Песнь Нагасаки. История Такаси Нагаи, пережившего атомную бомбардировку

Father Paul Glynn

A Song for Nagasaki. The Story of Takashi Nagai Scientist, Convert and Survivor of the Atomic Bomb

©1988 by Paul Glynn

All rights reserved

Published in 1988 by the Catholic Book Club of Australia

Marist Fathers Books, Hunters Hill, N.S.W., Australia

First published in the United States of America in 1990 by William B. Eerdmans Publishing Company

Published in 2009 by Ignatius Press, San Francisco

© Новикова Т. О., перевод на русский язык, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

С благодарностью посвящаю эту книгу Тони и Джеку Джозефс, Сидни, а также семье Нагаи, Тони Глинну и жителям японского города Томигаока

Предисловие

Пригород Нагасаки Ураками стал известен всему миру, когда над ним взорвалась атомная бомба. Но задолго до этого он был чрезвычайно значим для японских христиан. Могущественные японские властители веками запрещали исповедовать христианство, но в Ураками сложилась сельская община, где исповедовали христианскую веру и жили в соответствии с ее заветами.

В начале 60-х годов XIX века правительство узнало об этих тайных христианах. Они были арестованы и брошены в тюрьму. Известие об этом достигло Америки – в тот момент президент Улисс Грант вел переговоры с высокопоставленными японскими чиновниками – дипломатами. Они пересекли океан, чтобы заключить договор с Соединенными Штатами. Президент заявил, что государство, которое не признает свободы вероисповедания, не может считаться «просвещенным». Благодаря этому крестьяне-христиане были освобождены. В честь обретенной свободы вероисповедания они собственными руками возвели величественный собор Ураками.

В страшный день, когда над Ураками взорвалась американская атомная бомба, собор был полностью разрушен. Погибло множество людей, потомков тех самых христиан, что возводили храм. Декан факультета радиологии университета Нагасаки, доктор Такаси Нагаи, оказался в самом центре ядерной катастрофы. Прекрасно понимая всю смертельную опасность радиации, доктор Нагаи без колебаний кинулся на помощь жертвам в разрушенном городе. Он заболел лучевой болезнью и был прикован к постели до конца жизни.

И тогда он начал писать. Одна из его книг, «Колокол Нагасаки», вызвала потрясающе сильный отклик в сердцах японского народа. В то время большинство японцев считали христианство чуждым себе и отгораживались от всего, что было связано с ним. Книга Нагаи оказалась уникальным исключением. «Колокол Нагасаки» стал национальным бестселлером, несмотря на абсолютно христианскую ауру. В этой книге японцы открыли то, что долгое время было сокрыто под войной, – истинную любовь!

Жители Нагасаки почитали прикованного к постели доктора как святого. И это продолжается и по сей день, когда Такаси Нагаи уже давно нет с нами. Пол Глинн достойно увековечил его наследие в своей книге. Вера Нагаи в Христа в равной степени трогает и христиан, и нехристиан. Бог подверг его испытаниям, как библейского Иова: посреди ядерного безумия он сохранял покой и мир в душе, не ополчаясь ни на человека, ни на Господа.

Глава 1. Спокойствие, сын первый

Такаси Нагаи увидел свет дня в древней и прекрасной префектуре Симанэ, расположенной к северо-востоку от Хиросимы на берегу Японского моря. Зимой ветра, завывающие над Сибирью, заносят ее горные долины снегом. Посмотрите на карту, и вы поймете, что этот регион – лучшее место для древних китайских и корейских поселенцев, откликнувшихся на зов приключений: «Иди на восток, молодой, иди на восток!» Переселенцев поразили горные пейзажи этой малонаселенной местности, а особенно зелень, столь пышная на плодородной вулканической почве. Геологи полагают, что шестьдесят миллионов лет назад Япония лежала на дне моря близ азиатского материка как некий невероятный эмбрион. Когда тектонические плиты, лежащие под Тихим океаном и Восточной Азией, пришли в движение, морское дно выгнулось и японские острова вынырнули из мрачных глубин.

В старинных книгах по географии Японию называли частью «огненного кольца» – дуги вулканов, которая тянется вверх по западному побережью Южной Америки, Мексике и Калифорнии, Тихому океану, Гавайям и Японии и уходит дальше на юг – через Индонезию до Новой Зеландии. Когда Япония поднялась из моря, по всему миру взорвались вулканы и извергли массы лавы, которая, остывая, превращалась в базальтовые скалы. Ледниковые периоды породили ледники, медленно сползавшие с гор, крушившие базальт и создававшие новые долины. Ветра, штормы и особенно циклоны, бушующие в тропиках, продолжали медленный процесс создания плодородной почвы в долинах Японии.

Историки обнаружили следы человеческих поселений в Японии, относящиеся к неолиту. Когда Цезарь вторгся в Британию, когда родились праотцы Христа, в Японии произошел культурный скачок, кульминацией которого спустя несколько веков стало возникновение единого клана, установившего единоличную власть и создавшего столицу на юге современной префектуры Нара.

Задолго до появления письменности народ создал богатую мифологию синто. Храм Идзумо Тайся в Симанэ – место полубожественных героев и героинь, которым поклоняются в синто. Японские малыши и сегодня обожают истории о их подвигах. Есть там, к примеру, восьмиглавый монстр, наводивший ужас на всю округу, пока отважный бог не победил его в яростной битве. Когда Нагаи учился в начальной школе, Симанэ считалось священным местом: здесь зародился нихон-тэки (истинно японский дух).

Нагаи родился к югу от города Идзумо в префектуре Симанэ, примерно в десяти минутах езды от города Митоя. Крохотная деревушка полностью скрыта от глаз невысокими горами. В ней насчитывается всего дюжина домов, причем некоторые покрыты тростником мискантусом. Еще тридцать лет назад такие дома можно было видеть в японской глубинке повсеместно. Это прекрасный пример народного искусства. Под плотной тростниковой крышей летом прохладно, а зимой тепло. Дома с такими крышами идеально гармонируют с рисовыми полями. Но дни неспешного народного ремесла остались в прошлом. Обновление подобных крыш стоит дорого, и сегодня они стали редкостью. Двоюродному брату Такаси Нагаи, Сабуро Ясуде, удалось сохранить дом, где Нагаи провел детство, в точности таким же, как тогда.

Вблизи от дома похоронены родители и деды Нагаи. Их синтоистские надгробия не похожи на элегантные гранитные памятники, которые можно видеть преимущественно на буддистских кладбищах Японии. Это простые, необработанные камни. В религии синто природа священна, и все должно быть максимально приближено к природе. Дед и отец Нагаи мирно покоятся рядом, но, судя по семейным анналам, отношения их были довольно бурными! Дед, Фумитака Нагаи, происходил из рода самураев. Он был мастером-травником – владел давней и высокопочитаемой в Японии и Китае профессией кампо-яку. Он по праву назывался доктором и практиковал в деревне Тай, что означает «колодец посреди рисовых полей». Местные крестьяне издавна полагались на травы и натуральные методы лечения, считая их источником здоровья и благополучия. Неудивительно, что доктор Нагаи процветал.

«Сын номер один» (сын-первенец) Фумитаки носил имя Нобору, что в переводе означает «спокойствие». Трудно было найти для него менее подходящее имя! Фумитаки пришлось забирать его из шести разных школ – его исключали за плохое поведение. Окончательно отчаявшись, доктор Нагаи нанял для сына учителя, хотя стоило это весьма дорого. Его сын сумел вывести из себя учителей шести школ, где были директора, завучи и жесткая система правил. Теперь же ему противостоял единственный учитель. Мальчик вооружился всеми своими нетривиальными талантами и обрушился на несчастного. Очень скоро учитель сдался и стремительно бежал. Фумитака (это имя в переводе означает «элегантное благородство») обладал классическим восточным терпением. Не теряя спокойствия, он смирился со странной ситуацией, отправил первого сына Нобору на ферму и стал надеяться на лучшее.

Мы не знаем, что укротило юного бунтаря. Возможно, монотонная сельская работа на рисовых полях на окаймленных кедрами и кипарисами террасах, расположенных на крутом горном склоне. Трудясь в одиночку в непривычной тишине, Нобору начал замечать красоту рассветов и закатов, щедрость почвы, крепость гор. Его радовали неожиданные дожди, которые обрушивались на него с небес. Ему открылись сотни неожиданностей жизни. Цинизм его постепенно таял, как сугроб под солнцем и ветрами ранней весны, а решительность крепла. Когда ему исполнилось двадцать, он собрал свои скромные пожитки и исчез. Как блудный сын из Библии, японский юноша, уходя, думал об отце. Нобору был старшим сыном, и у него были обязательства перед семьей, домом – он должен был овладеть профессией. Сгорая от стыда, он решил все исправить.

Нобору совершил долгий путь, пока не нашел доктора, практиковавшего новую западную медицину. Он стал его помощником. Весь день сопровождал доктора, стоял рядом, когда тот осматривал больных или оперировал, готовил лекарства по рецептам, встречал новых пациентов, рассылал сообщения. По ночам он штудировал любезно предоставленные ему доктором медицинские учебники. Упорства ему было не занимать. Тяжелый труд на ферме в любую погоду закалил его дух и тело. Нобору должен был как можно быстрее наверстать потерянное время. Он вспоминал рассказы отца о самураях. Истинный самурай должен быть умным, спокойным и стойким, как горный кедр.

Юный Нобору упорно учился ночами. Чтобы не заснуть, он подвязывал подбородок веревкой, закрепленной на балке крыши. Когда он начинал клевать носом, веревка натягивалась и мгновенно его будила! Благодаря доктору крепкий телом и духом юноша получил возможность изучать медицинские книги и закреплять знания на практике. Загрубевшие от сельского труда руки Нобору постепенно смягчились, и он смог копировать медицинские рисунки и щупать животы пациентов в поисках аномалий. Мальчишка, который ненавидел учебу, превратился в мужчину, который никак не мог начитаться вдоволь. Его радовала перспектива обратить свои руки и разум против древних врагов человечества – болезней и самой смерти.

Когда ему исполнилось двадцать пять, он решил, что готов сдать экзамены министерства здравоохранения правительства Мэйдзи. И Нобору с честью выдержал испытание. На дворе стоял 1904 год.

Медицинский диплом позволил ему с честью вернуться в отцовский дом. Отец был верен своему имени – «элегантное благородство». Он с радостью принял блудного сына. Фумитака никогда не терял веры в Нобору. Каждое утро он выходил в свой сад и кланялся, повернувшись на восток. Возблагодарив солнце и всех богов, он просил, чтобы они помогли Нобору стать достойным, ответственным человеком. А каждый вечер просил, чтобы они когда-нибудь вернули сына домой.

Сыновняя преданность – краеугольный камень жизни на Дальнем Востоке со времен Конфуция, то есть за пятьсот лет до рождения Христа. В традиционном сознании Симанэ это главная добродетель. Теперь чаша отцовского терпения была почти полна. Три года он с гордостью наблюдал, как сын восстанавливает репутацию, усердно и плодотворно работая в местной больнице. Настало время искать Нобору жену.

Японские договорные браки часто воспринимаются неправильно. Сваха, которую просят найти кому-то пару, руководствуется здравым смыслом, стараясь подыскать человека, максимально подходящего по происхождению, образованию, интересам и характеру. Затем потенциальных супругов знакомят на свидании, миаи. Если оба не против, они могут встретиться вновь, а затем принять решение, вступать в брак или нет. Современная японская статистика показывает, что процент разводов в договорных браках ниже, чем в браках «по любви», ренаи, когда супруги знакомятся самостоятельно.

Сваха, познакомившая доктора Нобору с Цунэ (в переводе «постоянство»), знала, что делает. Цунэ происходила из старинной самурайской семьи. По характеру она подходила самостоятельному и энергичному Нобору как нельзя лучше. Однажды в ее дом вломился грабитель. Он пробрался в комнату, где спала юная Цунэ, зажал ей рот, вытащил нож и сказал, что будет, если она закричит. Девочка кивнула. Ее покорность успокоила грабителя. Он велел принести ему денег. Цунэ поднялась, поклонилась и ответила: «Конечно, но сначала мне нужно в туалет». С поклоном она выскользнула из комнаты. Грабитель все понял и кинулся за ней, сжимая нож и ругаясь шепотом. Цунэ вошла в туалет и закрылась на деревянную задвижку. Ничего подобного грабитель не ожидал!

Но она появилась, поклонилась, молча вернулась в свою комнату и провела грабителя к ящику с деньгами. Цунэ пересчитала деньги, сказала, что это все, что у нее есть, и с поклоном вручила злодею. На следующий день полиция его задержала. Цунэ очень точно описала грабителя, сузив круг подозреваемых, а затем полицейским оставалось лишь найти деньги, испачканные губной помадой. В туалете Цунэ смазала кончики пальцев своей помадой!

Пожилой травник был искренне верующим человеком, истинным синтоистом. Он был просто счастлив, когда его сын-доктор и Цунэ трижды разделили между собой три чашки сакэ в присутствии синтоистского священника каннуси и восьми миллионов богов синто, яойородзу. Синтоисты относятся к своим богам так же, как христиане к святым на небесах.

Прошел год. Молодого доктора вызвали к пациенту, и тут у Цунэ начались роды. Схватки становились все сильнее. Неожиданно ситуация стала критической. Из-за большой головки младенец все никак не появлялся на свет. Лицо роженицы блестело от пота. В конце концов врач сказал: «Придется раздавить головку ребенка». От боли и страха у Цунэ перехватило горло, но она совершенно решительно ответила: «Нет! Не убивайте моего малыша!»

Через несколько часов муж Цунэ вернулся. Его встречал громогласный краснолицый сын. Доктор сразу же заметил, какая большая у него голова. Эта большая голова, которую чуть не раздавили, позже не раз становилась предметом веселья в шляпных мастерских. Дед был глубоко тронут вниманием молодых родителей: для имени ребенка они взяли один из иероглифов его собственного имени. Мальчика назвали Такаси, то есть «благородство». Когда Фумитака пришел на благодарственную церемонию в святилище синто, чаша его была полна.

Глубоко проникнутый духом конфуцианской сыновней почтительности, Фумитака воспринимал себя не столько как личность, сколько как воплощение доверия и надежд бесчисленных предков, чья отвага и жертвы дали ему жизнь и имя. Когда его первенец Нобору не оправдал этого доверия, он глубоко страдал. Теперь же все стало так, как должно. Вскоре после этой благодарственной церемонии Фумитака умер. Ему был всего шестьдесят один год, но его предназначение было исполнено. Шел 1910 год.

Скоропостижная смерть отца потрясла Нобору – ведь тот так много страдал по вине сына. Молодой доктор организовал традиционное погребение – отцу понравилось бы. Синтоистские каннуси в белых льняных кимоно и высоких черных головных уборах, какие носили при императорском дворе в VI веке н. э. Жалобные звуки старинных флейт откликались в страдающем сердце Нобору. Ему казалось, что эти мелодии позаимствованы у белых журавлей и диких гусей, которые населяли болота еще в те времена, когда Японию называли Ямато.

Глава 2. Светлячки, снег и львица

Европейцы впервые появились в Японии в середине XVI века и начали торговлю. Но уже в начале XVII века сегуны Токугава издали знаменитый указ об их изгнании и полностью закрыли Японию для европейцев. Любой европеец, обнаруженный на островах, должен быть казнен. Любой японец, побывавший на Западе и вернувшийся на родину, должен быть казнен. Япония была закрыта для Запада, чтобы европейцы, обладавшие значительной военной мощью, не превратили страну в колонию, как Индию, Филиппины или Мексику.

Сквозь плотно закрытые ставни японцы осторожно наблюдали за ходом опиумной войны 1839–1842 годов. Они были поражены тем, как быстро огромный Китай сдался огневой мощи европейцев. Европейцы хлынули на просторы некогда запретной империи и сумели заключить очень выгодные для себя и невыгодные для китайцев торговые договоры. В 1853 году тяжело вооруженный военный флот коммодора Перри вошел в японские воды и потребовал таких же уступок. Перепуганный сегун согласился на невыгодный договор, который был заключен в небольшом городке Иокогама. Поначалу Япония сопротивлялась западной модернизации, но быстро осознала все выгоды. Японцы начали учиться и овладевать всеми знаниями, обеспечивавшими европейцам превосходство. Страна была преисполнена решимости избежать печальной судьбы Китая. Стали расти промышленные города; поезда и пароходы облегчали передвижение и торговлю. В стране было введено обязательное всеобщее образование. Новые университеты стремительно продвигали Японию в научную эпоху. Самураям запретили носить мечи, но появилась служба по призыву, и многие самураи стали генералами и адмиралами армии и флота. Другие же избрали путь политиков, промышленников и магнатов бизнеса.

К 1894 году, когда после капитуляции перед коммодором Перри прошел всего сорок один год, Япония включилась в колониальную игру Запада. Япония вступила в войну с Китаем и захватила беспомощную Корею. Через десять лет, благодаря равноправному договору с Британией, Япония нарастила военную мощь и поразила Запад, полностью уничтожив царский флот и навязав России мирный договор на собственных условиях. Японцы были в эйфории и целиком отдались решению задачи, поставленной правительством Мэйдзи, – превращению Японии в передовую, по меркам просвещенного, научного Запада, страну.

Доктор Нобору Нагаи и его жена Цунэ, не думая о себе, всей душой откликнулись на этот призыв. Благодаря им достижения западной медицины стали доступны жителям долин, окружавших Митою. Прошло менее десяти лет после победы в Русско-японской войне. После рождения первого сына Такаси в семье появилось еще четверо детей. Медицинская практика в глубинке денег не приносила. Японские крестьяне были преимущественно арендаторами и крайне мало получали от землевладельцев. Если пациент не мог заплатить за лечение, Нагаи никогда не настаивали.

Особенно тяжело приходилось в суровые зимы, когда дом буквально заметало снегом. Когда в такие вечера доктора вызывали к пациенту, Цунэ доставала для мужа самую теплую одежду, усаживала на крыльцо и обматывала его сапоги соломенной веревкой. Поклонившись ему на прощание, она занималась домашними делами, пока он не возвращался. Когда его приветствие разносилось в морозной ночи, Цунэ с фонарем выходила на крыльцо, встречала мужа и забирала у него чемоданчик. Она отряхивала его от снега, усаживала на ступеньки, разматывала соломенную веревку и стягивала с него сапоги. Когда муж выходил из горячей о-фуро, японской бани, жена вела его на кухню и наливала горячего сакэ с разбитым в стакан яйцом.

Цунэ обладала острым умом. Она быстро училась и вскоре стала лучшим помощником мужа. Старший сын, Такаси, с раннего детства наблюдал, как родители вместе читают учебники по медицине. Он запомнил, как отец учил Цунэ анатомии по рисункам из немецкой книги. Юный Такаси твердо уверился в том, что учеба так же естественна и приятна, как еда или сон. Позже, при написании диссертации в медицинском университете Нагасаки, он с благодарностью упомянул «университет под соломенной крышей» своего детства.

Мать и отец Такаси учили своих маленьких детей спартанским аксиомам самураев. Например, знаменитая строка Кей Сецу Ко. Она состоит из трех иероглифов: «светлячок», «снег» и «успех». Это пример однострочных стихов, которые так любят китайцы и японцы. Сразу представляешь себе хижину бедного ученого, у которого нет денег ни на масло для лампы, ни на свечи. Но страсть к учебе у него так велика, что каждую ночь он сгребает к своему столу снег и развешивает по комнате сетки со светлячками. Лунный свет, отражающийся от снега, и слабый свет светлячков позволяют читать. Материальная бедность никогда не должна быть препятствием на пути к цели. Родители научили Такаси и другой аксиоме: львица воспитывает только тех львят, которые выбираются на берег. По древней китайской легенде, львица – исключительно гордое животное. Родив львят, она сбрасывает их с крутого берега, а потом принимает лишь тех, кому хватило отваги подняться.

Став взрослым, Такаси говорил, что мать никогда не заставляла его учиться. Она позволила любви к учебе сформироваться естественно. Но иногда она отказывалась дожидаться естественных результатов. Ей нравились детские игры, она с удовольствием наблюдала за их безобидными проделками. Но если кто-то из детей проявлял непочтительность к старшим, берегись! Однажды зимним днем маленький Такаси огрызнулся на мать. Она мгновенно схватила его, стащила с него всю одежду и подтащила изумленного, брыкающегося мальчишку к дверям, а потом распахнула их и вышвырнула его в глубокий сугроб. Львица не собиралась терпеть непочтительного львенка!

Каждый японец знает и любит старинную поговорку: «Отправляй любимого ребенка в путь». Чрезмерная родительская любовь и привязанность ведут к незрелости. И Такаси отправили в город Мацуэ сдавать вступительные экзамены в очень хорошую среднюю школу. Экзамены он сдал – и расстался с простыми радостями в доме под соломенной крышей в красивой горной долине с ледяным ручьем. Шел 1920 год. Такаси было двенадцать лет.

Такаси поселился у родственников в Мацуэ. Он не переставал дивиться чудесам совершенно нового мира – ведь Мацуэ был одним из первых современных городов Японии. Рядом со рвом замка Мацуэ находился дом, где вплоть до недавнего времени жил знаменитый американец. Такаси никогда не видел иностранцев, а Лафкадио Хирн был человеком выдающимся: этот иностранец сумел понять Японию. Он изучал японские иероглифы, читал классическую литературу и посвятил свой недюжинный литературный талант делу знакомства Запада с Японией. Деревенский мальчишка был так потрясен этой историей межкультурного обмена, что однажды решил сделать нечто подобное. Конечно, он тосковал по дому, но не позволял себе много думать об этом – ведь ему приходилось догонять значительно более развитых городских сверстников.

Отец Такаси, некогда юный бунтарь, вечно давал одноклассникам повод посмеяться – во всех шести школах Мацуэ, где он недолго учился. Над самим Такаси постоянно смеялись на уроках физической подготовки. Крупному деревенскому мальчишке не хватало ловкости. Он не перепрыгивал через коня, а врезался в него головой. Он с твердой решимостью хватался за параллельные брусья, гримасничал и кряхтел, но никак не мог выполнить необходимое упражнение. Он пробовал свои силы на бейсбольном поле, но не подходил ни для одной роли. Его прозвали «Дайкон», как толстую и некрасивую японскую редьку.

Западное мировоззрение, характерное для предметов, которые он изучал в старших классах, поразило Нагаи до глубины души. Конец XIX – начало ХХ века стали временем, когда японские учителя радостно восприняли атеизм. Атеизм был частью прекрасной научной философии, пришедшей с Запада. Великий Дарвин доказал, что природа развивается самостоятельно. Отъявленный атеист Томас Гексли, человек, благодаря которому в словарях появилось слово «агностик», отправил все религии на свалку истории – и учителя Нагаи были с ним согласны. Большинство японцев обладали врожденной вежливостью, которая не позволяла им высмеивать чужую религию, даже если у них самих не было никакой. Учителя Нагаи не смеялись над синто, но высказывались о священных историях синтоизма – например, о боге, убившем восьмиглавого монстра. Они говорили, что эта история возникла, когда один из членов императорской семьи изобрел систему дамб, с помощью которой удалось укротить восемь притоков реки Хии в Симанэ и справиться с наводнениями, уничтожавшими урожай. Учителя говорили, что религиозные убеждения хотя и были полезны для прошлых поколений, сейчас, когда яркий свет науки озарил все сферы человеческого существования, стали совершенно ненужными. К моменту окончания школы Нагаи был убежденным атеистом. Путь в будущее ему представлялся однозначно: наука. Он поступит в медицинский университет, изучит все, что только возможно, и вернется домой, чтобы работать вместе с отцом и матерью. Вместе они создадут нечто великое!

Взрослеющего юношу увлекала не только наука. Его глубоко трогала богатая, разнообразная музыка германских романтиков, в частности Франца Шуберта. Казалось, она была обращена прямо к его душе. Потом он прочел роман самого знаменитого японского писателя своего времени, романтика Сосэки Нацумэ, «Сердце». Благородное отчаяние, пронизывающее повествование, заставило юношу задуматься о противоречиях современной научной эпохи. «Сердце» – блестящий роман об отчуждении между людьми, возникшем в Японии после эпохи Мэйдзи. Герой задумывается о самоубийстве – и сам писатель тоже вскоре решится на этот шаг.