- -
- 100%
- +
Белая «девятка» плавно вырулила с парковки и влилась в общий поток других автомобилей. Из колонок магнитолы пел о любви очередной поп-певец, имени которого я никогда и не слышала. Хотя, скорее всего, его не знает добрая половина жителей страны. Не особо вникая в текст песни, закрыла глаза, чувствуя блаженное тепло, разливающееся по каждой клеточке моего тела.
После длительного стояния в пробке я, наконец, увидела угол дома, покрашенный в розовый цвет с ярко-алой вывеской, которая гласила «Центр репродуктивной медицины «Семья».
Расплатившись с водителем, вышла на улицу, прячась от снега под глубоким капюшоном. Мысленно подготовив себя, уверенно толкнула метало-пластиковую дверь и вошла в клинику.
Здесь никогда ничего не менялось. Стены, выкрашенные персиковой водоэмульсионкой, вселяли надежду и позитивный настрой. Масса картинок с беззубыми улыбками малышей дразнила подсознание, вызывая ещё больше желания бороться дальше. Учтивый персонал в розовых медицинских костюмах улыбается каждому, кто переступает порог этой двери. Сюда не приходили с хорошими новостями. Да и не уходили тоже. Во взгляде каждой присутствовавшей женщины можно было увидеть обречённость и тоску. Сидя в очереди, они пустыми взглядами осматривали каждую мелочь коридора, согревая рукой живот, всё ещё надеясь почувствовать хотя бы малейшее движение внутри. Пусть оно будет миражом. Пусть это всего лишь спазм мышц. Пусть так можно сойти с ума. Пусть. Лишь бы ещё раз ощутить.
Сглотнув подступивший комок слёз, я подошла к регистратору – блондинке в белом халате. Судя по бейджу, прицепленному на нагрудный карман халата, девушку звали Вита.
– Здравствуйте. Я назначена к Марине Викторовне.
Отведя глаза от глянцевого журнала, лежавшего на столе, девушка поставила отметку в соответствующей графе бланка посещений, после чего выдала мне талон.
– Ваше время через десять минут. Наденьте, пожалуйста, бахилы. – Не дожидаясь ответа, Вита снова погрузилась в чтение статьи об очередном разводе звёзды шоу-бизнеса, а я села на удобный кожаный диванчик, стоящий в зале ожидания.
– Ирочка, ты уже приехала? – мой взгляд оторвался от чтения брошюры о правильном питании и воззрился на обращавшуюся ко мне Марину Викторовну. – Проходи в мой кабинет. Я только за результатами твоих анализов схожу.
Женщина, энтузиазма и энергии которой могло бы хватить на десятерых, быстро скрылась в одном из кабинетов с табличкой «Лаборатория», успев по дороге переловить Виту и попросить сделать две чашки чая с лимоном.
Положив брошюрку обратно на журнальный столик, я прошла в кабинет. Сев в кресло, с нетерпением принялась ждать Марину Викторовну.
С ней я познакомилась десять лет назад, когда впервые мне пришла в голову мысль сделать полное медицинское обследование. Районная поликлиника не нашла в моём здоровье ни единого изъяна, кроме двух грубых шрамов в полости матки. «Ничего страшного. Зато не сразу забеременеешь…» – эти две «тактичные» фразы, произнесённые гинекологом, наверное, навсегда останутся в моей памяти. Именно тогда червячок страха закрался в мою душу, заставляя впервые пожалеть о содеянном пять лет назад.
«Два грубых шрама» оказались началом развития эндометриоза, который, за прошедшее без лечения время, вызвал бесплодие. Это мне уже объяснила Марина Викторовна, которая случайно нашла мою карточку в поликлинике, когда подменяла подругу, и просто не смогла пройти мимо, не предупредив меня о сложных последствиях.
Тогдашняя наша встреча стала переломным моментом в моей жизни. Именно её влияние заставило меня взяться за голову и исправить свою жизнь.
Кем бы я сейчас была? В лучшем случае, продавцом в магазине или работником зала в супермаркете. По-прежнему меняла бы парней как перчатки.
Я изменила жизнь, закончила университет, брошенный пару лет назад. Нашла хорошую работу, где смогла проявить себя.
Единственное, что не поменялось – это отношения с мужчинами.
Однажды полюбив, я осталась брошеной. Мажористый мальчик, покоривший меня красивыми подарками, погубил моё отлаженное существование. Американская банкнота с изображением Бенжамина Франклина, оставленная на прощание, сделала контрольный выстрел в счастливое будущее. В семнадцать лет, когда ещё ветер гуляет в голове, мне предстояло сделать выбор. Выбор, который не всегда может правильно принять даже взрослый человек.
Я оступилась. Ушла от ответственности.
Не послушала мать, которая умоляла меня не делать большую глупость.
Деньги решают всё. Пятнадцать лет назад стодолларовая купюра делала «чудеса»…
– Ирочка, заждалась меня? В лаборатории потеряли твои результаты. Я чуть душу с них не вытрясла. – Марина Викторовна, как всегда, появилась неожиданно, неся вместе с собой ураган энергии и позитива. – Сейчас Виточка принесёт чай, и мы с тобой всё обсудим.
Не сдержав улыбку, я подняла глаза на стоящую передо мной женщину. Она была настоящей грозой всех работников клиники. Несмотря на небольшой рост, женщина могла сдвинуть любого, кто встал бы на её пути. Даже главврач больницы, где она является консультантом, её побаивается. Больше всего вызывала умиление привычка называть всех ласкательно-уменьшительным именем. Может, именно это и стало секретом её успеха. Ведь, судя по количеству фотографий малышей, которыми были заставлены все полки шкафа, помогла она многим.
Дождавшись обещанный чай, Марина Викторовна закрыла дверь на ключ, чтобы никто не мог помешать нашей беседе. Это могло значить только одно – разговор будет не из приятных.
Кончики пальцев тут же похолодели, ощущая приближение неминучего разочарования.
– Ирочка. Ты же прекрасно знаешь свою ситуацию. – Доктор пододвинула свой стул к креслу, в котором сидела я. – Мы с тобой боремся уже много лет. – Взяв в руки чашку, она передала её мне. Сжимая белый фарфор в руках, тело начал бить лёгкий озноб. Женщина осторожно подняла тёплыми пальцами моё лицо, желая встретиться глазами. – Милая, ты вытерпела столько процедур. Ты месяцами находилась в клинике. Мы с тобой лечили миллионы нервных срывов. Мы пережили десяток попыток искусственного оплодотворения, которые неизменно сопровождались выкидышами. Я не отходила от тебя часами, желая быть уверенной, что ты ничего себе не сделаешь. Я боролась с тобой до последнего.
Не в силах ничего говорить, я молча кивала головой, до последнего сопротивляясь подступившим эмоциям. Но струна, задетая словами врача, сыграла злую шутку: слёзы полились из глаз ручьями, застилая пеленой комнату. Мысленно я была не здесь. Я смотрела на себя со стороны: истекающую кровью, крепко сжимающую живот, как будто этого могло спасти от гибели двухнедельный эмбрион. Мне нельзя было вставать, даже поворачиваться в постели я могла только с помощью сиделки. Но даже это не могло спасти от выкидыша. Максимальный срок доходил до шести недель. Не больше. Потом снова обрыв. Масса крови и слёз.
– И каждый раз я говорю тебе, что надо остановиться, – продолжала свой монолог Марина Викторовна, укачивая меня, рыдающую, в своих крепких объятиях. – Я не могу больше смотреть, как ты себя истязаешь. Милая моя, мы не в силах ничего сделать. Найди новый смысл жизни. Начни всё сначала. Только ты можешь себя спасти. Запомни, только ты…
***
На город постепенно опускался вечерний мрак. Ветер завывал на улице, бросал охапки снега в окно, сливаясь воедино с душевным состоянием. Ещё долго можно было услышать монотонный голос заботливой «мамочки» всех своих пациентов и мои тихие всхлипывания.
Кабинет доктора Тадеуш открылся лишь поздно вечером.
Опустошённая, я покинула его, идя под руку с Мариной Викторовной, ласково шепчущей всякие небылицы, понятные только ей самой. На улице уже стояло такси, готовое отвезти в единственное место, куда мне хотелось сейчас попасть.
Обессиленно упав на заднее сидение, я с трудом смогла вымолвить адрес.
Спустя пару минут таксист уже припарковался возле старого пятиэтажного здания. Получив деньги за выполненную услугу, он умчался прочь, как будто его и не было. Я подняла глаза на окна третьего этажа. От них веяло теплом, уютом, домашними пирожками с картошкой. Они излучали любовь, от которой я сама же и отказалась. Только этим окнам небезразлична моя дальшейшая судьба…
Окнам, в которые смотрит мать, в мольбах за счастье единственного ребёнка.
Глава 3
Вечер плавно переходил в ночь. Резкий порывистый ветер утих, укладывая спать снежную метель, бушевавшую весь сегодняшний день.
Квартира медленно покрывалась мраком, даря возможность теням прошлого плясать перед глазами.
Минута за минутой проходили мимо, отправляя сознание назад – год за годом, месяц за месяцем, час за часом… Пока не остановилось в точке начала – в секунде, когда ключ впервые повернулся в замке, открывая двери однокомнатной квартиры перед её новой владелицей.
Ещё вчера она была воспитанницей старого, никому не нужного детского дома. Всего-то несколько недель назад она ходила в стандартном тёмно-коричневом платье и чёрном фартуке, держа в руке затёртый серый портфель. Отличница, скромница – она очень сильно выделялась из всей гурьбы брошенных детей. Неизменные две косы, перевязанные лентами, лежали на плечах, когда все остальные девушки уже вовсю экспериментировали с ножницами, остригая волосы по последней моде. Никогда не знавшая своих родителей, она упорно верила, что когда-то мама её найдёт и заберёт к себе. И неважно, что по официальным данным, она являлась брошенной в роддоме на третий день своей жизни. Единственное, что осталось ей на память – маленький крестик на цепочке, который она упорно берегла все эти годы, пряча от злого глаза соседок по комнате.
Добрая, нежная, светлая.
Иногда казалось, что девочка просто не от мира сего…
В жизни ей повезло лишь единожды. Когда заведующая детским домом взяла её под свое крыло, оберегая девочку от насмешек и обид других детей. Они могли часами разговаривать о творчестве русских писателей, взахлёб рассказывая отрывки из Евгения Онегина и Анны Карениной. Они строили планы на будущее, мечтая, как однажды будут жить вместе. Не раз Ирина Львовна пыталась достучаться к высшим инстанциям в просьбах забрать девочку к себе. Но отсутствие мужа и малая жилплощадь, в размере небольшой комнаты в коммуналке перечёркивали все мольбы воспитательницы.
Так и не сумев забрать Надю к себе, Ирина Львовна сделала большее: она смогла выбить для неё не просто комнатку в общежитии, а свою собственную квартиру. Стоило ей это многого, но всё же по присуждению Наде статуса совершеннолетней, женщина вручила ей небольшой ключик и паспорт с пропиской в собственном жилье.
Тот день она запомнит на всю жизнь. Когда с маленьким чемоданчиком, подаренным на выпускном в детском доме, Надя переступила порог пятиэтажного дома и по лестнице поднялась на третий этаж. Ноги остановились перед старыми дверьми, с облупившейся синей краской. Трясущимися руками девушка вставила ключ и трижды повернула его за часовой стрелкой. Коридор встретил её скрипящими половицами.
Оборванные обои валялись на полу. Старый ковер зловонил сыростью и плесенью.
Всё грязное, в пыли и мусоре.
Но такое родное, своё, личное…
Надя, отмахиваясь от воспоминаний, попыталась передвинуть затёкшую ногу, на которой покоилась голова дочери. Перебирая длинные волосы Иры, женщина пыталась забрать на себя всю её боль и несчастье.
Жизнь наматывалась по спирали, перенося историю с одного поколения на другое.
Точно так же, больше тридцати лет назад, она, Надя, лежала на коленях единственного родного человека, рыдая от обиды и боли. Брошенная… Обманутая… Одинокая.
Обнимая едва округлившийся живот, она и представить не могла, как жить дальше.
Точно так же Ирина Львовна гладила её по волосам, обещая помочь всё пережить. Она стала ей матерью. Полюбила, как никто другой… Полюбила не только Надю, но и её ещё не родившуюся дочь.
Она не разрешала сдаваться. Поднимала ей вверх голову, когда та опускалась вниз. Радовалась вместе с ней первым толчкам малышки, ходила на приёмы врачей, вязала тёплые носочки и шила ползунки. Плакала от счастья, когда в доме появилась ещё одна Иринка, названа в честь неё.
Потом были два года, наполненных любовью, лаской и теплом. Пока сердце Ирины Львовны не выдержало обширного инфаркта.
Снова жизненный удар. Опять необходимость учиться жить заново. Одиночество поглотило Надю с головой. Единственная её цель – подарить Иринке хорошее детство. У её дочки должно быть всё. Самые лучшие игрушки, когда на прилавках магазина – полнейший дефицит. Самое красивое платье, когда не было возможности купить вдосталь ни ткани, ни кружев…
Надя работала на трёх работах, приходя в садик за дочерью поздно вечером.
Поужинав, она, уставшая, ложилась спать, даже не чувствуя, как маленькие ручки гладили маму, пытаясь разбудить, чтобы вместе поиграть в слова. Они были самими родными, и в то же время до жути чужими друг другу.
Стремясь дать дочери самое лучшее, Надя сама же отобрала бесценное – любовь…
Любя до одури, она не научила любить взамен.
Всегда казалось, что ещё успеет поговорить. Вот ещё чуть-чуть – и уже можно безбедно жить. Но снова приходилось крутиться как белка в колесе, пытаясь решить десяток тяжеленных дел.
Жизнь рушилась на глазах, но уже никто не мог что-либо изменить…
Маятник раскачивался из стороны в сторону, принося за каждым своим движением непонимание, недоверие, нелюбовь…
***
Я открыла глаза, ощутив приятный запах свежеиспечённых блинчиков и тёплого молока. Откинув клетчатый плед, прошла на кухню, где мама готовила любимый мой завтрак.
– Доброе утро, мам. – Я обняла плечи матери, зарывшись носом в её волосы.
– Доброе утро, милая. Садись, будем кушать… – ответила она мягким голосом.
Столько всего хотелось сказать.
Попросить прощения.
Умолять забыть злые слова, так часто вырывавшиеся в сердцах…
В горле першило, голос дрожал, слёзы застилали глаза.
– Мам, я хотела… – опустив голову начала говорить я.
– Тише, милая… Всё прошло… – сжав мою холодную руку, перебила меня мама. Знаю, она не хотела ворошить прошлое и вновь погружать свою дочь в пучину страдания и слёз. – Мы начнём новую жизнь…
– Мамочка… – едва слышно, одними губами прошептала в ответ, крепко прижимаясь к груди матери…
***
Забрав со стоянки ресторана автомобиль, я помчалась по пустой окружной дороге. Солнце, отражаясь от снежного покрова, слепило глаза. Порывшись рукой в бардачке, нашла солнцезащитные очки, чтобы хоть немного спрятаться от ярких солнечных лучей.
Машина уверенно двигалась по прямой, направляясь к загородному дому. Дому-призраку… Его никто не видел. Никто не знал о его существовании.
Я купила это двухэтажное здание ещё в то время, когда была полностью уверена в своих силах. Когда мечты ещё роем вертелись в моей голове.
Первым делом, конечно, сделала детскую. Комната в розовых тонах с кучей маленьких мишек Тедди. Здесь должна была расти принцесса… Моя принцесса…
Дорога свернула влево, переходя в небольшую поселковую улицу. Скинув скорость до минимума, я плавно объезжала все выбоины и неровности пути. Проехав мимо трёх небольших домиков, я наконец остановилась возле шикарного двухэтажного здания с красной черепицей на крыше. Осталось самое малое – набраться мужества и зайти внутрь.
Минута стекала за минутой. Время неизбежно убегало вперёд, не давая возможности вернуться в прошлое. Всего лишь сделать один шаг… Поднять ногу и переставить её немного вперед.
Всё просто…
Со стороны.
Выключив магнитолу, я сняла очки, бросив их на соседнее с водительским сиденье.
Каждый раз сделать этот шаг становилось всё труднее и труднее.
Но и всё более неизбежно.
Набравшись мужества, всё-таки вышла из машины, громко хлопнув дверью. Выложенная камнями дорожка вела к красивому крыльцу, обрамлённому металлическими кованными завитушками. Прикоснувшись к металлу входной двери, я ощутила, как моё сердце испуганно затрепетало в груди. Казалось, лёгкие уменьшились в несколько раз, не давая возможности нормально дышать. В глазах защипали непрошеные слёзы. От долгого бездействия чувство страха начало перерастать в паническое состояние. Спасти ситуацию мог только один шаг – либо вперёд, либо назад, обращаясь в позорное бегство от самой себя.
Пересилив свой страх, я достала из потайного кармана ключи и открыла чёрную металлическую дверь.
Сырость… Холод… Темнота… То, что каждый раз меня тут встречало.
Тихий щелчок – и комнату озарил яркий свет, струившийся из большой круглой лампы, висевшей над головой.
Я достала из бара бутылку красного вина, перевязанную ленточкой. «Жевре Шамбертан» девяносто восьмого года выпуска должен был ознаменовать начало нового жизненного этапа. Жаль только, что он немного не такой, каким его хотелось бы видеть.
Затем я села на белый диван, стоявший посреди просторной гостиной. Открыв бутылку, налила себе в бокал кроваво-рубиновую жидкость. Крепкий напиток нежно обволакивал язык, ласкал горло своим бархатистым вкусом, смешанным с чувством горечи и разочарования. Пустота засасывала до последней клеточки, забирая себе все чувства и ощущения. Реальность постепенно стала исчезать, оставляя только воспоминания и обиду на саму себя. Некого винить… Не на кого кричать… Некого любить.
Некого терять.
Два последних слова слились воедино, неся за собой грубый диагноз жизни – одиночество.
Моя жизнь, которая последние годы держалась лишь на стремлении родить ребёнка, которое порой больше напоминало одержимость, вмиг стала никчёмной и никому не нужной. Даже самой себе.
Истерический смех разразился в комнате, отзываясь эхом изо всех уголков пустынного дома.
Хотелось рвать и метать…
Разбить всё, что стояло на пути…
Разгромить этот дом в пух и прах, чтобы больше ничто не напоминало о прошлом.
Да только смысла в этом не было.
Мысли не хотели покоряться сознанию, снова и снова несясь в затуманенную реальность, где я ещё была счастлива и полна стремлений.
Я снова оказалась в том дне, когда впервые переступила порог этого дома.
Медленно, словно боясь спугнуть птицу счастья, я следовала за риэлтором, которая вовсю трещала о больших окнах в комнате, из которой получится замечательная детская. А также о натяжных потолках, которые будут замечательно смотреться в гостиной. До сих пор в ушах стоит её писклявый настойчивый голос, который уверял, что более качественного камина я в жизни не найду.
Снова вспомнилось, как стояла на стремянке, вся перемазана розовой краской, доводя до совершенства цвет стен в будущей детской. В ноутбуке играли колыбельные и смешные песенки, которые я пыталась запомнить, чтобы в будущем петь дочке.
«…Маленький ангел-хранитель твой
Носиком сладко сопит в изголовье.
Значит, пора нам уснуть с тобой,
День ожидая, завтрашний новый…»
Как часто эта нежная мелодия превращалась в ночной кошмар. Сколько ещё должно пройти ночей, пока я, наконец, не буду просыпаться в холодном поту, зажимая руками край простыни, чтобы не сорваться на крик!
Допив последний глоток вина, я со всей данной мне силой, швырнула хрустальный предмет в стену, наслаждаясь резким звуком биения стекла.
«Тук-тук… тук-тук… тук-тук…» – сердце бешено стучало в непонятном ритме. Виски сводило спазмом от порыва эмоций.
Медленно съехав по стенке, я обняла свои колени, прячась от насмехающихся стен.
Ничто здесь не верило в новую жизнь…
Её не существовало…
Громкая музыка заставила меня вздрогнуть. Сколько я просидела в таком положении, никому не известно. Хотя, судя по темноте на улице, прошел не один час. Достав из сумки телефон, разрывающийся стандартной мелодией, взглянула на экран. Таня.
– Да, Тань, – спокойным голосом начала разговор с девушкой.
– Ирина Владимировна, где вы? Константин Геннадиевич уже два часа вас ищет. Что мне ему сказать? – паника звучала в каждом слове девушки.
– Тань, для начала успокойся. Этот толстый урод ничего тебе не сделает, так как ты под моим началом. А со мной он уже давно не желает связываться. Плюнь на него. Лучше возьми все бумаги и приезжай на Шишковку, двенадцать. Возьми такси, сюда автобусом не доедешь. Жду тебя.
Поднявшись с пола, я осмотрела комнату. Да уж, жутковатый видок. Хотя, если убрать осколки бокала, то станет немного лучше.
Как ни удивительно, но в голове уже созрел план дальнейших действий.
Пнув ногой валявшийся на полу рулон обоев, я ещё раз оглядела дом. Странно. Это всего лишь коробка… Четыре голых стены… И потолок, который так и не довели до конца…
Ничего особенного.
Так, кажется, Таня предпочитает чёрный чай…
Порывшись на кухонных полках, я всё-таки отыскала пачку чёрного чая «Greenfield». Надо же, срок годности ещё вполне пригожий. Когда же я его тут оставила? Неважно.
Электрический чайник, который стоял без дела уже не один месяц, наконец наполнился водой и загудел, выполняя свою функцию. Вода вскипела меньше чем за минуту. Зная Таню, стоило её ждать совсем скоро. Как раз оставалось время привести себя в порядок и согреться горячим чаем со вкусом бергамота.
С ароматным напитком, который так любила в детстве, я снова вернулась в комнату. Поставив горячую чашку на стеклянную поверхность журнального столика, села в кресло. Вредная привычка постоянно что-то держать в руках заставила взять пробку от бутылки, которая каким-то образом оказалась рядом со мной. Не успев ещё выветриться, она излучала едва уловимый аромат клубники, ежевики и фиалок. Это вино, покорившее меня с первого глотка, стало чуть ли не единственным алкоголем, который я воспринимаю без отвращения. Именно им я, как руководитель отдела проектирования, – Ирина Владимировна Грановская – всегда отмечаю победы и успешные завершения проектов. Один бокал вина – это всё, что я себе позволяю – и ничего более.
Подъехавший автомобиль заставил вернуться из простора размышлений и выйти на крыльцо встретить гостью. Первую гостью в этом доме.
– Ирина Владимировна, я захватила бумаги, которые вы вчера не подписали. – Таня, совершенно не понимая, что она тут делает, стала рыться в необъятной сумке, из которой действительно вытянула папку с генеральным планом.
– Танюш, всё потом, – тронула за плечо своего самого лучшего помощника. – Пойдём в дом. Чай будешь?
Она кротко кивнула:
– Буду…
Спустя пару минут мы вдвоём отогревались горячим чаем, не зная, как всё-таки завести пресловутый разговор. Таня смущённо сжала пальцами чашку, несмотря на то, что в ней находился кипяток, который даже через тонкий фарфор припекал в руки. Впервые оказавшись с начальницей в такой неординарной ситуации, она ёрзала на краешке холодного дивана. Я же наслаждалась присутствием ещё одного человека в так долго пустующей комнате. Тем, что слышалось ещё одно тёплое дыхание, которое меня успокаивало и умиротворяло.
– Танюш, считай, сегодня у тебя закончился рабочий день. Вернее, он только начался, – хитро улыбнувшись, я продолжила: – Ты же помнишь, что сегодня прилетает Стефано Бонатти? Ты ж меня не бросишь с ним наедине?
– Н-нет… – девушка удивлённо смотрела на меня, потому что я впервые за два года нашей совместной работы разговаривала с ней вот так неофициально, за границами офиса.
– Вот и славно. Допьём чай и поедем в магазин. Считай, что это твой честно заслуженный бонус за два года усердной работы на меня.
Почему-то мне очень захотелось помочь Тане раскрыться. Девушка всё время носила скромный хвостик в качестве причёски, хотя её густые и длинные волосы были просто созданы для самых красивых локонов, уложенных по последней моде. Точно так же как и внешность, прекрасное лицо, так редко ощущающее на себе косметику, должны быть по достоинству оценены мужской половиной общества. Ей бы всего пару штрихов, чтобы подчеркнуть зеркальную голубизну глаз да выдающиеся скулы, которые дарили лицу упрямость и волевую силу. Вот только научить не опускать голову и твёрдо стоять на своей точке зрения. Такие люди достойны большего, чем простое место секретаря.
– Ирина Владимировна, а это ваш дом? – наконец решила начать разговор Таня.
– Да, – просто ответила я, заставляя свой голос звучать ровно и не дрожать на каждом звуке. – Правда, времени не хватает его оборудовать нормально…
– А хотите, я вам помогу? Я для своей дипломной работы готовила кое-какие наработки. Но они так и не пригодились. А сюда они очень хорошо вписались бы…
– Тань, хорошая идея. Принеси как-нибудь. Я посмотрю, – оживилась я, ставя на столик пустую чашку.
Непонятно от чего, в голове зазвенели тысячи маленьких колокольчиков. Руки вспотели, а сердце снова ускорило свой темп. Что-то случилось… Но что?.. Пока это не под силу понять.