Морской пастух. Реальная история китовых войн

Мало что на этой планете изменилось исключительно благодаря ненасильственным действиям. Оставаться полностью ненасильственным – значит позволять увековечивать насилие против людей, животных и окружающей среды. Заколдованный круг этого – ты проклят, если сделаешь, и проклят, если не сделаешь – заключается в том, что, отказываясь от насилия для себя, мы тем самым часто молчаливо позволяем насилие для других, которые тогда могут свободно решать вопросы силой, пока им не окажут сопротивление, обязательно силой. И всё же насилие – это зло, независимо от его источника или цели.

И так поиск компромисса продолжается. С 1975 года моё мышление эволюционировало до следующего: иногда, чтобы донести мысль настолько ярко, чтобы за ней могли последовать эффективные шаги, необходимо совершить насильственный акт. Но такое насилие никогда не должно быть направлено против живого существа. Против собственности – да. Но никогда против жизни.

Однако должен признаться, что в мае 1975 года я не размышлял о таких философских материях, продолжая готовиться к нашему броску на американских китобоев. О чём я думал, точно, так это о своём желудке. Редко когда я испытывал такую серию острых, колющих болей глубоко в правой нижней части живота. Доктор Майрон Макдональд, член нашего экипажа, быстро поставил диагноз – аппендицит, и меня на вертолёте вывезли из Уинтер-Харбор в Кэмпбелл-Ривер на восточном побережье острова Ванкувер, где диагноз подтвердили и сделали операцию по удалению воспалённого аппендикса.

Но я боялся потерять своё место на борту «Филлис Кормак». Через два дня после операции я выписался из больницы. Я доехал до Ванкувера, а затем до Тофино на тихоокеанском побережье острова, потому что знал: там судно должно было начать эксперименты по проверке возможности общения с китами. Я изучал межвидовую коммуникацию в колледже и, хотя понимал, что наша главная миссия – противостояние с американскими китобоями, я с нетерпением ждал любых попыток установить контакт с самими китами. И действительно, в Тофино я узнал, что «Филлис Кормак» вышла в море, чтобы вступить в контакт со стадом серых китов, и я видел её примерно в миле от берега на Лонг-Бич.

Я надел гидрокостюм и вошёл в воду. Меня сразу же подхватил обратный поток. Он вырвал ноги из-под меня, словно гигантская невидимая рука, и я замер, пытаясь сохранить равновесие, пока он стремительно уносил меня от берега. У меня уже был такой опыт раньше, и я не встревожился. Я знал, что могу выбраться, как и тогда. Но на этот раз всё было иначе. При малейшем усилии я чувствовал мучительный укол внизу живота, и меня посещали видения, как мой двухдневный шрам разрывается и моя жизнь вытекает в Тихий океан. В какой-то момент я подумал, что, возможно, лучше буду без гидрокостюма, и начал стягивать его – он держал меня на плаву, из-за чего мне было трудно сориентироваться, и лишал меня полной силы для плавания, – но вода была слишком холодной. Моя рука без перчатки онемела и стала бесполезной в ледяной воде, начала синеть. Я снова надел перчатку и продолжил барахтаться. А затем придумал, как выбраться из этой передряги. Это заняло полчаса, но сработало: я дождался волны, и, когда она пришла, нырнул на дно, воткнул свой дайверский нож в песок и держался, пока вода отступала. Когда я почувствовал, что отлив ослабевает, я поднялся на поверхность, глотнул воздуха и снова нырнул на дно с помощью следующей набегающей волны. Снова и снова, в ритме волн, я повторял этот процесс, «шагая» к берегу, пока не выбрался, держась за свой измученный бок и радуясь, что остался жив.

Я пропустил то, что действительно стало для экипажа «Филлис Кормак» днём волнений. Когда судно обогнуло полуостров и вошло в широкую бухту Лонг-Бич на западном побережье острова Ванкувер, мои коллеги увидели характерное пёрышко белого пара, бьющего над водой, а затем ещё одно и ещё. Всего там было восемь серых китов, которые жадно кормились на мелководье во время остановки в своей миграции вдоль тихоокеанского побережья: от острова Ванкувер, где вода начинала становиться слишком холодной для их вкуса, до более мягких температур Баха-Калифорнии и Мексики. По международному соглашению, начиная с 1938 года, серые киты предположительно находятся под защитой. Но сейчас их насчитывается чуть более десяти тысяч, а азиатский серый кит, который раньше размножался у берегов Кореи, практически исчез.

Мои коллеги быстро спустили на воду четыре «Зодиака» среди серых китов, загрузив их камерами, включая специальное оборудование для подводной съёмки, и различными музыкальными инструментами для проверки коммуникации. Флейта, саксофон и даже синтезатор (установленный и запущенный Уиллом Джексоном из алюминиевого трейлера Эла Хьюитта, набитого электроникой, на борту «Филлис Кормак») направляли на серых китов калейдоскоп звуков. Некоторые из них, казалось, иногда слушали, хотя с уверенностью сказать было нельзя. Киты, эти нежные создания, позволяли «Зодиакам» приближаться к ним, даже вступать в некоторый контакт. Запах оказался неожиданностью. Как позже сообщил Боб Хантер: «Позже все согласились, что у серых китов был аналог галитоза». Один «Зодиак» с Гэри Зиммерманом (который должен был уйти на другое задание до того, как мы выйдем в море на встречу с американскими китобоями), фотографом Рексом Вейлером и заплетённой в косички Карли Трумэн (специалисткой по дайвингу и маломерным судам, единственной женщиной в нашем экипаже) сумел подойти к серому киту, который, по оценкам, достигал около пятидесяти футов в длину. Внезапно все трое почувствовали, как их резиновая лодка поднимается из воды. Кит хвостом приподнял их на фут над поверхностью, прежде чем мягко опустить обратно. Они восприняли это как предупреждение и отплыли подальше.

К середине июня, после вылазок в открытый Тихий океан и на север к островам Королевы Шарлотты, мы были готовы всерьёз отправиться за американскими китобоями. Близился конец июня – время, которое, по расчётам Пола Спонга, давало наилучшие шансы найти их. Чтобы повысить наши шансы за счёт увеличения радиуса действия, мы договорились, что Род Мэрининг и другие наши люди в Ванкувере встретят нас в Уинтер-Харбор и снабдят восемью топливными баками по 250 галлонов. Мы рассчитывали, что они добавят нам тысячу миль к дальности плавания.

Когда мы отплыли из Уинтер-Харбор 18 июня, мы чувствовали себя готовыми. Мы освоили «Зодиаки» и теперь умело мчались прямо перед «Филлис Кормак», имитируя то, что будем делать под носом американского китобоя, когда встанем между гарпунной пушкой и китом, который был её целью. Капитан Кормак, оказавшийся агрессивным соперником, хорошо сыграл роль китобоя, пару раз едва не переехав нас. У нас также было больше приключений с китами: однажды мы наткнулись на трёх финвалов, а в другой раз наблюдали и снимали на плёнку совокупление пары «китов-убийц» – тех, которых часто злословят, чёрно-белых косаток. Они не больше убийцы, чем любое другое животное, которое должно охотиться, чтобы жить, и они вовсе не киты, а крупные дельфины. Как указал доктор Виктор Б. Шеффер, знаменитый американский авторитет по морским млекопитающим, «убийца» – это имя, которое люди дали этим существам, а не имя, которое они дали себе. Самый большой убийца из всех – Homo sapiens.

Чего мы не знали, когда с надеждой выходили в море, так это того, что, хотя Пол Спонг смог сказать нам, где в общих чертах будут находиться американские китобои, американцы в любой момент точно знали, где находимся мы. Отнесите это на счёт нашей наивности, или вероломства правительств, или того и другого, но ситуация была именно такой. Во время наших манёвров у островов Королевы Шарлотты мы заходили в Массет на самом северном берегу архипелага, где расположена база канадских военно-воздушных сил. Там у нас состоялся диалог с офицером канадских ВВС, который звучал примерно так:

– Я слышал, вы охотитесь за американскими китобоями. Может, мы сможем вам помочь.

– О? И что вы можете сделать?

– Мы можем сообщать вам их позиции.

– Это прекрасно! Это замечательно!

– Конечно. Всё, что вам нужно делать, – это каждый день сообщать нам своё местоположение.

И мы любезно согласились. Это была не только улица с односторонним движением, но позже мы узнали, что канадские ВВС передавали эту информацию американскому посольству в Оттаве. Это позволяло американским властям всегда знать, где мы находимся, а от канадских ВВС мы не слышали ни шепота о том, где находятся китобои. Очевидно, канадское правительство не хотело конфронтации между нами и Советами в открытом море. Если трактовать это великодушно, то Оттава хотела защитить нас от вреда и избежать возможного замешательства для двух вовлечённых правительств. Но нам не нравилось, что нас «развели» канадские ВВС. Кто-то однажды сказал, что дипломат – это честный человек, посланный за границу лгать за свою страну. К этому можно добавить, что где-то в своих военно-воздушных силах Канада имеет, простите за каламбур, одного дипломата ещё покрупнее (игра слов: whale of a diplomat – и «кит» в смысле огромный, и «китовый дипломат»).

Когда мы двинулись на юг с дамской скоростью «Филлис Кормак» – от пяти до восьми узлов, – мне казалось, что Боб Хантер как руководитель проекта собрал достойную команду – изобретательную и преданную делу. Старый, ворчливый Джон Кормак, владелец судна и его капитан, был сдерживающим влиянием.

Мур был обученным экологом, Эл Хьюитт – нашим гуру электроники и связи, Рекс Вейлер – фотографом, Фред Истон – кинооператором, Карли Трумэн – специалистом по маломерным судам, Уолрус Оукенбо (изначально Дэвид Гаррик, прежде чем он выбрал своё новое имя в порыве решительного чудачества, чтобы позже от него отказаться) – нашим поваром и самым зорким наблюдателем, а Мелвилл Грегори, Уилл Джексон и Рон Прешес выполняли различные вспомогательные роли.

Если честно, никто из нас не чувствовал себя в форме. Почти через два месяца, несмотря на неудачу с поиском американских судов, наш дух был высок, но физически мы были измотаны. Запасное дизельное топливо, которое мы хранили на борту, протекло в трюме. Мы обнаружили в нём плавающие консервы, с которых смыло этикетки, а картонные коробки со свежими фруктами превратились в мокрую мешанину из масла и трюмной воды. Мы подняли всё наверх и вымыли, как могли. Но после этого всё, что мы ели, имело привкус солярки, всё, к чему мы прикасались, было в солярке, всё пахло соляркой, и каждый раз, когда мы отрыгивали (что происходило часто из-за нашей постоянной тошноты), мы отрыгивали парами дизеля. Если привыкнуть к страданиям вообще можно (а я полагаю, что можно), то мы учились этому.

Мы нашли китов – девять финвалов – и спустили «Зодиаки», чтобы рассмотреть их поближе. Пока работали наши камеры, Коротва направил наш «Зодиак» вплотную к большой самке кита, рядом с которой безмятежно плыл её детёныш. Я намеревался выпрыгнуть из лодки и плыть рядом с самкой, пока камеры всё это снимали. Но она внезапно с силой хлопнула хвостом по поверхности океана, и я понял, что пора убираться. Коротва заглушил мотор, и киты проплыли мимо нас.

В тот же момент по судовому радио мы узнали, что на заседании Международной китобойной комиссии, открывшемся в Лондоне 22 июня 1975 года, был предложен мораторий на добычу финвалов. Мы были восхищены этим совпадением и согласились, что было бы замечательно, если бы наша конфронтация с Советами каким-то образом повлияла на решения МКК. Но даже тогда мы были слишком реалистами, чтобы питать большие надежды.

МКК начала функционировать в 1948 году с целью восстановления китобойного промысла, сильно пострадавшего во время Второй мировой войны. В ней доминирует китобойная индустрия, а не правительства, и, хотя человек охотился на китов с тех пор, как узнал о них, ничто не может сравниться с бойней, происходящей со времён существования МКК. Огромные флотилии, поддерживаемые сонарами, вертолётами, плавучими базами, взрывными гарпунами и всеми такими современными технологиями, сократили популяции восьми видов крупных китов до такой степени, что все они находятся под угрозой исчезновения. Китобои – в основном Япония – беззаботно игнорируют беззубые санкции, принимаемые на каждой ежегодной сессии МКК.

И величайшая ирония заключается в том, что, пока бойня продолжается со скоростью один кит каждые двадцать минут, всё, что эти теплокровные, дышащие воздухом, выкармливающие молоком существа дают человечеству, может быть получено из других источников. Включая косметику, корм для домашних животных, топочный мазут, стейки, продающиеся в Токио по двадцать долларов за фунт, и высококачественное масло, которое Советы используют для смазки своих межконтинентальных баллистических ракет.