Врата. За синим горизонтом событий
- -
- 100%
- +
Потом я сквозь вайомингскую пургу добрался снова до агентства. Пять месяцев спустя я уже кружил вокруг астероида, нас вызывал бразильский крейсер. Я был на пути к тому, чтобы стать старателем.
3
Зигфрид никогда не отказывается от намеченной темы. Он ни разу не позволил себе сказать: «Ну, Боб, я думаю, хватит с нас этого». Но иногда, когда я долго лежу на матраце, не очень склонный отвечать, шучу или напеваю что-нибудь под нос, он, немного выждав, говорит:
– Я думаю, можно перейти к другим вопросам, Боб. Вы кое-что сказали недавно, пожалуй, это можно обсудить. Вы помните тот последний раз…
– Последний раз, когда я говорил с Кларой, ты это имеешь в виду?
– Да, Боб.
– Зигфрид, я всегда знаю, что ты собираешься сказать.
– Это не важно, Робби. Так о чем это я? Хотите поговорить о том, что вы тогда чувствовали?
– Почему бы и нет? – Я зубами чищу ноготь среднего пальца правой руки. Внимательно осматриваю его и говорю: – Я понимаю, что это был важный момент. Может быть, худший момент в моей жизни. Даже хуже, чем когда Сильвия обманула меня или когда я узнал о смерти матери.
– Может, вы предпочитаете побеседовать об одном из этих случаев, Боб?
– Вовсе нет. Ты сам предложил поговорить о Кларе. Поэтому давай о Кларе.
Я удобно усаживаюсь на пенном матраце и ненадолго задумываюсь. Меня очень интересуют трансцедентальные проявления моего подсознания. Иногда мне нужно решить какую-нибудь важную коммерческую проблему, тогда я обращаюсь к своей мантре и получаю готовый ответ: например, продать рыбную ферму в Байе и купить на бирже водопровод. В тот раз сделка оказалась очень выгодной.
Или пригласить Рейчел в Мериду кататься на водных лыжах в заливе Кампече. Это впервые привело ее в мою постель, а ведь до этого я испробовал почти все возможные средства.
– Вы не отвечаете, Робби, – прервал мои мысли Зигфрид.
– Я обдумываю твои слова.
– Пожалуйста, Робби, не нужно о них думать. Просто говорите. Ответьте, что вы сейчас испытываете к Кларе.
Я стараюсь честно понять это. Зигфрид не даст мне обратиться к помощи технических служб, поэтому я пытаюсь разглядеть в себе подавленные чувства.
– Почти ничего, – говорю я. – Во всяком случае, ничего серьезного.
– А вы помните, что чувствовали тогда, Боб?
– Конечно.
– Попытайтесь снова воспроизвести то состояние, Боб.
– Хорошо. – Я послушно мысленно восстанавливаю ситуацию. Я разговариваю с Кларой по радио. Дэйн что-то кричит из шлюпки. Мы все без ума от страха. Внизу под нами расходится голубой туман, и я впервые вижу призрачную тусклую звезду. Трехместник… нет, это был пятиместник… ну, в общем, в нем воняет рвотой и потом. Тело мое болит.
Я все помню, хотя солгал бы, если бы стал утверждать, что способен снова ощутить тот ужас и безысходность.
– Зигфрид, там столько боли, вины, отчаяния, что я просто не могу с этим справиться, – не совсем уместно усмехаясь, отвечаю я.
Иногда я поступаю с ним так, говорю какую-нибудь крайне болезненную истину тоном, каким просят воды или коктейль на праздничной пирушке. Я так делаю, когда хочу предотвратить приступ, хотя не думаю, чтобы это срабатывало. Ведь в Зигфриде масса устройств хичи. Он гораздо совершеннее, чем машины в институте, где меня впервые лечили.
Зигфрид постоянно контролирует все мои физические параметры: проводимость кожи, пульс, бета-активность и все прочее. Он получает данные о натяжении ремней, удерживающих меня на матраце, – это показывает, насколько яростно я вырываюсь. Он измеряет громкость моего голоса и сканирует все обертоны. И к тому же понимает смысл слов. В общем, Зигфрид исключительно умен, особенно если принять во внимание, насколько он глуп.
Иногда обмануть его очень трудно. К концу сеанса я, как правило, слабею, чувствую, что еще минута, и я снова погружусь в ту ужасную боль, которая уничтожит меня. Или излечит. Хотя, может, это одно и то же.
4
И вот Врата все больше и больше вырастают в круглых иллюминаторах корабля с Земли. Непонятно, что это – астероид или ядро кометы. Примерно десять километров в диаметре по самой длинной оси. По форме космическое тело напоминает гигантскую грушу. Снаружи комковатый обожженный камень с голубыми проблесками. Внутри – Врата во вселенную.
Шери Лоффат плотно прижалась к моему плечу, остальные будущие старатели теснились за нами, глядя во все глаза в иллюминатор.
– Боже, Боб. Посмотри на эти крейсеры!
– Проверяют всех прилетающих, – пояснил кто-то за нами, – и вылавливают нас из космоса.
– Ничего незаконного у нас не найдут, – проговорила Шери, но фраза ее прозвучала с вопросительной интонацией.
Крейсеры выглядели зловеще, словно хищные птицы, они ревниво кружили вокруг астероида, наблюдая, чтобы никто не украл тайны. Эти тайны стоят больше, что кто-либо в состоянии заплатить.
Мы продолжали тесниться у иллюминаторов, как школьники перед клеткой со львом. Разумеется, это было глупо. Мы могли погибнуть. Конечно, маловероятно, чтобы при маневрах на орбите рядом с Вратами или бразильским крейсером мы получили бы большую дозу дельта-v, но достаточно было небольшой коррекции орбиты, чтобы нас разбрызгало. Была и другая возможность поиметь крупные неприятности. Поворот корабля всего на четверть окружности, и близкое солнце прямо у нас перед глазами. А на таком расстоянии это слепота. Но мы страстно желали видеть.
Бразильский крейсер не собирался останавливать нас. Мы видели вспышки с обеих сторон: наши документы проверяли при помощи лазеров. Это нормальная процедура. Я сказал, что крейсеры сторожили Врата от воров, но на самом деле они больше следили друг за другом, чем за кем-нибудь еще. Включая нас. Русские не доверяли китайцам, китайцы подозревали русских, бразильцы не верили венерианцам. Все вместе они недоверчиво относились к американцам.
Итак, четыре остальных крейсера внимательно следили за бразильцем, который тщательно проверял нас. Но мы знали, что, если наши кодированные навигационные сертификаты, выданные пятью разными консулатами в порту отправления, не совпадут с образцом, дальше не последует никакого выяснения. Дальше только торпеда.
Забавно. Я мог представить себе эту торпеду. Мог вообразить солдата с холодным взглядом, который нацелит на нас и выпустит снаряд, после чего наш несчастный кораблик расцветет оранжевым огненным цветком, и мы мгновенно превратимся в отдельные атомы, которые вечно будут кружить по орбите. Я уверен, что торпеду на бразильском крейсере должен был запустить помощник оружейника Френси Эрейра. Позже мы с ним стали приятелями. Этого парня не назовешь хладнокровным убийцей. Я целый день плакал у него на руках после своего последнего возвращения – это было в больнице, – предполагалось, что он обыскивает меня в поисках контрабанды. Френси плакал вместе со мной.
Крейсер отодвинулся, нас потянуло в сторону, и мы снова собрались у иллюминатора – наш корабль сближался с Вратами.
– Похоже на оспу, – проговорил кто-то из нашей группы, имея в виду рябую поверхность астероида. Это действительно было так, и некоторые оспины оказались открытыми. На самом деле они являлись местами стоянок кораблей, находящихся в полете. Некоторые подобные стоянки навсегда остаются незанятыми, потому что корабли не возвращаются. Но большинство закрыты шляпками и выглядят как гигантские боровики.
Шляпки – это сами корабли, ради которых и существуют Врата. Но увидеть их нелегко. И сами Врата тоже. Прежде всего у астероида слишком низкая отражательная способность, да он и невелик: как я уже сказал, десять километров по самой большой оси, по экватору вращения. Но на него могли наткнуться наши звездочеты. После того как первая туннельная крыса вывела к нему, астрономы стали задавать себе вопросы, почему они не обнаружили его на столетие раньше. Теперь, зная, куда направлять телескопы, они легко его находят. Иногда астероид светит ярче звезды семнадцатой величины, если смотреть с Земли. Как все просто. Можно было ожидать, что когда-нибудь его обнаружат при самом обычном составлении звездной карты. Но дело в том, что этот участок звездного неба никогда не картографировался с должной тщательностью. К тому же Врата совсем не то, что искали астрономы.
Звездная астрономия обычно нацелена в сторону от Солнца. Она сосредоточена в плоскости эклиптики, а у астероида орбита под прямым углом к этой плоскости. Поэтому Врата просто проваливались в щели.
Пьезофон захрипел и произнес: «Причаливаем через пять минут. Займите койки. Закрепите ремни».
Мы почти на месте.
Шери Лоффат протянула руку между ремнями и едва коснулась моих пальцев. Я легонько пожал ее руку. Мы ни разу не спали с ней и никогда не встречались, пока она не возникла на соседней койке на корабле. Оказалось, что вибрации, которые испытывало наше суденышко в полете, чрезвычайно способствуют сексуальным играм. Они как будто специально были созданы для занятий сексом самым наилучшим образом. Но сейчас мне было не до любовных развлечений. Мы прибыли на Врата.
Когда земляне начали рыться в поверхности Венеры, они обнаружили подземелья хичи. Никаких хичи они, конечно, не нашли. Если те и были некогда на Венере, то их там давно не осталось. Не нашли ни одного погребенного тела хичи, которое можно было бы изучать. Были только туннели, пещеры, несколько мелких артефактов – технологические чудеса, которые поразили людей и заставили попытаться их воспроизвести.
Потом была найдена составленная хичи карта Солнечной системы. На ней располагался и Юпитер со спутниками, и Марс, в общем, все внешние планеты. Были там и пара Земля – Луна, и Венера, помеченная черным на сверкающей синей поверхности карты, и Меркурий. Был на карте и еще один объект, единственный, помимо Венеры, обозначенный черным, – тело, орбита которого заходила внутрь орбиты Меркурия и залезала за орбиту Венеры. Но странное тело кружило под углом в девяносто градусов к плоскости эклиптики и никогда не пересекалось с планетами. Тело, не отмеченное земными астрономами. Возникло предположение: это астероид или комета – в данном случае разница только семантическая, – который (или которая) по какой-то причине представлял (представляла) для хичи особый интерес.
Вероятно, рано или поздно, благодаря карте тело увидели бы в телескоп, но в этом не было необходимости. Знаменитый Сильвестр Маклен – впрочем, тогда он еще не был знаменит, всего лишь одна из туннельных крыс Венеры – обнаружил корабль хичи, улетел на Врата и умер там. Но Маклен сумел дать знать об этом людям, искусно взорвав свое судно. Корабль НАСА, исследовавший хромосферу Солнца, получил другое задание – он добрался до Врат, и они наконец были открыты людьми.
Внутри Врат оказались звезды. Там, если быть несколько менее поэтичным и более точным, находилась примерно тысяча космических кораблей в форме толстых грибов. Они были нескольких разновидностей и разных размеров. Самые маленькие с головкой в виде пуговицы напоминали грибы, какие выращивают в шахтах Вайоминга, когда выбран весь сланец, и которые продают в супермаркетах. Самые большие – заострены, как сморчки. Внутри грибных головок находятся жилые помещения и источник энергии, действия которого до сих пор никто не понимает. Стебли – ракетные шлюпки с химическим горючим, похожие на тот аппарат, который высадился на Луну во времена первой космической программы.
Никто так и не смог установить, что приводит в движение корабли хичи и что их направляет. Это одно из тех неприятных обстоятельств, которые заставляют нас нервничать: именно нам и предстояло испытать то, чего никто не понимает.
Вылетев на корабле хичи, вы буквально ничего не можете контролировать. Курс заложен в систему управления, и никто не знает, как это сделано. Можно выбрать маршрут, но, выбрав, изменить уже нельзя, и вы не ведаете, куда он вас приведет, как не знаете, что в вашем ящике с хлопушками, пока не откроете его.
Но корабли хичи действовали. Все еще действовали, пролежав, может быть, полмиллиона лет.
Первый парень, который решился испытать такой корабль, преуспел. Корабль послушно поднялся из своего углубления на поверхности астероида, превратился в яркую туманность и исчез. А спустя три месяца вернулся, и в нем находился изголодавшийся, но торжествующий астронавт. Счастливчик побывал у другой звезды! Он облетел большую серую планету с клубящимися желтыми облаками, сумел направить корабль назад и вернулся на то же самое место благодаря запрограммированному указателю курса.
Окрыленные удачей, земляне взяли другой корабль, большой, в форме сморчка. На нем полетел экипаж из четырех человек, который снабдили большим количеством продовольствия и инструментами. Корабль отсутствовал около пятидесяти дней. На этот раз астронавты не только достигли другой солнечной системы, но и использовали шлюпку, чтобы спуститься на поверхность планеты. Жизни там не оказалось… но когда-то она была. Они нашли свидетельства существования здесь цивилизации. Немного. Несколько искореженных кусков металла на горе, избежавшей всеобщего разрушения, которое постигло планету. В радиоактивной пыли обнаружили кирпич, керамический болт, оплавленную штуковину, похожую на хромовую флейту. И после этого началась настоящая погоня за звездами… А мы оказались участниками этой погони.
5
Зигфрид фон Психоаналитик – чрезвычайно умная компьютерная программа, но временами мне кажется, что в нем все-таки что-то не так. Он каждый раз просит меня пересказывать ему свои сны. Но иногда, когда я начинаю красочно описывать Зигфриду очередной сон, который должен ему понравиться, сновидение типа «большое красное яблоко для учителя», полный фаллических символов, фетишизма, комплексов вины, Зигфрид меня разочаровывает. Он ухватывается за деталь, которая не имеет к этому никакого отношения. Я рассказываю ему сон, а он сидит, щелкает, жужжит, трещит и делает вид, будто я несу ахинею. На самом деле, конечно, Зигфрид ничего подобного не делает, просто я это так себе представляю. А после того как я заканчиваю, он заявляет:
В.: Как выглядели хичи?
Профессор Хеграмет: Никто этого не знает. Астронавты не нашли ничего похожего на фотографию, рисунок или хотя бы книгу. Обнаружили лишь две-три звездные карты.
В.: А не было ли у них какой-нибудь системы накопления знаний, наподобие письменности?
Профессор Хеграмет: Конечно, система сохранения знаний должна была у них быть. Но я не знаю, какова она, хотя у меня есть догадка… Ну, это всего лишь моя личная версия.
В.: Какова же она?
Профессор Хеграмет: Подумайте о наших собственных способах сохранения информации и о том, как они были бы восприняты в дотехнологические времена. Если бы мы дали, допустим, Евклиду книгу, он догадался бы, что это такое, хотя не сумел бы прочитать ее. Но представьте, что было бы, если бы ему вручили магнитофонную ленту? Евклиду и в голову не пришло бы, что он держит в руках какую-то запись. У меня есть подозрение, нет, убеждение, что у нас уже имеются «книги» хичи, только мы не способны их узнать. Это может быть что угодно: брусок металла хичи. Q-спираль на кораблях, назначение которой до сих пор не известно. И кстати, это не новая мысль. Все предметы тщательно исследовались в поисках магнитных кодов, микродорожек, химического рисунка – и ничего не обнаружили. Но, может, у нас просто нет инструмента для прочтения этих записей.
В.: В действиях этих загадочных хичи есть что-то такое, чего я не понимаю. Например, почему они оставили туннели Венеры и прочие места своего пребывания? Куда отправились?
Профессор Хеграмет: Юная леди, меня тоже это выводит из себя.
– Давайте поговорим о другом, Боб. Меня интересует то, что вы сказали об этой женщине, Джель-Кларе Мойнлин.
– Зигфрид, ты снова охотишься за химерами, – возмущаюсь я.
– Я так не думаю, Боб.
– Но мой сон! Разве ты не видишь, как он нагружен символами? Что ты можешь сказать о материнской фигуре в нем?
– Позвольте мне выполнять мою работу, Боб.
– А у меня есть выбор? – угрюмо спрашиваю я.
– У вас всегда есть выбор, Боб, но я хотел бы напомнить ваши же слова, произнесенные совсем недавно. – Он замолкает, и я слышу свой собственный голос, записанный где-то на его лентах. Я говорю: «Зигфрид, там столько боли, вины и отчаяния, что я просто не могу с этим справиться».
Он ждет, чтобы я как-нибудь отреагировал на это, и немного погодя я отвечаю:
– Отличная запись, но я предпочел бы побеседовать о комплексе матери в моих снах.
– Мне кажется более продуктивным исследование другого момента, Боб. Возможно, они связаны.
– Правда? – Теоретически я готов обсудить эту эфемерную связь самым отвлеченным и философским образом, но Зигфрид быстро возвращает меня на землю:
– Ваш последний разговор с Кларой, Боб. Пожалуйста, скажите, что вы чувствуете при воспоминании о нем?
– Я уже излагал тебе все, что чувствую. – Мне это совсем не нравится и кажется пустой тратой времени. Я хочу, чтобы он понял мое отношение к вопросу по несколько раздраженному тону голоса и напряжению удерживающих ремней. – Это даже хуже, чем с матерью, Зигфрид.
– Я знаю, что вы хотели бы поговорить о матери, Боб, но, пожалуйста, сейчас не надо. Лучше расскажите мне о Кларе. Что вы испытываете в данный момент?
Я стараюсь честно понять, чего он хочет. Уж это-то я могу себе позволить. В конце концов я вовсе не обязан говорить ему все. Зато могу сказать то, что считаю нужным.
– Почти ничего, – наконец заявляю я.
Немного погодя, будто собравшись с мыслями, он почти с горечью спрашивает:
– И это все? Не очень много.
– Да, уж сколько есть, – охотно соглашаюсь я и медленно скольжу по поверхности своей памяти. Я прекрасно помню, что чувствовал тогда, но очень осторожно роюсь в воспоминаниях, чтобы посмотреть, где гнездятся эти фантомы, которые не дают мне спокойно жить. Я снова опускаюсь в голубой туман. Будто впервые вижу тусклую звезду-призрак. Говорю с Кларой по радио, а Дэйн что-то торопливо шепчет мне на ухо… Затем, как шкатулку, я захлопываю свою память.
– Больно, Зигфрид, – небрежно говорю я, в который раз пытаясь обмануть его равнодушным тоном. Я часто прибегаю к этой уловке, но давно убедился, что с ним это не срабатывает. Зигфрид замеряет интенсивность звука, слушает даже дыхание и измеряет паузы. Нет, он определенно неглупая программа, хотя мне от этого не легче.
6
Пять дюжих сержантов, по одному с каждого крейсера, тщательно обыскали нас, проверили удостоверения и передали мужеподобной чиновнице Корпорации «Врата». Шери смущенно захихикала, когда обыскивавший ее русский коснулся чувствительного места, и шепотом спросила меня:
– Как ты думаешь, Боб, что мы можем протащить сюда контрабандой?
– Тш-ш-ш, – зашипел я на нее. Чиновница приняла наши посадочные карточки у китайского сержанта, исполнявшего обязанности старшего, и стала вызывать нас по именам. Всего нас было восемь человек.
– Добро пожаловать на борт, – поприветствовала она. – Каждому из вас назначен сопровождающий. Он поможет вам поселиться, ответит на вопросы, подскажет, куда обращаться за медицинской помощью и где находятся ваши классы. Со счета каждого из вас вычтены по одиннадцать сотен пятьдесят долларов – это стоимость вашего пребывания на Вратах в течение десяти дней. Остальное вы можете снять в любое время, выписав П-чек. Сопровождающий покажет вам, как это делается. Линскотт! – Темнокожий человек средних лет из Калифорнии поднял руку. – Ваш сопровождающий Шота Тарасвили. Броудхед!
– Я здесь.
– Дэйн Мечников, – сказала чиновница.
Я оглянулся, но Дэйн Мечников уже направлялся ко мне. Он крепко пожал мне руку и сразу повел в сторону.
– Привет! – поздоровался он.
– Я бы хотел попрощаться со своими спутниками, – сказал я ему.
– Вы все будете жить рядом, – ответил он. – Идемте.
И вот через два часа после прибытия на Врата у меня появилась комната, сопровождающий и контракт. Я немедленно подписал соглашение, забыв даже его прочитать.
– Вам неинтересно знать, о чем там говорится? – удивленно спросил Мечников.
– Интересно, потом обязательно прочту, – ответил я. На самом деле мне хотелось сказать: «Какая разница?» Если мне не понравятся условия, я могу изменить свои намерения и вернуться на Землю, но пока об этом говорить было слишком рано. Вообще перспектива стать старателем меня ужасно пугала, я не хотел умирать. Мне ненавистна была даже мысль о смерти, мысль о том, что я перестану существовать, и все прекратится, когда я знаю, что остальные будут продолжать жить, заниматься сексом, радоваться, и все это без меня, я не буду принимать в этом участия. Но все же возвращение на шахту вызывало во мне еще большее отвращение.
Мечников подвесил самого себя за петлю на воротнике на стену, чтобы не болтаться и не мешать мне разбирать вещи. Это был рослый бледный человек, не очень разговорчивый и непривлекательной наружности, но по крайней мере он не смеялся над моей неумелостью новичка. Ведь на Вратах почти нулевая гравитация. А я раньше никогда не испытывал низкое тяготение – в Вайоминге это невозможно, поэтому я постоянно ошибался. Когда я что-то сказал об этом, Мечников ответил:
– Привыкнете. Нет ли у вас затяжки марихуаны?
– К сожалению, нет.
Он вздохнул, слегка похожий на висящего на стене Будду с поджатыми ногами. Затем мой сопровождающий взглянул на часы и проговорил:
– Чуть позже угощу вас выпивкой. Таков обычай. Но до двадцати двух это не интересно. Вечером «Голубой Ад» будет полон людей, и я вас со всеми познакомлю. Подберете себе подходящую партнершу. Как у вас с сексом, нормально?
– Вполне.
– Ну, вот и хорошо. Тут вы сами по себе. Я вас кое с кем познакомлю, а дальше – ваше дело. Лучше привыкать сразу. Карточку получили?
– Карточку?
– Парень, она в том пакете, что вам дали.
Я начал наобум раскрывать ящики, пока не нашел данный мне конверт. Внутри оказалась копия контракта, буклет, озаглавленный «Добро пожаловать на Врата», ордер на комнату, анкета о состоянии здоровья, которую я должен заполнить до 8.00 следующего утра… и свернутый листок. Развернув его, я увидел нечто вроде монтажной схемы с надписями.
– Вот она. Можете по схеме определить, где находитесь? Запомните номер своей комнаты: уровень Бейб, квадрат Восток, туннель восемь, комната сорок один. Запишите это.
– Это уже написано, Дэйн, в моем ордере.
– Ну, тогда не теряйте его. – Дэйн протянул руку за шею и отцепился. После этого он медленно опустился на пол. – Осмотритесь немного сами. Я зайду за вами попозже. Хотите о чем-нибудь спросить?
Я задумался. Дэйн нетерпеливо посматривал на меня.
– Ну… не возражаете, если я спрошу о вас, Дэйн? Вы уже были вне пределов Врат?
– Шесть полетов. Ну, пока. Встретимся в двадцать два. – Он распахнул гибкую дверь, выскользнул в зеленые джунгли коридора и исчез.
Я медленно и осторожно опустился на свой единственный стул и постарался осознать, что нахожусь на пороге Вселенной.
* * *Даже не представляю, как вам объяснить, что такое Вселенная, увиденная с Врат. Ощущение волнующее: все равно что ты молод, и в твоем распоряжении куча денег и Полная медицина. Или как меню в лучшем ресторане мира, когда кто-то другой оплачивает чек. Как красивая девушка, с которой ты только что встретился и сразу понравился. Как нераспакованный подарок.
Первое, что поражает вас на Вратах, это теснота туннелей. Они кажутся еще теснее, потому что уставлены ящиками с растениями. Затем головокружение от слишком слабого тяготения и вонь.
Врата начинаешь воспринимать постепенно, по частям. Невозможно все увидеть сразу, в конце концов это всего лишь лабиринт туннелей в скалах. Я не уверен даже, что все эти туннели обследованы. Несомненно, есть целые мили этих извилистых проходов, куда никто никогда не забредал или бывают крайне редко.
Такими были хичи. Они отлавливали астероид, покрывали его металлической оболочкой и прорывали туннели. Затем они заполняли их своим имуществом. Правда, ко времени открытия туннели были совершенно пусты, как и все во вселенной, принадлежавшее хичи. А потом, по неизвестной причине, они покидали астероид.
В середине Врат расположен Хичиград. Это довольно большая пещера в форме веретена в геометрическом центре астероида. Говорят, когда хичи строили Врата, они здесь жили. Мы, то есть новички с Земли и других планет, тоже жили там, вернее, рядом. Как раз перед нами пришел корабль с Венеры. Тут Корпорация «Врата» всех нас и разместила. Позже, если разбогатеешь в старательском рейсе, можно переселиться ближе к поверхности, где чуть больше тяготения и чуть меньше шума.