Северный роман

Глава 3

Я застряла в одной кольцевой развязке на десять минут. Нику тошнило столько раз, что пальцев не хватит посчитать. Я общалась с карелом всего один раз и до сих пор пытаюсь понять смысл его слов.

Когда северянин хлопает себя по ширинке, это может значить просто «дед Семён» — их сленговое обозначение мужского достоинства, а не предложение отблагодарить за помощь иначе.

«ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ЯНИШПОЛЕ — РОДИНУ ФЕДЬКИ» Место расположения великого камня деда Семёна Население: 360

— Вот это табличка, — говорю я, когда мы садимся в машину после фото с огромным щитом на въезде в Янишполе. Для такого маленького посёлка он выглядит слишком внушительно. — «Камень деда Семёна» звучит намного приятнее, чем «камень-член». Словно счастливый камень — потрёшь щекой, и удача будет сопутствовать тебе годами.

— Ты путаешь с тем камнем, который целуют, — отвечает Ника, пристегиваясь и снова хватая верёвку, въевшуюся в ладони. — Это место не для поцелуев. Если поцеловать, можно подцепить герпес.

— Что? Ты серьёзно думаешь, что люди действительно… туда прикладываются?

— Да… В интернете полно фотографий из пещеры, где пары воспроизводят сцены из сериала. Очень реалистичные — с дедом Семёном наружу и всё такое.

— Фу, кто захочет такое смотреть?

Ника пожимает плечами.

— «Железные короны» сейчас на хайпе, и этот сериал здесь снимали. Ради него люди готовы на многое.

— Да, но изображать отрезание члена… Тут нужна железная уверенность в своей жене. И чтобы перед съёмкой не поругаться. Одно неверное слово — и твой дед Семён останется в прошлом.

Я завела мотор и тронулась по узкой дороге, ведущей вдоль каменных осыпей к долине, где расположено Янишполе.

О боже.

Деревья вдоль дороги расступились, и перед нами раскинулась сверкающая вода, обрамлённая горами. Они были зелёными, словно припорошенные пылью, с огромными сланцевыми глыбами, торчащими из склонов. Озеро блестело, как зеркало, отражая небо и облака. Воздух наполнился ароматом хвои и воды — чистым, свежим, почти звенящим.

Это так здорово!

Перед нами — свежий старт. Открываются новые горизонты. Появятся новые люди — надеюсь, хорошие. И, конечно, нас ждут новые приключения.

Я уже ощущаю перемены и уверенность, которые принесёт это решение. Возможно, это именно то, что нам обеим нужно.

— Вот и деревня, — говорит Ника, указывая на группу белых глинобитных домов.

— А где всё остальное? — спрашиваю я, приближаясь.

— И это всё. Она действительно крошечная.

Не помню, видела ли я деревню меньше. Не более двадцати домов стоят вдоль главной улицы, тянущейся по берегу озера и носящей название Лесная.

Все дома обращены к Онеге. Построенные из белой глины и камня, украшенные цветами на кованых крючьях, они выглядят скромно по сравнению с городскими зданиями. Однако их очарование и сказочная атмосфера погружают нас в мир фантазий.

— Это место больше похоже на место для пикника, чем для жизни, — говорю я Нике, которая тоже высунулась из окна и так же восторженно разглядывает Янишполе.

— Зато туристов почти нет, кроме того автобуса впереди… Кажется, он у гостиницы стоит. Это даже мило. Будет ощущение, что мы спрятались от всего мира.

— Точно, — киваю я. — А мне нравятся деревянные вывески над каждым домом. — Я еду совсем медленно, чтобы прочесть вслух: — «Замок Федьки». «Адмирал». «Под коровьим брюхом» — держу пари, там воняет. — Мы смеёмся, я сворачиваю на брусчатку. — «Рынок „Мельница“». Бензоколонка. «Пекарня Мефодиевых». Кофе… Погоди. Кофе? Это что… это и есть наша кофейня? — морщусь я, разглядывая бесцветное строение.

Как и всё в деревне, из белой глины. Единственное, что выделяется, — красная дверь и вывеска с надписью «КОФЕ». Под двумя окнами в красных рамах стоят два обшарпанных стола для пикника — и на этом весь шарм заканчивается.

Ух ты. Ради этого мы уехали из Москвы?

Дверь выглядит так, будто её снесёт первым же порывом ветра. Где шарм? Где милая вывеска? Где узоры? Должны же они где-то быть. Господи, где узоры?

— Ага, это точно она, — спокойно кивает Ника.

— Ничего себе, они умеют привлекать клиентов, — фыркаю я. — Хотя бы название какое-нибудь интересное есть?

— Они прямолинейные, даже впечатляют. Нина сказала, что парковка за углом. Там же и наш дом.

— Ясно. — Я сворачиваю за угол и еду по узкой гравийной дорожке под сенью деревьев. — Мы правильно? — уточняю я, когда путь сужается.

— Кажется, да. Нина говорила, дом сразу за деревьями.

Мы едем медленно, трясёмся на кочках и останавливаемся у крошечного белого глинобитного домика с соломенной крышей.

— Мы в Диснейленд попали? — спрашиваю я.

— Нет, — Ника качает головой и указывает на колодец рядом. — Здесь нет проточной воды, что ли? Мне ведрами носить?

— Всё есть, — отвечает она, открывая дверь.

Я хватаю её за руку:

— Водопровод?

— Да, — раздражённо говорит она. — Ты в Средневековье?

— Прости, но колодец странно. Ты видела заправку сзади? Она работает?

— Это бензоколонка, и да. Мы не в городе. Жизнь тут проще. Расслабься.

Она права. Прежде чем судить, нужно понять. Я здесь за новыми впечатлениями. Хочу понять, что ищу в жизни. Предубеждения мне не помогут.

— Ты права, извини, — выдыхаю я. — День был долгим, руки устали от верёвки. Как только поедим, станет легче.

Только мы вышли из машины, как из дома выходит невысокая женщина лет шестидесяти в фартуке. Её тёмные волосы тронуты сединой.

— Ты, наверное, Ника, — тепло улыбается она, подходя ближе.

Ника не солгала: её диалект приятный, я её понимаю.

— Нина, как я рада вас увидеть! — Ника обнимает её и поворачивает ко мне: — Это моя лучшая подруга, Вера.

— Ага, Вера, красивое имя, — с добродушной улыбкой оглядывает меня с головы до ног.

— Спасибо. Мне говорили, что у меня в роду северяне, — улыбаюсь в ответ.

— Правда? Как замечательно!

Я чувствую гордость. Вот оно, место моих предков.

— Хорошо вернуться туда, где ходили мои предки. Я прямо ощущаю их присутствие, — глядя на Нину, замечаю на её губах лёгкую насмешливую улыбку. Ну да, всего шестнадцатая доля, но это что-то значит. Глубоко вдыхаю. — Рада познакомиться, Нина. Я в восторге от этой зелени. Мы из Москвы, для нас это как глоток свежего воздуха — столько природы вокруг.

— Да, красиво здесь, — соглашается она, упираясь руками в бока. Уголок её рта дёргается в улыбке. — Будем скучать, но наконец-то в отпуск.

Отпуск? Что это за слово?

— Заходите, — говорит она. — Там и поговорим. Вы, наверное, голодные. Я приготовила калитки с муром. — Хватает нас за руки и ведёт в дом.

Внутри я удивляюсь простору. Справа — каменный очаг с чугунной печкой посередине. Два красных дивана стоят напротив друг друга у белых стен, между ними — журнальный столик из тёмного дуба.

Слева — маленькая кухонька с двухконфорочной плитой, крошечным холодильником и раковиной. Шкафов минимум, белая с красной клетчатой занавеска висит под столешницей. Что-то в этом есть очаровательное. Сзади открытая дверь ведёт к узкой лестнице. На стенах нет ни картин, ни декора. Остальное пространство занимает стол на двоих, почти прогибающийся под мисками с горячим варевом. Уютно.

Во всяком случае, это небо и земля по сравнению с нашей тесной однушкой на окраине Москвы.

— Надеюсь, вам здесь понравится, — гордо выпрямляется Нина.

— Уже обожаю, — искренне говорю я.

— Идеально, — соглашается Ника.

— Спальня находится на первом этаже, а ещё одна — наверху. Ванная за углом. Рядом с унитазом стоит ведро. Если нужно, лейте из него, чтобы смыть.

Я смотрю на Нику — её глаза весело расширены. Сдерживаю смешок, чтобы не показаться невежливой. Ведро для унитаза? Ну конечно. Очаровательно.

— В холодильнике есть продукты, — продолжает Нина. — Не знала, что вы любите, но основное взяла. Рынок «Мельница» через дорогу. Зина знает о вашем приезде. Она покажет всё и закажет, что нужно.

— Зина — хозяйка? — уточняю я.

— Да, — отвечает Нина, усаживая нас за стол и подавая еду. На тарелке — жареные котлетки с непонятной начинкой (вероятно, для калиток) и размятая картошка. — В Янишполе все знают о вашем приезде. Место любит новеньких. Мы со Стасом обещаем присмотреть за вами, пока нас не будет.

— Спасибо, — говорит Ника, берёт вилку и пробует. Я тоже беру вилку и жду её оценки. Если она не морщится, значит, можно. — Очень вкусно, Нина. Калитки с мускатным орехом — объедение. Интересно, но приятно. Начинка похожа на рассыпчатую колбасу с перцем.

— Думаю, мне тоже понравится, — добавляю я.

— Спасибо. Это старый семейный рецепт. Родион обожает это блюдо. Его редко видишь, — продолжает Нина. Он работает, очень занят.

— Родион — ваш сын? — интересуюсь я.

— Да, он самый. Хороший парень, хотя и хмурый. Любит уединение, но блондинок обожает, особенно красивых, — она подмигивает, и я чувствую, как краснею.

— Слышала? Крепкий, — улыбается Ника.

— Вы при молодых людях? — интересуется Нина.

— Обе свободны, — отвечает Ника.

— Правда? — Она широко улыбается.

— Хотя я пока не готова к новым знакомствам, — быстро добавляет Ника. — Год назад рассталась с парнем, ещё зализываю раны...

— А, надо сердце полечить? Тогда тебе к Савелию из пекарни Мефодиевых. Думаю, он поможет.

Теперь Ника краснеет. Я толкаю её ногой под столом.

— Я не ищу отношений, — отрезает она.

— И я тоже, — вступаюсь я. Кто знает, что за человек Родион — не хочу с ним связываться. Не люблю хмурых.

— А что вас сюда привело? В заявке было про приключения, — Нина разглядывает нас. — Но в ваших глазах тьма какая-то. Тут что-то большее скрыто.

— Передышка, — признаётся Ника. — Хочу отдохнуть от всего.

Я понимаю, о чём она. Ей нужно забыть воспоминания и перестать бояться встретить бывшего. Очистить голову, как и мне.

— Мне нужно выдохнуть, — говорю я. — Подумать, как жить дальше.

Нина улыбается и хлопает в ладоши:

— Тогда Янишполе — то, что вам нужно.

Гравий хрустит под ногами, когда мы идём за Ниной по аллее, обсаженной деревьями, к кофейне. Начинается мелкий дождик, я натягиваю капюшон толстовки.

— Не бойтесь дождя, девчонки, — говорит Нина. — Он свой. Принимайте его.

Я снимаю капюшон и позволяю каплям стекать по лицу. Если я здесь на полгода, нужно жить, как местные.

— Вот она, — говорит Нина, когда мы подходим к кофейне. — Выглядит не очень, но внутри тепло.

Она открывает дверь, и я замираю: внутри никого, ни посетителей, ни работников. Хуже того, кофейня почти пустая. Два стола с двумя стульями, стулья явно сделаны ребёнком. Стены голые, деревянный пол покрыт пылью и грязью. Слева — пустая витрина для выпечки, за стойкой два больших термопота. Кофемашины нет, стильного меню тоже. Только… кофе.

— Открываемся в десять, закрываемся в четыре, — объясняет Нина.

— В десять? — Я хмурюсь. Как они вообще в десять открываются, если я каждое утро в шесть носила кофе начальникам?

— До этого тут пусто. Большинство магазинов работают с девяти, закрываются не позже шести. Кроме «Замка Федьки» — это паб у нас. «Адмирал» — местная столовая, по будням до шести, в выходные до семи. Если захотите поужинать, планируйте заранее. В «Замке» обычная пабная еда, но после закрытия там весело.

— Понятно, спасибо, — киваю я. Живот при упоминании еды громко урчит.

— По воскресеньям всё закрыто, — продолжает Нина. — Почти вся деревня. Автобусы туристов не ходят, мы отдыхаем. Кроме «Замка» — Васька открыт каждый день.

— Туристы сюда на автобусах приезжают? — спрашиваю я.

Ника тем временем бродит по помещению со скрещёнными руками. Тут она точно сможет работать удалённо, а с двумя термопотами у меня тоже будет время.

— Да. Камень деда Семёна посмотреть. Мы гордимся им. Савелий с рынка футболки печатает: «Я поцеловал камень деда Семёна». Умно придумал. Мы со Стасом купили комплект.

— Тоже возьму.

— Обожаю такие футболки про член, — Ника толкает меня локтем.

— Ну а что? Правда, — пожимаю плечами.

— «Железные короны» смотрела? — спрашивает Нина.

Я открываю рот, но внутри всё начинает бурлить. По шее стекает пот. Ой, что-то не так. Совсем не так. Сейчас будет ситуация.

— Смотрела, — отвечает Ника. — Но до камня деда Семёна ещё не дошла. Жду с нетерпением.

— Захватывающе. Там настоящего деда Семёна показывают, без дублёра. Актёр что надо, жалко, что кастрируют его понарошку, — Нина вздыхает и идёт к стойке. — Работа простая. Кофе тёмной обжарки и декофеинизированный. Есть пакетики какао для детей. Выпечки давно нет. Стас раньше сам пёк, но годы берут своё.

Нина замолкает, когда мой живот издаёт громкий рык — в маленькой кофейне он звучит как гром. Ника и Нина поворачиваются ко мне, подняв брови.

— Кажется, что-то не усвоилось, — криво улыбаюсь я.

— Похоже на то, — Нина внимательно осматривает меня. — У тебя аллергия на баранину?

— Не знаю...

— Сердце, печень, желудок?

— Нет... а что? — спрашиваю я, чувствуя, как паника сжимает горло.

Меня охватывает тошнота, я молюсь, чтобы не стошнило на грязный пол.

— Бараний желудок? — уточняю я.

— Да, и печень с сердцем тоже, — отвечает она.

О, боже.

С натянутой улыбкой я отступаю:

— Вернусь в дом… Приму душ, смою грязь.

Нина всё понимает:

— Не забудь про воду, — подмигивает она.

— Спрашивай, что внутри, прежде чем есть, — говорю я себе в зеркало.

Здесь, в Карелии, я оставила след.

Уставшая от джетлага, свежая после душа, я расчёсываю волосы, втираю сыворотку. После чистки зубов обматываюсь полотенцем, делаю глубокий вдох.

В этот момент хлопает дверь.

Ника. Держись.

— Господи! — визжу я, плотнее затягивая полотенце. Вижу веник — хватаю и тычу в незваного гостя. — Ни шагу ближе!

Его это не впечатляет.

Он стоит у раковины с калиткой в руке, смотрит на меня.

— Кто ты?

У него роскошный голос: глубокий тембр, мощное «р», мужская хрипотца. Звучит так, будто говорит: «Знаю, как использовать свои руки». Хочется прижаться к его груди и почувствовать вибрацию голоса. Но это усталость.

Вырываюсь из мечтаний, выставляю веник:

— Ты без спроса влез в дом. Ещё три секунды — и зову Нину.

— Зови. Скажи, что начинка суховата, — закидывает остатки калитки в рот, жуёт, без улыбки.

— Невежливо.

— Но правда, — вытирает руки. — Туристка?

— Тебя не касается. Советую уйти, пока я не начала махать веником.

— Похлопаешь своими тощими ручонками? Интересно посмотреть.

Какой наглец.

— Не суди, удар как у боксёра могу. — Задираю кулаки, но они дрожат. Даже если сильная, проигрываю в габаритах.

Он скрестил руки на груди, пристально смотрит. Его взгляд скользит по моему телу, впитывая влагу. Чувствую себя неловко, но не сдаюсь. Пытаюсь ответить тем же, хотя колени дрожат.

На нём тёмные джинсы, коричневые ботинки, футболка не скрывает мускулистое тело. Витиеватая татуировка от запястья под футболкой.

Но это только тело. Лицо — отдельное произведение искусства. Густая щетина на квадратной челюсти, коротко подстриженные волосы по бокам, волнистые сверху. Глубокие глаза цвета мха пронзают меня.

— Насытилась зрелищем? — спрашивает он, отрывая меня от созерцания.

— Могу спросить то же.

— Такое уже видел, — скучающим тоном, и я обижаюсь.

— Ты невежливый.

— Знаю.

Хоть в чём-то сошлись…

— Было бы вежливо уйти, пока полицию не вызвала.

— А какой у них номер?

В его глазах блеснул огонь, губы остались бесстрастными.

— 112, — отвечаю я, чувствуя, как внутри всё сжимается. Никакой подготовки перед приездом — ошиблась.

— Туристы ненормальные, — бормочет он, качая головой. Потом выпрямляется, грудь упирается в веник. — Одевайся и уходи. Нина не хочет, чтобы ты здесь задерживалась.

— Я остаюсь на полгода, — огрызаюсь я.

Его бровь взлетает.

— Что?

— Полгода. Буду жить здесь, если ты сейчас уйдёшь…

— Зачем тебе полгода? — перебивает он раздражённо.

— Почему ты так нервничаешь?

Он ещё сильнее прислоняется к венику. Не сдавайся, Вера.

— Потому что Нина мне как мать, и я хочу знать, что ты делаешь в её доме.

О, боже. Это Родион Соколов? Нина не преувеличила. Он крепкий и напыщенный.

— Ты…

— Вера Степанова, — отвечаю я.

— Вера. Зачем ты здесь на полгода?

— Мы с подругой будем следить за кофейней, пока твои родители в отпуске. Ты вообще общаешься с ними?

Его брови взлетают, опускаются, он отступает от веника, подпирает подбородок рукой.

Погодите… он не знал о поездке родителей? Странно. Разве не сказали бы сыну?

— Объявление не читал?

— Читал, — спокойно отвечает он. Слишком спокойно. — Просто не знал, что уже нашли кого-то.

— Нашли. Меня и Нику.

— Хм, — его взгляд снова скользит по мне, оценивая, как противника.

У меня есть гордость, но если он щёлкнет пальцами — полотенце будет трепетать сзади, как флаг капитуляции.

— Хватит, — говорю я и тычу его веником.

Он стоит неподвижно, не мигая.

— Что?

— Ты разглядываешь меня.

— Ты бы поняла, если бы я смотрел на тебя, — говорит он резко.

Какой же он невежливый!

— Говорят, северяне радушные люди. Ты исключение.

— Никогда не придерживался правил.

Я раздражённо взмахиваю веником:

— Если тебе нечего сказать, уходи.

Он проводит рукой по подбородку, отходит от меня и уходит. Дверь громко захлопывается. Я опускаю веник и выдыхаю. Через кухонное окно вижу, как его широкая спина исчезает вдали.

Ну и герой, словно из исторического романа! Непобедимый северянин, горячий житель гор и лесов, сердцеед. По словам Нины, к счастью, он редко появляется. Надеюсь, это была единственная встреча за полгода. Трудно будет выдержать его мрачность. От него веяло негативом, по крайней мере, мне так показалось. А я нахожусь на новом этапе, ищу смысл жизни. Северные характеры меня не пугают. Нет, это начало чего-то нового, и Родиону Стильному-Качку здесь не место.

Глава 4

Родион

Когда родители собирались мне сказать, что нашли кого‑то в кофейню?

И зачем вообще?

Я провожу рукой по волосам и сворачиваю за угол. На склоне горы виднеется дом родителей. Увидев белоснежное каменное здание, я останавливаю внедорожник.

О чем они думали?

Васька из паба поинтересовался, что я знаю о том объявлении родителей. О том самом, которое разлетелось по всему миру. Я вообще ничего не знал об этом. Уже позор. Но неужели они не смогли найти двух девушек для кофейни? Это уже просто смех!

Пока злость медленно закипает, плечи и шея каменеют. Захожу в их идиллический домик. От звука моих шагов мать и отец, сидящие на чёрном кожаном диване в гостиной, так вздрагивают, что толкаются локтями. Телефон вываливается из рук и шлёпается на пол.

— Господи, Родион, ты нас до смерти напугал, — мать прижимает руку к сердцу, другую кладёт на бедро отца.

Я хлопаю дверью:

— Когда собирались рассказать?

— Что рассказать? — наивно спрашивает мать, но в её карих глазах, цвета горького шоколада, я замечаю хитрый блеск.

— Про двух москвичек.

— Ага, встретил уже? Красивые девочки, правда? — спрашивает мать.

— Когда собирались сказать? — повторяю я, не обращая внимания на её слова.

Отец надевает очки. Обычно его крепкое тело под клетчатой рубашкой кажется странно ослабленным. Последние месяцы вызывают тревогу. Мышцы исчезли, энергии нет, аппетита тоже. Он почти не ест любимые блюда. Пару недель назад даже отказался от любимого печенья — тогда я осознал, что что-то не так.

Недавно я спросил у матери, всё ли в порядке. Она ответила, что всё нормально, он просто на «здоровом питании» и поэтому похудел. Но это не просто похудение — он выглядит измождённым.

— Завтра перед отъездом, — произнёс отец своим командным голосом.

Я вырос, слушая этот голос. Он сделал меня человеком, которым отец мог гордиться. Сильным, заботливым, гордящимся своими корнями и фамилией Соколовых. Да, я горжусь всем этим, но хочу большего. Мне нужно больше. У меня не было возможности подумать о других вариантах, кроме тех, что запланировал для меня отец.

— Завтра уезжаете? Просто соберёте чемоданы, не попрощавшись? — спросил я, глядя на родителей.

— Попрощаемся, — ответила мать, вставая с дивана и подходя ко мне. Её руки осторожно коснулись моей щеки. — Ты уже ел?

— Мам, зачем вы вообще уезжаете? Ваша загадочность на нервы действует.

— Никакой тайны. Отпуск берём. Больше знать не надо, — ответила мать.

Я поворачиваюсь к отцу:

— Это твоя идея — всё держать в секрете?

В Янишполе многие знают, что у нас с отцом сложные отношения. Мы по-разному смотрим на жизнь. Я мечтал развивать своё ремесло, покинуть Янишполь и найти свой путь. Отец же не хотел слышать о моём отъезде, утверждая, что я предаю семью и место, где вырос.

Когда я объяснял своё решение, он обрушил на меня поток обвинений. Яд его слов был настолько силён, что в его глазах читалась настоящая боль.

Угадайте, кто одержал верх в борьбе за мою жизнь? Скажу лишь одно: идея остаться в Янишполе и быть мастером на все руки была не моей. Этого хотел отец. И после всего, что произошло… я ему обязан, и на этом всё.

— Не повышай голос, — говорит он, ворочаясь на диване и морщась.

Пару месяцев назад отец закрыл кофейню и передал все дела маме. Он сказал, что заслужил отдых после тридцати лет работы с местными жителями и туристами. Кофейня стала терять посетителей.

— Я не кричу, — говорю громче. — Просто хочу понять.Ты заболел что-ли?

— Нет, — бурчит он, встаёт и идёт на кухню, где мама суёт ему тарелку. — Просто хотим отдохнуть, и твоё одобрение нам не нужно.

Сдерживая злость, провожу языком по зубам:

— Хорошо. Но важно уважать меня и делиться планами. Я ваш сын.

Напряжение между мной и отцом растёт. Мама подбегает, суёт мне тарелку:

— Садись, поешь, а потом расскажу о поездке.

Я смотрю на отца, беру тарелку и сажусь за кухонный стол.

Его руки дрожат, кожа выглядит нездоровой, а глаза глубоко запали. Что бы они ни говорили, я понимаю: скрывают родители больше, чем раскрывают.

***

— Ну наконец-то, — говорит Лёха, мой лучший друг, когда я пробираюсь через полупустой паб «Замок Федьки», который назван в честь тех самых руин. — Мы с Мироном уже устали смотреть друг на друга.

— Удивительно, учитывая, что вы оба нарциссы.

Я сажусь к ним за высокий столик.

Лёха и Мирон Мефодиевы — близнецы и владельцы химчистки «Корзина для белья». В последнее время они становятся популярными в интернете благодаря своим видео с воскресными тренировками. В этих роликах братья занимаются спортом на природе: используют брёвна для жима, камни для отжиманий и прыжки через изгороди для кардионагрузки. Всё это, конечно, затем пикселизируют. Необработанные версии я видел — чуть не стошнило. В тот день им показалось забавным выйти на тренировку без нижнего белья.