напоминание о себе: смазанный красный след на белой рубашке, а в-третьих… в-третьих, мне очень хотелось это сделать. От Олега веяло силой и надежностью, и даже я, женщина, которую уж никак нельзя было назвать беспомощной и слабой, подпала под это подчиняющее воздействие.
– Куда вы меня несете? – спросила я, поднимая голову и будто невольно мягко касаясь лбом твердой линии его подбородка.
– К машине, – отозвался он. – Вам нужно в больницу.
– Боже, Олег, клянусь вам: со мной все в порядке! Не нужно беспокоиться…
– Лучше все же проверить, – твердо заявил он.
И я послушалась, замолчала.
В конце концов, чем больше времени мы проведем вместе, тем лучше. Для моих планов, разумеется.
И потом – его голос…
Голос Олега тоже обладал мгновенной подчиняющей силой. Несложно было предположить, как мог этот человек командовать полком солдат. Черт, даже когда Радевич говорил мягко и спокойно, ослушаться его казалось немыслимым! А от его непререкаемого властного тона у солдат, наверное, колени подгибались…
Мы выбрались на улицу, сопровождаемые множеством любопытных взглядов. Олег осторожно усадил меня в ожидавшую его машину. От царившей за тонированными стеклами прохлады сразу стало легче дышать. Обойдя автомобиль, он сел с другой стороны, предусмотрительно оставив между нами солидное расстояние. Мы мягко тронулись, я откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза.
Стоило все же изображать пока томную слабость, чтобы Радевичу не пришло в голову побыстрее от меня отделаться. Почувствовав какое-то движение, я посмотрела на него и увидела, что Олег протягивает меня сложенный вчетверо отглаженный белоснежный носовой платок.
– Вот, – сказал он. – Приложите к лицу.
– О, спасибо!
Я приняла у него из рук платок и прижала его к ссадине, намеренно сдвигая его так, чтобы сильнее размазать кровь. Олег, чуть прищурившись, смотрел на меня.
– Чуть левее, – поправил он. – Ближе к виску.
– Вот здесь? – Я снова нарочно промахнулась на пару сантиметров. – Придется вам побыть моим зеркалом, настоящее осталось в сумке…
– Дайте сюда.
Он отобрал у меня платок, наклонился ближе и осторожно промокнул кровь.
Я уверена была, что в эту минуту он мог ощущать мое теплое дыхание на своих пальцах.
Ничего, даже самые неприступные и суровые воины сделаны не из железа. Все только вопрос времени.
Между нами повисло неловкое молчание.
Я быстро взглянула на склонившегося надо мной Олега, затрепетала ресницами и поспешно отвела глаза, словно обжегшись о его взгляд. Он же, приходилось отдать ему должное, отменно владел собой: совершенно невозмутимо закончил обрабатывать мою рану, отдал мне платок и отстранился.
Если моя близость как-то и взволновала его, виду он не подал.
Но я умела различать оттенки человеческих эмоций по крошечным, почти незаметным признакам. Чуть поблескивавший от пота висок, на мгновение дрогнувшие губы, участившийся пульс…
Нет, меня ему было не обмануть!
– Как вы решились отправиться на Гранд Базар одна, без охраны? – спросил Олег.
– Просто захотелось почувствовать себя обычной туристкой, прогуляться, не устраивая из этого дурацкое шоу, – пожала плечами я. – К тому же вообще-то я довольно бесстрашна…
– Неоправданный риск – это не бесстрашие, это глупость, – бросил он.
– Да ладно вам, какой же это риск, – отмахнулась я. – Я понимаю – для вас! Вы занимаете такой высокий пост и наверняка нажили за жизнь немало врагов. А кому могу понадобиться я? Обыкновенная певичка…
– Вы очень скромны для вашего положения, – заметил он.
«Ох, ничуть, – хотелось ответить мне. – Я просто заманиваю тебя в свои сети».
– Ох, ничуть, – ответила я. – Я просто трезво смотрю на вещи.
В этот момент у Радевича тихо заиграл мобильник. Он быстро вытащил аппарат и коротко ответил:
– Да.
Помолчал немного.
– Понял вас. Продолжайте поиски.
Отключив трубку, он обернулся ко мне:
– Пока что задержать человека, который на вас напал, не удалось. Но мои люди прикладывают все усилия.