Гонщик

10. САМЫЙ КОРОТКИЙ ПУТЬ

Мрак ещё не заполнил улицы Хартстоуна, но последние лучи солнца уже растворились. Движения на дорогах становилось всё меньше. Огни уличных фонарей и рекламных вывесок уже бросались в глаза, а свет в окнах домов просматривался отчётливо.

Дебора Минтон суетилась на кухне как юла, не останавливаясь ни на минуту. Наблюдая за ней со стороны, вряд ли нашёлся бы хоть кто-то, кто поверил бы, что перед ним педагог, который обучал детей изобразительному искусству. По своей активности Дебора скорее подходила для работы легкоатлета или курьера, который даже на своих двух никогда не опоздает с доставкой. Она почти заканчивала фаршировать курицу овощами, как вдруг решила проверить верхнюю полку на двери холодильника. Дебора обнаружила, что у неё нет дрожжей и позвала дочку:

– Урсула.

На голос матери прибежала двенадцатилетняя золотисто-блондинистая девочка в синей футболке с длинными рукавами и в гранатовых бриджах. На голове у Урсулы были десятки тоненьких косичек. Такую причёску она выпрашивала уже давно, хотя родители так и не поняли, где их ребёнок увидел такой стиль, потому что Урсула сама понятия не имела, с чего это вдруг. Просто стало на одного таракана в голове больше. Поскольку Дебора в те дни сильно задерживалась на работе и не успевала заплести косички, она попросила Урсулу подождать до конца недели. Но муж, проводя рукой по своей шевелюре, сказал, что ему уже пора стричься и лучше он возьмёт дочку с собой, чтобы, пока его будут стричь, кто-нибудь параллельно занимался косичками девочки. Джону Минтону принадлежала местная пекарня, поэтому денег на дочку он никогда не жалел. Он сказал Урсуле, что её волосами должен заняться профессиональный стилист, хотя знал о том, что три парикмахера из четырёх, которые работали в салоне, были самоучки. Но для него было важнее преподнести дочери такую информацию, чтобы она почувствовала себя принцессой.

Урсула подбежала к маме и произнесла, посмотрев на неё вопросительным взглядом:

– Что?

Не опуская головы, Дебора достала из шкатулки несколько монет, дала дочери и сказала:

– Зайка, сходи в супермаркет за дрожжами.

– Уже лечу – едва сказала девочка, как тут же помчалась.

– Урсула – притормозила её Дебора. – Не лечу, а пешком. И смотри по сторонам, когда будешь переходить улицу.

– Хорошо – на автопилоте ответила девочка.

Отправляя Урсулу в магазин, Дебора каждый раз произносила одни и те же слова. Несмотря на то, что супермаркет находился прямо напротив дома, а на улице уже почти не было машин, Дебора слепо следовала своей привычке.

Урсула вошла в торговый зал и сказала, помахивая кассиру:

– Привет.

– Привет конфетка – с сонными глазами ответила девятнадцатилетняя Кассандра Белло, зевая в конце фразы.

– Как дела? – спросила Урсула, подойдя к кассе.

Кассандра уложила голову на ладонь, опираясь на расслабленный локоть, и ответила, уже почти закрывая глаза:

– Спать хочу.

– Ну а в остальном?

– А в остальном пойдёт.

– Ну ты смотри, чтоб кассу никто не обчистил.

Кассандра улыбнулась и ответила:

– Да, это будет греческая трагедия.

Каждый поход даже за самой мелочной покупкой задерживал Урсулу в супермаркете минимум на полчаса. Её здесь знали все сотрудники, с которыми она по привычке болтала, не зная тормозов.

Урсула начала идти между рядами, где по пути ей попался хозяин магазина Ян Лебланк, который, стоя на стремянке и листая документы на руках, сверял закупочные цены с ценами на стеллажах.

– Здравствуйте мистер Лебланк.

– Привет-привет.

– Как поживаете?

– Хорошего, в принципе, ничего. Но без пожара и без ограбления это тоже хорошо.

Они оба засмеялись, а Урсула добавила:

– Насчёт пожара не знаю, а вот без ограбления это супер.

Эти слова вызвали ещё больший смех у владельца супермаркета.

Урсула прошла немного вглубь торгового зала. Там она встретила Раймонда Рафферти, который также как и Кассандра иногда работал на кассе, но чаще всего либо в зале раскладывал товары, либо работал на складе. В ту минуту Раймонд расставлял товары на стеллажах с кисломолочными продуктами.

– О! Львица – почти воскликнул Раймонд, когда заметил приближающуюся девочку.

Когда Урсула ещё только-только пошла в школу, в один из дней Раймонд спросил её, расставляя товары в соседнем ряду: «Кем хочешь стать, когда вырастишь и закончишь учиться?», – на что Урсула ответила: «Светской львицей». С тех пор Раймонд так и называет Урсулу львицей.

Раймонду было двадцать шесть. После школы он устроился в супермаркет Лебланка и с тех пор в жизни знал только одну работу. Во многом именно поэтому Раймонд знал в лицо всех посетителей. Но для Яна Лебланка важнее было то, что этот парень знал каждый угол в магазине, каждый стеллаж, каждую товарную позицию. Он мог расставлять товар на полке, не отрывая глаз от коробки, при этом товар будет расставлен с расчётом до последнего миллиметра. Скорость обслуживания торгового зала у Раймонда была отработана до автоматизма. Он один за пару часов мог выполнить такой объём работы, какой три других человека осилят за полдня. По этой причине Ян редко сажал Раймонда на кассу, зная какую производительность он потеряет в торговом зале.

– Как дела? – спросил Раймонд, продолжая расставлять пачки с печеньем.

– Терпимо. А у тебя?

– Та же ерунда. Львица, ты где пропала? Я тебя уже пару недель не видел?

– Недель. Но не лет же.

Раймонд улыбнулся, убирая в тележку пустую коробку и доставая новую.

– Так что не переживай. Без тебя я не проживу – сказала Урсула. – В конце концов, кто мне будет доставать свежий йогурт, а не тот двухнедельный хлам, который на полке.

После этих слов Раймонд засмеялся громче, отвечая:

– Так вот значит зачем ты дружишь со мной: только ради свежего йогурта и шоколада.

– А для чего же ещё? Если друзья не могут принести тебе выгоду, то это уже не друзья.

Раймонда посетили мысли о том, что если бы он увидел эту девочку впервые, то решил бы, что она дочь какого-нибудь еврея. Но у Урсулы был такой юмор, который не обходился без саркастичных формулировок.

Ещё какое-то время девочка болтала с Раймондом, после чего взяла дрожжи и отправилась на кассу, где расплатилась и посоветовала Кассандре выпить кофе вместо того, чтобы клевать носом.

Урсула вышла на улицу и по привычке стала пересекать тротуар, приближаясь к бордюру. Она никогда не смотрела по сторонам в тёмное время суток, потому что ей казалось, что автомобильные фары она обязательно заметит, если они появятся. Но в тот вечер справа приближался необычный автомобиль. Его фары светили слишком слабо, чтобы бросаться в глаза издалека. Но Урсула почувствовала приближение автомобиля ещё до того, как её глаза заметили тусклое свечение передних фар. Автомобиль неторопливым ходом проезжал по соседней полосе. Урсула замерла, словно её ноги покрылись толстым слоем льда, чего нельзя было сказать о её сердце. Оно было переполнено кровью, стучало как сумасшедшее и было готово взорваться.

Проезжая перед зданием супермаркета, автомобиль развернулся, съезжая с дальней полосы на ближнюю и остановился перед бордюром напротив супермаркета, где стояла Урсула.

В любой из других дней в этом не было бы ничего странного. Но тот вечер был необычным. Потому что это был «додж».

11. ИГРОК

В день хлеба и беспардонности Картер Бекран решил, если не предаваться греху, то хотя бы остановиться в шаге от него. Он купил по два лотерейных билета для себя и отца, пытаясь тем самым впасть в лёгкий азарт. Картер относился к азарту как к некой потребности и удовлетворять её предпочитал в безобидном масштабе, чтобы не нанести ощутимого вреда своему карману. Во многом эту черту у своего сына развил Сол Бекран. Ему шёл уже семьдесят второй год. Ростом он был на полголовы ниже Картера, с сединой вокруг широкой лысины на голове, никогда не сбриваемой до конца бородой и с заметным брюшком, которое начало появляться с тех пор, как Сол стал испытывать проблемы со спиной и ногами, из-за чего и перестал вести бизнес, оставив всё на Картера. Уйдя на пенсию, Сол увлёкся рыбалкой и литературой. Его коллекция насчитывала более тысячи книг из области истории и философии. А ещё Сол начал развивать в себе навыки по сборке кораблей в стеклянных бутылках. Но не всё время уходило на развлечения и хобби. Сол постоянно искал, где бы и что отремонтировать. Когда у младшей внучки на велосипеде спустило колесо, он обрадовался, потому что для него не могло быть ничего лучше, чем восстановить любимую игрушку внучки. Правда, через неделю Сол решил купить для девочки новый велосипед. Но и с годами возможность работать по хозяйству стала сужаться. Спина и суставы в ногах давали о себе знать всё сильнее. Он потерял жену в тридцать два из-за кровоизлияния в мозг. Трагедию Сол переносил с трудом. Вырастив единственного сына, он рассматривал своего внука и двух внучек как нехилую компенсацию за слишком раннее расставание с женой. Жена Картера, Жизель, стала ему как дочь. Иногда Сол думал, что его отношения с невесткой задались с первого дня за счёт того, что Жизель практически не знала отца, который бросил её мать, когда ей было три с половиной, а мать тогда ещё была беременна сестрой. Отчасти это было правдой. Встретив такого улыбчивого и приветливого свёкра, который при каждой встрече обнимал её как родную кровь, Жизель высоко оценила такое отношение и впервые поняла, что такое отцовское тепло. Присутствие мамы для неё стало чем-то естественным, а вот отцовской близости она никогда не знала и с трудом представляла себе, что это такое.

Ещё со студенческой скамьи Жизель носила ту же самую причёску, слегка укоротив волосы, которые опускались сантиметров на двадцать ниже плеч. За все тридцать девять лет волосы Жизель не испробовали ни капли краски, вечно сохраняя свой каштановый оттенок. У неё были крупные радужные оболочки глаз чёрного цвета, аккуратные брови с изящным изгибом у внешнего края, слегка выпуклые розоватые губы с небольшими ямочками на щеках и настолько густые ресницы, что если бы Жизель стала какой-нибудь знаменитостью, то весь мир забыл бы про Элизабет Тейлор5.

Она прекрасно освоила весь список пристрастий и зависимостей своего мужа и поэтому до последнего пыталась не отвлекать его от лотереи, но посуды после ужина накопилось слишком много и она уже не могла ждать:

– Картер, – звала она, находясь на кухне, – раковина забилась.

Внимательно отслеживая выскакивающие номера на экране и их наличие в билетах, Картер ответил, не отрываясь от билетов:

– Подожди пять минут.

– Дорогой, посуда ждёт с самого ужина.

Полностью погружённый в игру, Картер толком не расслышал слов жены и пробубнил:

– Да-да.

Между супругами повисла небольшая пауза.

– Картер – позвала Жизель, но ответа от Картера не последовало.

Тогда Жизель произнесла:

– Так, ладно. Пока он не проиграет, это бесполезно. – Затем она обратилась к Инесс: – Я пойду в мастерскую. Как закончится лотерея, напомни ему про раковину.

– Хорошо – ответила Инесс.

Жизель профессионально занималась живописью, для чего после замужества Сол выделил для неё одну из самых больших комнат в их трёхэтажном доме, где она устроила мастерскую. Пятьдесят семь картин, вышедших из-под её руки, покинули стены этого дома. Кое-что купили частные ценители искусства; некоторые полотна колесят по различным выставкам. Шесть лет назад Жизель впервые позвали на выставку в Сан-Франциско, где предложили выставить на показ её работы. В тот день, чтобы поздравить жену, Картер отправился в ювелирный магазин и купил тупо самое дорогое кольцо, потому что в качестве ювелирных украшений он ничего не понимал, а видел только единственный критерий для определения ценности украшения. Спустя два года Жизель побывала в Лос-Анджелесе и Нью-Йорке. Прошло ещё полгода и ей поступило предложение из Рима. Побывав в Европе, она получила заказ на два десятка картин от частной галереи. Жизель уже заканчивала работать над восемнадцатым полотном и планировала отправиться в Париж уже в следующем году, причём эту поездку она ждала особенно сильно, потому что взяла слово с Картера, что он полетит с ней.

Инесс было семнадцать лет. Она, как и двенадцатилетняя Ребекка, были юношескими копиями своей матери, за исключением того, что у них не оказалось настолько густых ресниц. Сутками напролёт она изучала труды Фрейда, Юнга, Фромма, Лебона и Бехтерева, готовясь к поступлению на психфак в Принстон. Ещё с детства Инесс имела нездоровый интерес к наблюдению за людьми, изучая их манеры, голоса, жесты, мимику и особенно большой интерес у неё вызывало то, как разные люди реагируют на одни и те же внешние раздражители. Человек для неё всегда представлял собой некий объект исследований и опытный образец, из поведения которого можно извлечь некие выводы. Особенно сильно Инесс занимало холодное чтение с опорой на научную базу. При знакомстве с новым человеком каждый раз она старается успеть как можно быстрее оценить внешний облик человека и из этого сделать описание психологического портрета, чтобы потом по мере развития знакомства сопоставить свои первичные выводы с проверенными фактами.

Жизель уже поднялась по лестнице в мастерскую, которая располагалась на третьем этаже. Как только она скрылась из виду, Инесс тут же подошла сзади к креслу, в котором сидел Картер, наклонилась, касаясь спадающими каштановыми волосами отцовского плеча, и спросила мягким голосом:

– Пап, почистишь раковину?

– Сейчас, куколка. Уже почти.

Инесс наклонилась ещё ниже, обняла Картера обеими руками за шею, прижалась к его щеке и сказала:

– Давай. Я сыграю за тебя.

Сидя в другом кресле, которое отделяло пару метров, Сол исподлобья посмотрел на внучку и сказал:

– Инесс, лучше тебе не начинать. Не дай бог подсядешь. Мы с твоим отцом всю жизнь страдаем игровой зависимостью. Карты, шашки, нарды, шахматы, гонки – наше проклятье. Руки так и тянутся на что-нибудь поставить.

Картер при этом добавил:

– Наше счастье, что мы – отец и сын. В противном случае кто-нибудь из нас уже давно был бы банкротом.

Все втроём они засмеялись, посмотрев друг на друга.

– Ну должна же я что-то унаследовать от своего отца – сказала Инесс, чем вызвала громкий смех у деда, а Картер с гордостью произнёс:

– Моя девочка.

Через пару секунд на экране высветился очередной номер. Картер посмотрел на билет и понял, что не успеет закрыть все числа.

– Зараза – сказал он и встал с кресла, отправляясь в подвал за инструментами.

Инесс подошла к Солу, опустившись на колени и сложив руки на подлокотнике. Она спросила, заглядывая в билет:

– Дед, а что у тебя?

С напряжением глядя на экран сквозь полуспущенные очки, Сол ответил, сохраняя сосредоточенность:

– Сейчас посмотрим.

На экране высветился номер и Сол крикнул:

– Мы выиграли!

Инесс крепко обняла дедушку и поцеловала в его бородатую щёку. Не вставая с кресла, Сол прижал внучку к себе обеими руками и добавил:

– Триста четырнадцать долларов. Господи, давненько я так не банковал. – Затем он протянул билет Инесс и сказал: – Держи куколка. Поделитесь с Ребеккой.

Затем, услышав шаги, которые доносились со стороны лестницы, Сол повернулся полубоком и крикнул:

– Картер!?

Картер появился в холле с набором инструментов.

– Да?

– Ты лузер.

Разведя руки, Картер саркастично проронил:

– Спасибо, папа. Утешил.

12. ВНИМАНИЕ! КУРЕНИЕ УБИВАЕТ!

Четырнадцать лет, пожалуй, ещё не тот возраст, когда из шкафа перед родителями можно доставать такой скелет, как сигареты. Несмотря на то, что одноклассники Гордон и Квентин пытались шифроваться и курить без посторонних глаз, тем не менее сигарету они держали уже вполне профессионально. Они испробовали все виды табачных изделий: крепкие, слабые, с фильтром, без фильтра, «Мальборо», «Кэмел», «Винстон», «Бонд Стрит». На начальной стадии, когда предпочтения ещё не успевают сформироваться, ты пробуешь весь ассортимент. Но по мере того как набираются опыта лёгкие, возникает вполне осознанный выбор. Для Квентина и Гордона выбор пал на «Мальборо».

На тесное знакомство с табачным дымом их мотивировал Николас Кейдж в фильме «Дикие сердцем». Если быть точнее, то это была сцена, в которой они с Лорей Дерн разрывают танцпол, где Кейдж, словно под допингом, боксирует воздух перед собой, затем делает несколько энергичных движений ногами. Но вишенкой на торте стало то, насколько эффектно Николас Кейдж избавился от сигареты перед тем, как начистить морду незнакомцу, пристававшему к его девчонке. Это были кадры, которые предрешили страсть Квентина и Гордона к сигаретам.

Это был выходной, но только не для табачного междусобойничка. Обычно они делали это после школы, ну а по выходным и на каникулах собирались в самых разных местах. Однако разнообразие объяснялось не их желанием как-то разбавить декорации, а просто из-за того, что в большинстве мест постоянно кто-то маячил: то какая-нибудь молодая мамочка с коляской, то две карги найдут место перемывать кости всем в округе, то малолетняя шпана соберётся на детской площадке, то любители здорового образа жизни устроят беговую дорожку. Вот и приходилось метаться по всяким закоулкам. В этот раз судьба к Гордону и Квентину оказалась более благосклонной и в центральном парке никого не оказалось. Но было бы странно в половину десятого вечера встретить в парке кого-нибудь, кому захотелось бы подышать свежим воздухом. Подростки прошли вглубь парка и, в очередной раз убедившись, что поблизости никого, начали закуривать. Они затянулись по сигарете и продолжали идти, двигаясь в сторону детской площадки.

– О-о-о-о-ох… – протянул Гордон с таким лицом, будто он испытал экстаз, выпуская табачный дым. – Нет, без этого уже никак. Чувак, как мы будем с этого соскакивать? – спросил он, посмотрев на рядом идущего Квентина.

– А кто тебя заставляет бросать?

– Чувак, если отец узнает, он же меня повесит, а перед этим заставит бросить эту шляпу.

– А-а-а, ну это да – ответил Квентин. – Ну так вот тебе и стимул стараться, чтоб тебя не спалили. Проявляй осмотрительность.

Гордон как следует затянулся и ещё до выдоха сказал:

– Почему всё то, что вызывает привыкание, обязательно надо запрещать?

– Все думают, что это, якобы, вредит здоровью.

– Зачем тогда было изобретать? Всё самое беспонтовое разрешают, а всё то, без чего ты начинаешь испытывать ломку, тут же банят. Сука, никакой логики. Почему не бывает безобидных наркотиков?

Выдыхая дым, Квентин ответил:

– Кто сказал, что их не бывает?

– Например?

– Кхм… – с возмущением ухмыльнулся Квентин, а потом добавил: – Секс. Чем не наркотик? Правда, без предохранителей грозят последствия.

– Чувак, да вот об этом я и говорю! Хрен с ним, с сигаретами и алкоголем. Их люди сами придумали на свою голову. Но СЕКС! Там, где человек вообще не при делах, природа сама наказывает то сифилисом, то герпесом, то отцовством.

– Истину глаголишь – ответил Квентин, посматривая на растворяющиеся в темноте кроны деревьев.

Они подошли к качелям-балансирам.