- -
- 100%
- +
– Разрешите идти? – Я пребывал в некоторой растерянности от подобного настроения генерала. Не меньше шокировали его решения.
– Идите.
– Есть!
Сказать, что капитан Кузнецов был зол – это ничего не сказать. От него только молнии не сыпались в мою сторону. Он готов был испепелить меня своим взглядом. Каждое его, даже самое мимолетное движение, было резким, напряженным и абсолютно не сдержанным. В каждом жесте сквозила злость и раздражение. Упав на кровать, которую я ему указал, он уснул, или сделал вид, что уснул, не сказав мне ни слова.
Утром, после завтрака, нас ждала машина, в которой сидели водитель и пять солдат. Одеты были, как все разведчики, в камуфляжную форму, только на коленях лежали портативные автоматы и на ремнях висели подсумки с рожками. Я сел на переднее сиденье рядом с водителем. Было очень неуютно находиться в этой группе. Я не мог избавиться от ощущения, что их стволы смотрят мне в затылок. В обед сделали привал, остановившись в лесу, пообедали и снова пустились в путь. В назначенное место приехали уже вечером, после захода солнца. Это была небольшая воинская часть, больше похожая на комендантскую роту, чем на регулярное подразделение. Кузнецов проводил нас в столовую, где готов был ужин, а потом показал место, которое мне отвели.
Утром следующего дня я пришёл в штаб части. Командир части подполковник Юров, средних лет, но уже совсем седой, среднего телосложения, ввёл меня в курс дела:
– Месяц назад мне прислали приказ с посыльным, в котором говорится, что должна прибыть делегация посольства противника, и что они должны перевезти через линию фронта свои личные вещи. Нам следовало обеспечить досмотр этих вещей и переправку делегации через линию фронта. Вещей было несколько ящиков, в которых ничего ценного не было. Но именно это обстоятельство меня и встревожило. Пойдёмте, лейтенант, я покажу Вам эти ящики.
Рукой Юров указал направление, в котором нам нужно было проследовать. Мы вышли во двор, и пошли в сторону здания, на дверях которого висела табличка: «Склад». По дороге я спросил:
– А где сейчас делегация находится?
– В гостинице для офицеров. В селе больше нет мест, где их можно было бы разместить.
– А почему их не пригласили сюда сейчас?
– Это дело пяти минут, потому что гостиница – это то здание, в котором разместили Вас. Я пошлю к ним солдата.
– Пошлите немедленно, господин подполковник. Без них осматривать их вещи мы не будем.
Юров подозвал солдата:
– Сбегай в гостиницу и приведи делегацию.
Солдат кивнул и убежал.
– Господин лейтенант, скажите, а чем вызвано такое назначение Вас на такие переговоры? – в голосе подполковника явно слышалось любопытство. – Судя по возрасту, Вам будет очень трудно договориться с главой делегации, они все очень раздражены такой задержкой.
– Господин подполковник, скажу Вам откровенно: я не намерен обсуждать приказы нашего начальства. Раз меня назначили – значит, на то были особые причины, – я же старался держаться как можно формальнее, в отличие от собеседника, который, по всей видимости, был не прочь и посплетничать. Не то, чтобы обсудить мое неожиданное назначение. – Позвольте мне самому провести эти переговоры, а если они зайдут в тупик – я обязательно обращусь к Вам.
– Хорошо, господин лейтенант, договорились, – подполковник слегка был сбит с толку такой стеной сдержанности с моей стороны. Это было видно по его серым глазам, которые немного, чуть заметно, расширились, и по немного дрогнувшим плечам.
В это время подошла делегация. Глава делегации, господин Темешев Юрий Петрович, маленького роста, смуглый и лысый, лет пятидесяти, сразу попытался «взять быка за рога»:
– Что Вы себе позволяете? Как Вы смеете задерживать дипломатическую миссию, которая в военное время пытается покинуть территорию противника? Вы будете отвечать за свои действия перед Вашим высшим руководством страны!
Я ровным и спокойным голосом перебил его словоизлияния:
– Господин Темешев, моё имя – лейтенант Привольный. После досмотра нами вашего дипломатического груза Вам будет предоставлена возможность излить Ваше негодование на бумаге, но это будет возможно только в том случае, если у Вас не будет найдено ничего противозаконного, что Вы пытаетесь вывезти из нашей страны. Если в грузе не будет найдено ничего противозаконного, я лично и от имени моей страны устно и письменно попрошу у Вас прощения за причинённые неудобства! Вас это устроит?
– Да, господин лейтенант! Меня это на данном этапе устроит! – Раздражённо ответил Темешев.
– Тогда приступим к досмотру, если Вы не возражаете, – развел я руками в разные стороны.
– Конечно, возражаю! За этот месяц было произведено десять досмотров, которые показали, что ничего незаконного в грузе нет!
– Господин Темешев, я прошу Вас набраться терпения ещё на один досмотр, и тогда я Вас отпущу.
Темешев устало махнул рукой:
– Делайте уже своё дело, только побыстрее, пожалуйста.
Солдаты приступили к очередному вскрытию ящиков, а я задумался: этот Темешев имеет очень интересный акцент. Говорит он правильно, грамотно, но до оскомины на зубах правильно. До тошноты, я бы даже сказал. И говор такой… с едва уловимым выговором, который имеют только в одном месте на планете. И это очень сочетается с цветом кожи… Я решил до наиболее подходящего времени припрятать свою догадку.
Я подошёл к первому ящику. Содержимое из него почти вынули, остались несколько вещей, замотанных в ткань.
– Господин лейтенант, эти прямо там можно осмотреть и сравнить с описью, – солдату явно не хотелось вытаскивать громоздкие изделия и распаковывать их в очередной раз, ведь потом это всё нужно упаковать и установить на место!
– Вынимаем всё и осматриваем без ящика. Приказ понятен?
– Так точно, господин лейтенант, – без энтузиазма в голосе ответил солдат, но все же принялся за выполнение. Приказ есть приказ.
– Выполняйте!
Ко мне подошёл Юров. Я встал спиной к Темешеву и тихо, почти шёпотом, спросил:
– Господин подполковник, что такое Вам не даёт покоя в этом грузе? Чем он так тревожит?
– Да, груз, сам по себе, ценности не имеет. А вот ящики сделаны слишком добротно для такого хлама…
– Это точно. Я и сам это заметил сразу же. Давайте сделаем следующим образом: ящиков четыре, Вы займётесь досмотром груза по описи, а я «случайно» займусь ящиками. Посмотреть реакцию Темешева нам просто необходимо. Почему Вы сами не решились проверить ящики, раз догадались об их начинке?
– Я не решался начать дипломатический конфликт. Написал донесение в штаб фронта, но ответа от них так и не получил. Я снова написал, потом ещё раз… Но ответа так и не было.
– А посыльные возвращались или нет?
– Нет, не возвращались.
– Значит, за воротами части установлено наблюдение круглосуточное. В лесу сидит группа из десятка диверсантов. Господин подполковник, примите мои поздравления! Вы живы!
У Юрова брови полезли вверх:
– Вы предполагаете…
– Война идёт, господин подполковник! Очнитесь уже!
Когда ящик освободили от груза, и Юров начал сравнивать содержимое с описью, я подошёл к ящику таким образом, чтобы уголком глаза видеть Темешева и не спускать с него глаз. Свой осмотр начал с крышки. Сравнил размер, материал изготовления, прикинул, сколько она должна весить при плотности материала и сколько примерно она весит. Темешев, казалось, был полностью увлечён проверкой содержимого ящика и беседовал с Юровым. Похвально! Держится непринуждённо, изображает усталого человека, которому надоело осматривать одно и то же. Я повернул крышку одним краем вниз. Прислушался. В груди что-то ёкнуло! Я повернул крышку на девяносто градусов, звук повторился. С преувеличенным интересом стал осматривать торцы крышки. С одного торца была вставлена небольшая полоска древесины толщиной около пяти миллиметров и длиной около сорока, такой же, как и сама доска, но очень незначительно отличалась от неё. Если бы было немного темнее, я бы не заметил даже.
– Воин, дай-ка мне свой кинжал. А сам отойди ближе к дверям, – сказал я тихо, но многозначительно. Разведчик, молча, вытащил из ножен, подал рукоятью ко мне свой кинжал и отошёл к воротам склада.
– Юрий Петрович! Можно Вас на минуточку отвлечь от столь надоевшего Вам занятия?
– В чём дело, господин лейтенант? Что-то не так? – Выражение лица сменилось от усталости к некоторой тревоге, которую он ещё не осознал.
– Нет, Юрий Петрович, всё в порядке. Скажите, пожалуйста, а где вы заказывали такие ящики? Здесь, у нас или Вам их доставили от вас?
– Ну, что Вы, господин лейтенант! Эти ящики мы заказывали в вашей столице, в мастерской на Столярной улице. И я очень благодарен мастеру Георгию, что он изготовил их точно в срок.
– Я так понял, что эти ящики были изготовлены в мастерской и их привезли в Вашу резиденцию, которую они не покидали до самой отправки с грузом. Я Вас правильно понял?
– Совершенно верно, молодой человек! Но к чему эти вопросы и предположения? – Темешев стал немного нервничать. По нему это было сильно заметно.
Я остриём кинжала осторожно вынул щепку. Темешев слегка побледнел.
– Что находится в крышке? – Мой вопрос не давал шанса увернуться от ответа.
– Я… я не знаю… – Язык у Темешева заплетался и не слушался его. Сам он покрылся потом, судорожно вытирал его носовым платком со лба и лица. Глаза его стали беспрестанно бегать из стороны в сторону, руки тряслись.
– Ну, раз не знаете, значит, мы это посмотрим, – моя усмешка привела его в ужас. – Воин, дай-ка мне ткань, постели её сюда. Вот так вот. Теперь займи своё место.
Через щель я осторожно высыпал содержимое доски на ткань.
– Вы утверждаете, что это – не Ваше? – спросил я спокойно и уверенно.
– Впервые вижу, господин лейтенант! И даже в мыслях не мог предположить, что кто-то попробует провезти свои драгоценности контрабандой… – голос его дрожал от напряжения и страха.
– Господин подполковник, я считаю, что дальнейший досмотр груза не имеет смысла. Только содержимое крышки тянет на заключение лет на двести, не так ли?
– Господин лейтенант, мне нужно срочно поговорить с адвокатом, – теперь страх съедал последнее человеческое, что ещё оставалось в Темешеве. Он прекрасно знал, что незаконный вывоз такого количества драгоценностей в военное время карается смертной казнью.
Теперь я наблюдал и за остальными представителями делегации. Их было пятеро: Садыков Нурали Каримович, юрист, правая рука Темешева, Мещерин Павел Пантелеймонович, музыкант, композитор, дирижёр, культурный атташе, и трое охранников. Охранники держались спокойно, так, как будто всё происходящее их вообще не касалось.
Я в недоумении развёл руками:
– Пожалуйста, Юрий Петрович, это полностью Ваше право.
Темешев знаком подозвал к себе Садыкова.
– Нурали, ты мне что обещал? Что об этом никто не догадается. Даже, несмотря на то, что мы тут протираем штаны целый месяц, ты не задумался о том, как мы будем выкручиваться! – Голос Темешева был на удивление спокоен и ровен. Наверное, сказывалось то, что говорил он на другом языке, который никто не должен был знать. – Ты вместе с Павлом подвел меня под виселицу и верёвку на шею надел!
– Юрий Петрович, не переживайте так сильно. Эти камни обидно потерять, но нет ничего непоправимого. Я Вам советую отречься от них, сказать, что их подложили. Ювелиров у них тут нет, поэтому оценить их стоимость надо будет призвать из столицы. На это уйдёт время, которое мы используем, чтобы выбраться из этой истории, – юрист был крайне спокоен и сдержан, несмотря на столь щепетильные обстоятельства.
– Что ещё ты от меня скрываешь? Говори сразу, чтобы я был готов!
– Только три вещи. Это шпага, которую в нашем народе называют «Силенпура»… Далее – икона «Исцеляющая» и картина, которой цены нет.
– Это точно всё? Никаких подвохов больше не будет?
– Юрий Петрович, это точно всё.
– Ладно, всё. Дай мне подумать теперь, – отмахнулся Темешев от своего доверенного и погрузился в собственные мысли. А я снова отвернулся от Темешева и тихо прошептал Юрову:
– Освободите самый большой ящик, займитесь описью груза из него. Только сначала всё из него вытащите.
Он осторожно кивнул мне и отошёл в сторону. Я видел когда-то очень давно икону «Исцеляющая». Она имела размер полтора на два с половиной метра. И спрятать её можно было только в одном ящике.
С внешней полной невозмутимостью я начал собирать драгоценные камни в объёмный мешочек. Темешев продолжал размышлять и его мысли иногда проскальзывали на его лице, в его глазах. И наконец, он решился:
– Вадим Николаевич, голубчик, скажите мне, пожалуйста, зачтётся ли мне то обстоятельство, что я смогу вернуть вашей стране артефакт, который не имеет цены, и смогу ли я вернуться на Родину живым и невредимым?
– Вот даже как! А скажите-ка мне, любезный Юрий Петрович, откуда Вы знаете мои имя и отчество? При нашем знакомстве я Вам их не называл!
– Да, полноте, господин лейтенант, – всплеснул руками Темешев. – Земля слухами полнится, пташка мне и принесла на хвостике! Я ведь вам тоже не называл свои имя и отчество, но Вы так легко ими пользуетесь!
– Я перед выездом сюда изучил отчёты о Вашем деле у нашего начальства. А в документах, господин граф, указывается не только фамилии, имена и отчества всех действующих лиц, но и их титулы, должности и многое другое. А где Вы изучали моё личное дело?
– Мне вести принесла птичка. Так как на счёт моего вопроса?
– Это обстоятельство, несомненно, учтётся в трибунале, Юрий Петрович. Только у меня есть очень непростой вопрос к Вам: Вы собираетесь вернуть только один артефакт? – голосом я намерено подчеркнул слово «один».
Темешев вспыхнул приливом ярости и не сдержался:
– Вы считаете, что их может быть два, три, пять, двадцать? Сколько?
– После нашей находки мы проверим всё. И, будьте уверены, найдём все ваши нычки. Так что, будете торговаться? Или сразу вернёте всё украденное?
Поняв свою оплошность, Юрий Петрович остыл и решил загладить свою вспыльчивость:
– Вадим Николаевич, простите, пожалуйста, старика. От пребывания здесь я потерял уже голову и вспылил поэтому. Будьте великодушны.
Глава 4
Я постарался ответить ему полушёпотом, так, чтобы никто не услышал:
– Юрий Петрович, Вы сейчас не в том положении, чтобы качать права. Сейчас на кону стоит Ваша жизнь! И я с полной ответственностью Вам заявляю: даже если Вы заберёте всё, что здесь есть, – для некой наглядности, я обвел рукой все ящики, что стояли в поле нашего зрения, – живым Вы до перехода через линию фронта не дойдёте. Вас использовали втёмную, и уничтожат, как отработанную вещь. Подумайте об этом на досуге. «Охранники» на самом деле не те, за кого себя выдают. Это группа прикрытия из диверсионной группы, которая Вас сопровождала всю дорогу и сейчас сидит в лесу. Перед последним КПП на линии фронта Вас не станет.
Мои слова очень напугали графа. Он молчал. Я смотрел на него и тоже молчал. Я сказал ему гораздо больше, чем следовало, но не мог сдержаться.
– Откуда у Вас такие сведения о будущем?
– Юрий Петрович, для меня это просто очевидно, а Вам – диковинно. Я сказал Вам больше, чем следовало. И теперь Вам решать, как поступить дальше. Вас всех сегодня разведут по разным камерам, но мне бы очень хотелось с Вами побеседовать, если Вы не против, конечно…
– Я не против. Делайте так, как считаете нужным. Мне уже нечего терять.
– Тогда я начинаю действовать. Не пытайтесь сбежать сейчас.
– Хорошо, лейтенант.
Я сделал знак двум разведчикам следовать за мной и подошёл к «охранникам».
– Поднимите руки вверх, господа! И не делайте глупостей!
К такому повороту событий «шкафы» не были готовы и подняли руки. Разведчики быстро обыскали их, изъяли всё, что было у них в карманах и запрятано в рукавах и штанинах.
– Господин подполковник, где мы можем временно разместить задержанных?
– У нас есть гарнизонная гауптвахта, пока только там…
– Хорошо. Ребята, ведите этого туда, а вы двое – лицом к стене! И не шевелиться! Стрелять я вас не буду, но сделаю навсегда калеками, если выживите!
По мыслесвязи я передал:
– Сержант, выключите его, возьмите у начальника караула другую одежду и переоденьте. Его одежду положите у начальника караула. Потом возвращайтесь за следующим. Их всех в разные камеры. Как понял?
– Слушаюсь, господин лейтенант! Понял отлично.
– «Дед», Привольный на связи.
– Добрый день, Вадим. Что у тебя новенького?
– В окрестностях гарнизона действует диверсионная группа противника, в задачу которой входит сопровождение дипломатов и их груза и физическое устранение графа Темешева. Охрана дипломатов – группа прикрытия из группы диверсантов. Их я пока арестовал, но камеры хлипкие, гауптвахта гарнизонная. Прошу зачистить диверсантов. И прошу дать разрешение на работу с Темешевым.
– Темешев – ещё тот орешек! На работу с ним я даю добро, но будь осторожен. С диверсантами поработаем, но нужно время. Потяни, сколько сможешь. О ликвидации сообщу немедленно. Конец связи.
Меня начали мучить сомнения: всё ли я предусмотрел в этой игре? Не осталось ли где прорехи? Генерал всё правильно понял и поддержит, но расстояние большое. А разведчиков в лагере практически никого нет… Остаётся идти на риск.
– Итак, господа дипломаты, своими действиями в военное время Вы лишили себя дипломатической неприкосновенности. А посему законы, действующие в военное время, могут примениться к Вам всем без исключения в полной мере и в полную силу. Поэтому хочу Вас предупредить: попытка вывезти из нашей страны такого количества драгоценностей предусматривает применение высшей меры наказания. Но для Вас ещё не всё потеряно. Вы можете загладить свою вину, вернув нам остальные драгоценности и артефакты, которые находятся в этих ящиках. У Вас есть десять минут на обдумывание, после чего я не смогу Вам ничем помочь. Я жду, господа!
Первым откликнулся атташе:
– Господин лейтенант, Вы не посмеете это сделать!
– Это почему же, Павел Пантелеймонович?
– Потому что это противоречит всем законам! И, в конце концов, это безнравственно лишать жизни дипломатов из-за горсточки камней!
Я улыбнулся:
– А это разве нравственно – воровать горсточку камней у государства, с которым разорваны все дипломатические отношения, включая культурные? А время законов мирного времени закончилось, когда наши страны вступили в войну друг с другом. У Вас на размышления осталось пять минут.
Они молчали упорно. Каждый думал о чём-то своём, только для него дорогом. Я не знал всех их тревог, но дал им шанс с меньшими потерями выйти из этой ситуации. Все задачи можно решить, пока ты жив. После смерти ничего нельзя будет решить и сделать.
К концу пятой минуты заговорил Темешев.
– Господин лейтенант, я, конечно, понимаю, что сейчас Вы применяете к нам момент психического давления, но также я понимаю, что законы действительно сурово относятся к тем, кто ворует в таких размерах, поэтому я хочу сделать заявление. В грузе, который мы сопровождаем, находятся три артефакта, которые имеют неописуемо высокую ценность не только в денежном эквиваленте, но и в культурно-религиозном. Первый артефакт – это икона «Исцеляющая». Она находится в этом ящике. Второй артефакт – это шпага, которую в нашем народе называют «Силенпура» – «Блеск Луны». И третий артефакт озвучит Нурали Каримович.
Садыков готов был испепелить Темешева взглядом, если бы это было возможно.
– Ничего я объяснять не обязан. Это всё наговор и придумано Темешевым.
Я с самым серьёзным видом обратился к Мещерину:
– А вы что скажете на это, Павел Пантелеймонович? Или тоже в молчанку играть будете?
– Нет, уже не буду. Потеряв жизнь, мы потеряем всё, а так в нас останется хоть какая-то маленькая надежда на то, что мы прекратим всё-таки это бессмысленное кровопролитие. Третий артефакт – это картина величайшего художника Ильи Бесчастного «Рождение легенды»! Но на неё был нанесён рисунок бездарного художника Джека Восьмёркина.
– Это всё? Или у вас есть надежда вывезти что-то ещё, кроме этих артефактов?
– А этого разве не достаточно для того, чтобы выкупить наши жизни у вас?
– Господа. У меня к Вам есть предложение: сегодня день был особенно напряжённым для Вас всех. На время следствия Вас разместят в камерах поодиночке, Вам выдадут военную форму взамен Вашей одежды. А одежду Вашу отдадут прачкам, которые её перестирают, отгладят и вернут в целости и сохранности. И ужин сегодня для Вас будет праздничным, так что прошу не сопротивляться и пройти за сопровождающими по камерам.
Когда делегацию увели, я обратился к солдатам:
– Ящики разобрать полностью, проверить все доски, болты, гайки, шурупы, и всё остальное досконально! Не упустите ни одной мелочи! С особой осторожностью отнеситесь к большому ящику! Под обивкой в нём запрятана икона, которой нет цены! За работу!
Юров пошёл со мной в штаб. По дороге он спросил меня с явным интересом и даже оттенком любопытства в голосе:
– Что Вы собираетесь сказать Темешеву?
– Не я буду говорить. Для допроса мне нужна комната, в которой можно спрятать человека так, чтобы он и слышал, и видел, но чтобы о его присутствии никто не догадался.
– Это мы организуем. Комфортности, правда, не обещаю, но услышит и увидит всё.
– Вот и славненько! Тогда – за дело, – я чуть было не прихлопнул при этом в ладоши.
Пока арестованные ужинали, мы работали. В комнату для допросов внесли шкаф с зеркальной стенкой и поставили его за спиной следователя. Снаружи – это зеркало, а изнутри – затемнённое стекло. Находящийся в шкафу человек мог видеть всё, что творится в комнате, оставаясь при этом незамеченным. Для большего комфорта поставили в шкаф мягкий стул со спинкой.
Выждав время, пока дипломаты поужинают, я пригласил Темешева.
– Юрий Петрович, прошу покорно извинить за то, что Вас на допрос я вызвал первым. Вы в праве не доверять моим словам, которые я Вам сказал на складе по поводу Вашей жизни, но я хочу, чтобы Вы услышали эти же признания от тех людей, которым Вы доверяли.
– Вадим Николаевич, не извиняйтесь, это Ваша служба и Ваш долг. Но я действительно очень хотел услышать оправдание этих людей.
– Спасибо за понимание, Юрий Петрович. С кого бы Вы хотели начать прослушивать?
– Пожалуй, с Нурали. Я всегда его подозревал в нечистой игре не только со мной, но и среди коллег и с Вашим правительством.
– Хорошо! Пусть будет по-вашему. – Я повысил голос. – Конвой! Приведите на допрос Садыкова! А Вам, Юрий Петрович, посоветую пройти вот в этот шкаф.
Темешев удивился, но, открыв его, улыбнулся:
– Хорошо придумали, хвалю!
Когда ввели Садыкова, я заполнял шапку протокола допроса и не обращал внимания на вошедшего. Через три минуты я глянул на него и смутился:
– Нурали Каримович, простите меня великодушно! Я совсем увлёкся этой писаниной и бюрократией, что не заметил Вашего прихода! Прошу, присаживайтесь, – указал я своему посетителю на стул. – Вас уже покормили?
– Спасибо большое, господин лейтенант, нас сегодня хорошо покормили!
Я улыбнулся самой располагающей улыбкой, какую только мог изобразить.
– Скажите, пожалуйста, Нурали Каримович, кто из вас троих придумал таким образом провезти через таможню столько драгоценностей? Или, вернее, из двоих. Темешев здесь ведь совсем не при чём, верно?
Садыков молчал. Он прекрасно понимал, что его песенка спета и отпираться бесполезно, потому что «вышка» уже на нём висит.
– Господин лейтенант, отпираться и выкручиваться в моём положении – бессмысленно. Мне уже терять нечего, поэтому скажу прямо: мы запланировали вывезти артефакты перед самой войной, но опоздали с заказом ящиков всего на два дня. Поэтому наш груз пошёл отдельно от груза посольства.
– Это я понял. Но только не понял: мы – это кто и кто?
– Мы – это я и Мещерин.
– Так… А Темешев тут оказался не у дел? Его использовали, как прикрытие ваших махинаций? – Какой-то необъяснимый азарт немного стал охватывать меня.
– Да, правильно. Единственно, что ему было известно, это то, что мы везём секретные документы по нашей агентуре здесь. На это он купился, потому что он предан нашему правительству до мозга костей, – легкая усмешка появилась на губах Садыкова.
– Хороший был план, но он пошёл наперекосяк… – зеркально в ответ своему оппоненту ухмыльнулся я.
– Не сразу, господин лейтенант. Мы рассчитывали задержаться на таможне, но не настолько длительный срок. Всего пара-тройка дней нам бы не повредила. Поэтому, когда капитан попросил предъявить груз к досмотру, мы завозмущались. Этим мы надеялись отвлечь внимание таможенников от ящиков, переключив их на доскональную проверку самого груза, но тут вмешался подполковник… – желваки забегали под кожей моего собеседника. Было явно видно, что ему приходилось сдерживаться, чтобы не переступить грань и не перейти на прямое выражение своих мыслей в непотребной форме.