Два мига для тебя

Глава 1

Маски струились мимо них – маски, маски…

Сияющий тысячами свечей, Соммерсет-хаус просто набит масками. Маскарад. Вседозволенность. Будто бы никто не узнает, никто не поймет. А ведь так легко узнать…

Огромная бальная зала задрапирована темно-зеленым шелком, с балконов свисают побеги плюща, пока еще свежие, но к концу вечера, вернее к утру, они завянут, ибо умирают уже сейчас, безжалостно срезанные рукой садовника по прихоти хозяев дома. Превратить залу в некое бледное подобие зеленого леса – и погубить для этого настоящие зеленые растения. Даже этот зал – жуткая маска, притворяется настоящим лесом, но истина в том, что это плохая маска, а под ней – умирание, смерть и фальшь.

Дарина прибыла на маскарад вместе со своей подругой Беатрис. Конечно же, бал у Соммерсетов – такое пропустить нельзя. Нельзя ни в коем случае. От таких приглашений не отказываются. Дарина поморщилась. Беатрис и Эван всю неделю пели ей эти песни в два голоса.

Череда гостей медленно втягивалась в зал, мажордом громко объявлял об очередной титулованной особе, что почтила своим присутствием сие сборище, и очередь немного продвигалась вперед.

– О, это же граф Шелдвик, – воскликнула Беатрис и вытянула шею, стараясь разглядеть упомянутого графа получше. – Ты обязательно должна станцевать с ним хотя бы один танец, дорогая. Он очень влиятелен. Твой муж будет доволен.

Дарина рассмеялась.

– Но, Беа! Как я найду его в такой толпе? – Оркестр как раз заиграл очередной танец, и гости засуетились, разбиваясь на пары и выходя в центр зала. Вот амур с крылышками и отвисшим животиком ведет под руку грустную ведьму в остроконечной шляпе, вот кривоногий Пьеро важно вышагивает рядом с пышнотелой музой со смазанной помадой… Вполне вероятно, что в этой шумной толпе присутствует множество приятных людей, красивых и молодых, но Дарина просто не хотела этого замечать. Каждый видит лишь то, что хочет видеть.

– Это неважно. Эван сам найдет тебя и представит нужным людям.

Дарина покачала головой. Да, конечно. Найдет и представит. Для чего нужна жена? Для того чтобы представлять ее нужным людям. А она должна улыбаться, выслушивать глупости и танцевать, как заведенная. Как же надоела эта маска-бабочка! Неудобная, и смотришь, как через забрало. Зато к платью подходит. Одеваясь несколько часов назад для маскарада, Дарина согласилась на первое же платье, что предложила горничная Салли, решив просто дополнить его классической маской-бабочкой. Может, стоило все же вырядиться какой-нибудь монахиней? Тогда и маску можно было надеть маленькую черную и шелковую… Или вообще не надевать никакой. Зачем это ей? Она ведь совершенно не собиралась делать ничего идущего в разрез с моралью или приличиями. И наряд на ней сегодня не располагает к вольностям: тяжелый бархат насыщенного и мрачного цвета старого красного вина, расшитый цветочным узором, облегающий лиф, скрывающий любой намек на бюст, неглубокое декольте, скромно прикрытое полупрозрачным шелком, умеренно обнаженные плечи, длинные перчатки в тон платью. Волосы ей Марион уложила в скромную прическу, украшенную серебряной сеточкой с мелкими жемчужинами. Наверное, зря. Дарина знала, что волосы у нее хороши: густые, темно-каштановые, струящиеся крупной волной. Хотя… Для чего? Для кого? Привлечь внимание пустого ловеласа? Любовника на ночь, на час, на мгновение? Заинтересовать собственного мужа?

– Как же мне надоели эти светские игры в лояльность…

Беатрис приобняла ее. Подруга сегодня являла полную ее, Дарины, противоположность. Беа великолепно смотрелась в греческой тунике, котурнах и с маленьким золотым луком через плечо. Амурчик.

– Милая… Я понимаю.

Дарина кивнула.

– Да. Спасибо.

Хоровод масок завораживал и утомлял. Дарина прищурилась, пытаясь разглядеть в толпе своего мужа, который собирался прибыть на бал немного раньше нее и Беатрис. Зеленый камзол, зеленая маска Робин Гуда… Робин Гуд сорока трех лет от роду. В серых облегающих лосинах. Какая гадость. Дарина улыбнулась: возможно, это и к лучшему, что она не может его найти.

Ее подхватили под руку и закружили в танце. Вальс. Дарина всегда любила этот танец, такой простой, но такой… Будто плывешь, будто бы под тобой не паркет бального зала, а облака. Правда, удовольствие от танца сильно зависит от того с кем танцуешь.

– Прекрасная незнакомка, будет ли мне позволено припасть к вашим стопам и облобызать их? – Вседозволенность маскарада позволяла абсолютно незнакомому мужчине обращаться к ней весьма фамильярно.

Белозубая улыбка, широкая испанская шляпа, тщательно закрученные усы… Дарина с облегчением вздохнула. Это не муж. Это не кривоногий амур. Это… просто красивый мужчина.

– Ах, что вы! Здесь грязный пол. – Клевета, конечно. Грязный пол в резиденции герцога Соммерсета – это нонсенс.

Незнакомец рассмеялся и закружил ее в очередном повороте вальса.

– Разве это остановит истинного кабальеро? – Дарине неожиданно захотелось наступить ему на ногу.

– Истинного кабальеро не остановит ничто, – согласилась она, вежливо улыбаясь. Как знать, может, это тот самый, влиятельный граф как-его-там. Улыбаться. Все время улыбаться.

Странно, но где же Эван? Дарина вежливо отказалась от танца с весьма миловидным молодым джентльменом в костюме итальянского кардинала и поднялась на балкон. Да уж, пытаться разглядеть кого-либо в плотной толпе танцующих и сплетничающих титулованных особ – абсолютно бесполезное занятие. На балконе было чуть посвободней, чем внизу, но гораздо жарче. Дарина устало вздохнула, бросила еще один взгляд на танцующие пары, пытаясь все же найти мужа, и спустилась обратно в зал. Улыбки и поклоны. Кто все эти люди? Улыбаться.

Кажется, скоро уголки ее губ навсегда останутся приподнятыми, как у той маски Арлекина, что промелькнула мимо. Ну что ж, она избавит себя от лишних усилий в дальнейшем. Что ни делается, все к лучшему, нельзя этого забывать, даже если хочется пойти и утопиться в ближайшем пруду. Кстати, о пруде… Как здесь невыносимо душно. Дарина взглянула вверх: свечи в люстрах оплыли, ветви плюща завяли, как она и предполагала, зеленый шелк на стенах повис беспомощными полотнищами, местами оборванными, а местами закапанными воском.

Так великолепие превращается в руины. Гости тоже уже являли собой не очень привлекательное зрелище. Маски поистрепались, костюмы помялись. Бал-маскарад не предполагал ужина, только закуски, поэтому леди и джентльмены опьянели слишком быстро.

Первый бал осеннего сезона в Соммерсет-хаусе подходил к концу.

Дарина выскользнула из зала и медленно спустилась по лестнице в холл. За могучим фикусом, произраставшим в инкрустированном слоновьей костью горшке, целовалась юная парочка. Дарина поморщилась, проходя мимо них. Не могли выйти в сад…

Сад. Неплохая мысль. Может, в саду есть пруд. У пруда веет ветерок, нет удушающего запаха горящих свечей, нет шума уже изрядно нетрезвой толпы. Соммерсеты в этот раз сэкономили на сэндвичах, но вино лилось рекой. Маскарад…

Где сейчас Эван – один Бог знает. Ей этого знать совсем не хотелось. Гости начнут разъезжаться часа через два, не раньше, и можно будет потом сказать мужу, что она потеряла Беатрис в суматохе, а его не смогла найти, поэтому уехала одна. Только прогуляться по саду, чтобы не болела так голова, и – домой, домой, в постель, спать…

Дарина прошла по узкой тропинке к фонтану, слабо журчавшему в полутьме – луна светила довольно ярко. Из клювов двух лебедей, переплетавшихся шеями, падали хрустальные струйки, разбиваясь острыми брызгами в маленьком бассейне. Заросли вокруг фонтана были темны и тихи.

На бортике фонтана горела свеча.

Дарина бесшумно подошла ближе, огляделась. Просто свеча, без подсвечника, прикрепленная к мрамору несколькими каплями воска. И – никого, даже не слышно шороха, указывающего на чье-то присутствие. Дарина пожала плечами, села на бортик, опустила руки в воду, показавшуюся ледяной. Боже, как болит голова… Она зачерпнула воды и выпила глоток из ладоней. Заломило зубы.

Она сняла маску и оплоснула лицо, на секунду задумалась, но все же решилась и вынула шпильки из прически. Волосы рассыпались по плечам.

«Зачем я здесь? Что я здесь делаю?»

«Домой. Домой».

Свеча тихо зашипела: видимо, на нее попали брызги.

«Все не так. Я не должна об этом думать, иначе я сойду с ума, а я должна улыбаться. Как я устала…»

Все было плохо и бессмысленно. Она так устала, что не способна была любоваться луной, красотой фонтана, а глядя на влюбленных каменных лебедей, испытывала тоску – по тому, чего никогда не будет.

…Вчера они говорили с Беатрис, и та обронила со смехом:

– Заведи любовника, дорогая. Это не так и сложно, поверь. Иногда даже слишком легко. Тебе не составит труда соблазнить любого, кого только пожелаешь. Развлечешься, избавишься от тоски и скуки.

– Я верна Эвану.

– Милая, верность – это давно устаревшая добродетель. Сейчас супружеская измена не карается общественной моралью, наоборот – негласно ею поощряется. Если у тебя есть любовник, двое, трое – ты интересная и привлекательная женщина.

– Двое?! Трое?!

– И четверо, и пятеро, стоит тебе только пожелать. Только тогда уже могут и косо посмотреть. Из зависти.

– Не хочу, Беа. Я предам себя и нарушу клятву, что давала перед алтарем. Когда я выходила замуж, то знала, на что шла, – и делала это раз и навсегда. Я не могу нарушать обещания, данные перед лицом Всевышнего.

– Бог никогда не скучал настолько, чтобы заводить себе любовницу, милая.

– Будь осторожней в выражениях, Беатрис. Не надо богохульствовать.

…А может, Беа все-таки права, и Дарина чего-то не понимает в жизни.

Гравий хрустнул под осторожными шагами, и, обернувшись, Дарина увидела на тропинке темный силуэт. Мужчина, высокий мужчина. Эван? Нет. Она поспешно схватила и надела маску, чтобы незнакомец не увидел темных кругов под глазами, ведь пудру она только что смыла, плеснув в лицо водой из фонтана. Никому не надо это видеть. Даже Эвану.

Незнакомец остановился в нескольких шагах от нее.

– Добрый вечер. – Она произнесла это почти спокойно и улыбнулась – своего рода визитная катрочка вежливости.

Он ничего не ответил, преодолел разделяющее их расстояние и присел на бортик, по другую сторону от свечи. Лицо закрыто черной полумаской, и костюм темный. Носит траур? Нет, в трауре на маскарады не ходят.

– Непохоже, – голос низкий, глуховатый.

– Простите? – слегка опешила Дарина.

– На правду непохоже, – пояснил он, и Дарине показалось, что незнакомец сильно пьян. Говорил он медленно, с почти незаметными паузами, как будто собирался с силами, чтобы произнести следующее слово. На всякий случай девушка немного отстранилась. – Вы сказали, что вечер добрый, а ваш голос говорит о другом.

Дарина покачала головой.

– Я пытаюсь быть вежливой.

Он усмехнулся.

– Полноте, какие церемонии! Обстановка немного неофициальна.

– Разве в обстановке дело? – Голова разболелась еще больше.

– Именно в ней. – Он шумно вздохнул. – Готов спорить: вы сбежали сюда от круговерти бала не для того, чтобы вновь наткнуться на церемонии. Наоборот, их вы оставили в зале.

– Я только сказала «добрый вечер», – начиная сердиться, произнесла Дарина.

Неожиданно он соскользнул с бортика, опустился на колено и взял в ладонь руку девушки. Дарина растерялась настолько, что отдернула руку лишь после того, как странный человек запечатлел на ней легкий поцелуй.

– Простите, – сказал он, не поднимаясь с колена. – Я устал, я много выпил, у меня отвратительное настроение и мне хочется довести до слез хоть одну женщину или до дуэли – хоть одного мужчину, чтобы… неважно. Вы тут совершенно ни при чем. Извините меня. Добрый вечер.

Он поднялся и сел обратно на бортик. Дарина была окончательно сбита с толку.

– Мы знакомы? – осведомилась она. Какая чушь, ведь они в масках. Это дает право общаться со всеми, как с незнакомцами.

– Вряд ли. А если бы и были – это ничего не меняет. У нас ведь сегодня бал-маскарад… Хотите выпить?

Дарина покачала головой и решительно встала. Надо ехать домой, пока Эван не ищет ее по всему Соммерсет-хаусу. Да и неизвестно, на что способен этот человек. Может быть… и предполагать не хотелось.

– Мне пора.

Он кивнул и вдруг засмеялся – Дарине показалось, что издевательски.

– И вам пора. Всем пора, у всех вдруг не находится времени, чтобы поговорить с бедной пьяной маской… Не бойтесь, леди. Я вовсе не настолько пьян, чтоб потерять контроль над собой и совершить нечто… непристойное. Если вам и вправду надо идти – идите. Не буду вам мешать.

Бутылка у него, как выяснилось, была припрятана тут же, у фонтана. Мужчина достал и два бокала, налил в оба, один не глядя поставил на бортик, а из другого отхлебнул.

– И почему вы до сих пор здесь?

– Сама не знаю. – Дарина взяла бокал. Посетившее ее желание напиться – вдруг голове поможет – растворилось после первого же глотка. Ведь совершенно очевидно, что не поможет, так зачем?..

– Хм. – Незнакомец смотрел на нее, и в темноте нельзя было понять, улыбается ли он или хмурится, или и то и другое – одновременно. – Значит, все-таки решили присоединиться… Я рад. – Он приподнял бокал. – Давайте выпьем.

– За что?

– За будущее. Чье бы то ни было.

Она коснулась своим бокалом его бокала.

– Пусть так.

Пока Дарина мелкими глотками пила вино, незнакомец встал с бортика и и сел на землю, прислонившись к холодной стенке бассейна и крутя в руках бокал. Запрокинув голову, он посмотрел в небо.

Дарине было прохладно, но уходить почему-то расхотелось. Может быть, потому, что этот разговор совсем не вязался с ее обычным существованием. Напиться словами, а не вином – тоже неплохая идея.

Незнакомец вдруг спросил:

– А вы когда-нибудь сомневались в Боге?

– Н-нет. Никогда. В Нем – никогда.

– А я вот иногда сомневаюсь. Христианин из меня неважный.

– Бог спасает, знаете ли.

– Такая ночь, такая встреча – самое время, чтобы говорить о Боге! – Кажется, он улыбался. – Нет, правда. Все эти люди там, в доме, не стали бы поддерживать эту беседу, а она мне очень нужна. Вы ведь не против, леди?

– Нет, совсем нет. Но разве вам не с кем поговорить?

– Не сегодня.

Из дома доносились звуки вальса. Незнакомец некоторое время слушал музыку, отбивая пальцами такт.

– Однако, почему бы не выполнить некоторые условности? – Он неловко поднялся, но на ногах устоял, и отвесил Дарине поклон. – Вы не откажете мне в одном танце, леди?

Ну вот, стоило сбегать из бального зала… Но этому человеку можно улыбаться без усилий.

– Нет, не откажу. – Почему бы и нет?

Дарина не знала, сколько длился вальс. Музыки она не слышала.

– Вы хорошо танцуете, – сказал он через несколько мгновений.

– Вы тоже.

Его рука коснулась ее руки, и, подняв голову, Дарина попыталась разглядеть лицо незнакомца. Бесполезно. Тень шляпы с пером мешала это сделать, а луна играла тенями, и единственное, что удалось разглядеть девушке, – это четкие, скульптурно вылепленные губы. Пока что хватит и этого. Маска, маска, кто ты?

– Вы уверены, что вы – не лунный свет? – он улыбался. – Так легки… воздушны…

– Может быть.

– Может быть? Хорошо, тогда я скажу вам, кто вы. Вы родились из лунного света прямо сейчас, тут, у фонтана. Вы родились специально для того, чтобы усталый путник – я – смог поговорить с вам, дочерью луны. Это ведь правда, скажите?

– Может быть! – она закрыла глаза и тихо засмеялась.

– Но луна скоро исчезнет с небосклона, – продолжил он, внезапно пошатнулся, но тут же обрел равновесие. – Луна исчезнет, и исчезнете вы, растворитесь в сиянии утра. А я проснусь у фонтана, и меня доставят домой и уложат спать, а днем у меня будет похмелье, и… Ничего приятного. Волшебство всегда исчезает к утру.

– Остается один выход – жить ночью, – Дарина и вправду чувствовала себя легкой, как свет. – Всегда жить ночью, чтобы не терять волшебство.

– Это неплохая идея, – задумчиво сказал он. – Это неплохая идея… Если бы было время жить.

Он остановился так резко, что Дарина едва не упала.

– Вы умеете хранить тайны, леди в маске?

– Рискните.

Незнакомец покачал головой.

– Пожалуй, придется. Такое подходящее время, и я достаточно много выпил, чтобы разговориться и набраться храбрости сказать… Нет, я выпью еще. – Он отпустил ее и шагнул к фонтану, налил себе вина, выпил залпом.

– С вами все в порядке? – спросила Дарина. В ней поднималось смутное беспокойство.

– Нет.

Что ответить на это, она не знала, просто молча прошла к фонтану, опустилась на бортик, сложив на коленях руки. Незнакомец коснулся пальцем лужицы набежавшего воска, посмотрел на быстро остывающую пленку, оставшуюся на коже.

– Это вы зажгли свечу? – спросила Дарина, чтобы хоть что-нибудь сказать.

– Я. Искал чуть-чуть романтики, знаете ли.

– Нашли?

Он глянул на нее.

– Похоже, да.

Дарина зачем-то кивнула. Вдруг ей стало неловко. Сколько минут они знакомы? Очень мало. Незнакомец снова сел на землю, прислонившись спиной к бортику фонтана. Неожиданно для себя Дарина сделала то же самое.

– Вы испачкаете платье.

– Разве в платье дело, милорд?

Он пожал плечами.

– Обычно молодые дамы… Хотя вы – лунный свет. К лунному свету прах земли не липнет…

Он замолчал, взял бокал, плеснул туда еще вина.

Дарина не знала, не понимала, что происходит. Она сидит здесь и разговаривает с этим незнакомым мужчиной, приворожившим ее несколькими фразами. Всего несколько фраз…

Когда она впервые встретилась с Эваном, они говорили – ни о чем. Он спросил, как она себя чувствует, и она ответила – хорошо. Он сделал ей комплимент по поводу ее платья. Она сказала, что погода сегодня прекрасная, не правда ли, а Эван ответил, что несомненно, однако на следующей неделе ожидаются дожди. Она сказала…

Они ничего не сказали, на самом деле.

А этот спросил, сомневалась ли она в Боге.

Незнакомец чего-то ждал, изредка поглядывая на Дарину. Она отогнала воспоминания.

– Вы хотели мне что-то рассказать, милорд.

– Да, – глухо откликнулся он.

– Я готова выслушать вас.

– Вы уверены?

Дарина улыбнулась.

– Я умею слушать. Это – одно из моих лучших качеств.

– Не представляю, чтобы были худшие.

– Вы совсем меня не знаете…

– Да? – в его голосе сквозило удивление. – А мне кажется, знаю.

– Две минуты?

– Мне почему-то кажется, что гораздо дольше.

Она зябко повела плечами – ночь, все-таки, была прохладной.

– Моя ноша может оказаться тяжелой для ваших хрупких плеч, леди.

– Вы назвали меня лунным светом. Рассказывайте. Лунный свет выдержит все. Столько людей разговаривает с луной, она давно привыкла…

– Луна остается равнодушной…

– А я не останусь. Говорите, милорд, прошу вас.

Незнакомец долго молчал. Потом усмехнулся.

– Ладно, я напросился сам, а теперь – словно юная девушка пред брачным ложем… простите. Хорошо…

Он глотнул еще вина. Помолчал. Дарина ждала.

– Наверное, вы не поняли, почему я так вел себя вначале, – сказал он наконец. – Придирался к словам. Я хочу, чтобы вы помнили: это не оттого, что я сильно пьян или изначально невоспитан… В последнее время я не живу – я доживаю.

Дарине стало еще холоднее. У нее появилась смутная догадка, и многое она отдала бы сейчас, чтобы она не подтвердилась…

– Только не это! – выдохнула она.

– Я умираю, леди. Вот здесь, – он коснулся пальцем своего лба, – что-то сломалось. Не знаю уж, как это может быть… Но может, если это убивает меня.

– Господи!

Дарина обхватила себя руками, а незнакомец продолжал говорить:

– Я узнал это недавно. До этого не обращал внимания: головная боль – обычное явление при моем образе жизни… Но потом она стала невыносимой, и я все же решил поинтересоваться у Герберта об этой непреходящей мигрени. Результат налицо – я сижу здесь, напиваюсь и жалею себя. Это так приятно – жалеть себя…

Ей было очень, очень холодно.

– Потому простите меня, милая леди, – его речь снова была медленной, с ощутимыми паузами между словами, – простите за то, что вначале обошелся с вами грубо, и за то, что рассказываю вам это. Вам нельзя прикасаться к смерти, вы молоды, вы должны жить… – Он закашлялся. – Извините, леди. Наверное, мне не следовало ни говорить этого, ни вообще приходить сюда…

– Не делайте этого, – сквозь зубы сказала она.

Он вскинул голову.

– Не делать… чего?

– Никогда не говорите мне «прости», – Дарина сама не заметила, как ее рука потянулась к руке незнакомца и стиснула ее. У него оказались длинные крепкие пальцы; они чуть вздрагивали в ее ладони. – Никогда не смейте этого делать. Вы не должны извиняться.

Он медленно выдохнул.

– Вы… вы неправы, – он покачал головой. – Я не должен был…

– Не нужно об этом! Вы рассказали.

– Лунному свету, – улыбнулся он.

– Который никогда не предаст. Который умеет слушать. И вы можете сказать мне еще. Все что угодно.

– Еще? – Незнакомец вырвал свою руку из ее руки, вскочил. Он ходил взад-вперед по площадке, а Дарина следила за ним, не вставая с земли. – Что может быть – еще? Хотя… да. У меня останется сын.

– Сын?.. Значит, вы женаты?

– Она умерла, – просто ответил незнакомец.

– Простите… – выдохнула Дарина.

Неожиданно он засмеялся.

– Ну вот видите, вы сами нарушаете… Ничего. Все улеглось, давно. Да, она умерла, и в этом тоже был виноват я.

Ей внезапно захотелось приласкать незнакомца. Обнять его, положить его голову себе на грудь и утешить: «Ничего. Ты обязательно будешь жить. Только верь». Это ее испугало.

– Сколько лет вашему сыну? – Дарина решила сменить тему: лучше не напоминать ему о смерти.

Незнакомец и правда светло улыбнулся.

– Почти шесть… Александер – очень самостоятельный молодой человек, самостоятельнее меня, с замашками маленького деспота. Настоящий лорд. Вот и сегодня наказал: «Возвращайся домой не поздно, папа. Я хочу, чтобы ты рассказал мне сказку». Вот так вот, уважаемая леди, сказку! Про храброго рыцаря Галахада, надо полагать. Он очень любит сказки про рыцарей. У него есть легкие доспехи и меч, такой, чтоб он мог поднять. Я учу его сражаться.

– На шпагах?

– Нет же. На мечах. Я не люблю шпаги. – Он встал, поднял с земли прутик и сделал несколько резких движений. – Так, так и вот так, и туше… Узоры рисовать. Техника владения шпагой гораздо сложнее, но…

Он увлекся, говорил, показывал… Дарина кивала, внимательно слушала, но в глубине души все еще таилось озерцо холода. И останется там, поняла она. Когда она придет домой и ляжет в кровать, когда ее тело согреется – она будет ощущать внутри холод.

Этого живого, настоящего человека скоро может не стать. Кто он такой? Не так и важно… Разве много значит имя? Имена и титулы – это мишура, как и сегодняшие карнавальные костюмы. «Но, надевая маску, часто мы освобождаем себя, становимся настоящими. Не видя лица, зная, что не видят твоего, ты можешь позволить себе творить, что твоей душе угодно, – можешь позволить себе быть собой, и все твои поступки спишут на маску…»

Незнакомец бросил прутик на землю.

– Алекс – очень способный мальчик. Я так горжусь им и так рад, что он есть у меня.

– Дети – это прекрасно…

– Простите! – спохватился он. Дарина шутливо погрозила ему пальцем. Он махнул рукой – дескать, вырвалось, что поделаешь, – и продолжил: – Я все время говорю о себе. Я эгоист. Это заметно, не так ли, леди? Я не спросил у вас ничего, лунный свет, только говорю сам…

– Вы? Ну что вы! Я рада, что вы делитесь со мной. Не отступайте. Хорошо?

Он кивнул.

– Вы замужем?

Дарина помедлила мгновение.

– Да.

– У вас есть дети? – ей показалось или его голос и вправду немного потускнел?

– Нет, к сожалению, нет.

– Вы хотели бы?

– Очень. – Она отвернулась. Они с Эваном пытались три года… На глаза непроизвольно навернулись слезы. Это была самая большая ее боль, загнанная так глубоко, что иногда казалось – ее нет. А может, она просто растворилась в крови. И вдруг, от слов, сказанным с неподдельным интересом и участием…

Незнакомец быстро шагнул к Дарине и приподнял ее подбородок – как раз вовремя, чтобы увидеть, как из-под маски скатилась слеза.

– Так больно, да? – спросил он прерывистым шепотом и внезапно обнял Дарину и прижал к себе.

Она задохнулась от нахлынувших чувств и крепко зажмурилась, чтобы ни одна слеза больше не прорвалась. Руки незнакомца очень тяжело лежали на ее плечах, но Дарине почему-то не хотелось отодвигаться. Может быть, потому, что это был человек, так искренне посочувствовавший ей – нет, даже не так. Тот, кто ее понял.