- -
- 100%
- +
Я тихо всхлипываю: эмоции наконец захлестывают меня. Правая рука безвольно лежит на коленях; бриллианты на золотом ободке кольца сияют, словно насмехаясь.
— Я думала, он — моя вечность, — шепчу я, сжимая руку в кулак и отводя взгляд. — Я думала…
Голос срывается. Я плотно сжимаю губы, не желая поддаваться нахлынувшим чувствам. Знаю: если дам им волю, уже не смогу взять себя в руки.
— Я знаю, — мягко говорит она. — Все будет хорошо. Мы пройдем через это вместе.
В руке вибрирует телефон. Я отнимаю его от уха — новое сообщение от мужа:
Максим: Привет, малышка, где ты? Наш столик забронирован через час.
Приложив телефон к уху, я бормочу:
— Мне нужно идти. Он меня ищет.
Саша придает голосу твердости:
— Ты справишься, Лиз.
— Не чувствую, что справлюсь, Саш. Я, как сломанная кукла.
— Ну, чувствуешь ты так, а на деле — нет. — В ее голосе слышится легкое раздражение, и я невольно улыбаюсь. — Как только вернешься, я тебя заклею скотчем…
— Я думала, я не сломанная кукла, — перебиваю я, но она не обращает внимания.
— А потом мы будем пить текилу, пока лица не онемеют и пока не вывернет наизнанку.
Телефон снова вибрирует — еще одно сообщение от Максима. Он начинает волноваться. С неохотой завершив разговор с Сашей, я встаю и отряхиваю песок с ног. Знаю: я уже никогда не буду воспринимать Мальдивы так, как прежде. Бросив на пляж последний тоскливый взгляд, я направляюсь обратно в отель — готовиться к встрече с мужем.
Я рада, что мы решили поужинать сегодня в новом ресторане. Но обстановка здесь оказывается чересчур интимной: приглушенный свет, тени в углах, мерцающие свечи в центре каждого столика. Тихо — голоса других посетителей доносятся словно издалека, создавая иллюзию уединения. Однако мне невыносимо трудно смотреть Максу в глаза.
Каждый кусочек пищи кажется горьким пеплом. Проглотить его почти невозможно.
Максим проглатывает кусок и с недоумением смотрит на мою полную тарелку пасты:
— С едой что-то не так?
— Нет, — отвечаю я, изящно пригубив шардоне. Прохладный напиток скользит по горлу слишком легко. — Просто, кажется, сегодня перележала на солнце.
Он доедает, откладывает приборы, по-прежнему с любопытством наблюдая за мной.
— Надо было остаться и поспать со мной, — тихо усмехается он, протягивает руку через стол и берет мою ладонь. Я усилием воли опускаю плечи, мобилизую всю выдержку, чтобы не выдернуть руку из его хватки.
— Можем лечь пораньше, — предлагает он, поглаживая большим пальцем мои костяшки.
Я смотрю, как его палец скользит по моему обручальному кольцу — точно так же, как накануне вечером. В груди сжимается, дыхание перехватывает; мне хочется вырвать руку, сорвать кольцо и швырнуть его ему в лицо.
— Что скажешь? — продолжает он, не замечая моего состояния. — Возьмем десерт с собой, устроимся в постели и включим фильм.
Я поднимаю взгляд: его шоколадные глаза теплеют, встретившись с моими.
До сегодняшнего дня этого было достаточно — одного плавящего взгляда, прикосновения его кожи к моей, того, как он проводил пальцем по своей полной нижней губе. Он знал это. Превратил в искусство изучение моего тела и моих реакций, выучил, что нужно сделать, чтобы у меня перехватило дыхание, внизу стало влажно, а в груди вспыхнуло острое, жгучее желание.
Сейчас же я чувствую лишь, как в моих венах застывает лед. Моя рука безвольно лежит в его ладони, а в ушах эхом отдается его разговор с Никой. Я опускаю ресницы, отчаянно пытаясь укрыться от его пристального взгляда.
— Прости, Макс, — шепчу я. — Думаю, я просто хочу спать. У меня жуткая головная боль.
Сквозь опущенные ресницы я вижу, как его брови сходятся к переносице — желание сменяется беспокойством.
— Ты не заболела, нет? — Он наклоняется ближе, его рука отрывается от моей, словно он хочет потрогать мой лоб. Я небрежно отстраняюсь, делая вид, что не заметила, и заменяю бокал с вином стаканом воды.
— Нет, — тихо отвечаю я. — Просто перележала на солнце, как я и сказала. И, кажется, все навалилось разом. — Я слабо улыбаюсь. — Эти несколько недель были непростыми.
Он откидывается на спинку стула, его хмурое выражение слегка смягчается.
— Ты действительно вложила в организацию свадьбы всю себя. Это был потрясающий день.
Я киваю и обвожу взглядом ресторан, отчаянно пытаясь найти, на чем сосредоточиться, кроме него.
— Все говорили, что отлично провели время, — произношу я и вдруг чувствую, как внутри поднимается дьявольский огонек. Он подталкивает меня добавить: — Даже Ника, похоже, веселилась.
Я снова смотрю на него, изображая скромную, невинную улыбку.
Он пожимает плечами, его челюсть напрягается.
— Я не заметил.
Слова звучат фальшиво, но я не могу понять — то ли это мои домыслы, то ли правда. Раньше я никогда не беспокоилась из-за его дружбы с Никой. До сегодняшнего дня.
Обычно я не склонна к неуверенности в себе и считаю, что мужчины и женщины вполне могут дружить без намека на романтику. Даже когда Ника бросала в мою сторону колкие замечания, я не думала, что между ними что-то есть. Максим всегда относится к ней так же, как ко всем остальным.
Теперь же я пересматриваю всю нашу историю под новым углом, гадая, когда началось предательство — и было ли между нами вообще что-то настоящее. Вспоминаю все те разы, когда он задерживался на работе, отменял свидания и поездки, все оправдания, которые он мне когда-либо приводил.
Был ли он с ней?
Думал ли о ней, когда был со мной?
Занимался ли со мной любовью, представляя лицо Ники?
Вино неприятно оседает в пустом желудке, вызывает спазм, во рту скапливается слюна. Должно быть, я морщусь — Максим тут же встает и обходит стол. Нежно берет меня за локоть и поднимает.
— Пойдем, дорогая. Давай уведем тебя отсюда.
Я тщетно пытаюсь найти предлог отстраниться, но ничего не приходит в голову. Позволяю ему вывести меня из ресторана и отвести обратно в отель, размышляя о том, как один день — один разговор — может разрушить все.
Глава четвертая
Максим провел меня в наш номер и помог подготовиться ко сну. Он даже выдавил зубную пасту на мою щетку и не отходил ни на шаг, пока я не прогнала его.
Он зорко следил, как я забираюсь в постель, а внутри у меня царила странная пустота. Все казалось ненастоящим: каждое движение, каждое слово, малейшее изменение в его лице… Все окутывала пелена подозрений, и я гадала, что же он задумал на самом деле.
Он лег рядом, повернулся на бок — матрас прогнулся, и меня невольно потянуло к нему. Я напряглась, хотя он обнял меня и крепко прижал к себе. Словно боялся, что я вот-вот исчезну.
На миг — всего на удар сердца — я представила, как приникаю к нему, утыкаюсь лицом в мягкий пушок на его груди. Так легко было притвориться, будто этого дня никогда не было. Не в силах удержаться, я расслабилась в его объятиях, позволяя теплу его тела успокоить меня. Он коснулся губами моей скулы, щеки, уголка рта — и в тот самый миг, когда я была готова сдаться, он заговорил:
— Дорогая… — прошептал он.
Боль перехватила дыхание — такая острая, что я сжала губы, лишь бы не вырвался ни единый звук. В темноте он не видел моей реакции, и я положила ладони ему на грудь, мягко отстраняя его.
— Прости, — прошептала я, вплетая в голос нотку раскаяния. — Голова… Просто… Думаю, мне нужно поспать.
Он прижался щекой к моей.
— Не извиняйся, — его низкий голос обволакивал меня, звуча одновременно так знакомо и так чуждо. — Ненавижу, что ничем не могу помочь. Может, стоит сходить к врачу? — с беспокойством спросил он.
Мне было душно рядом с ним — словно земля уходила из-под ног, а я вынуждена была притворяться. Осторожно отодвинулась, стараясь увеличить расстояние между нами. Провела рукой по его руке — нужно было сохранять видимость нормальности, и я отчаянно надеялась, что он не почувствует, как дрожат мои пальцы.
— Так лучше, — неуверенно произнесла я. — Просто лежать с тобой вот так… — Меня удивляло, как легко ложь слетала с языка. — Уверена, после хорошего сна я почувствую себя лучше.
— К счастью, эта кровать — словно облако, — тихо рассмеялся он. Он все еще был так близко, что я чувствовала мятный запах его дыхания.
Я отодвинулась еще — пока не оказалась на самом краю кровати.
— Может, когда вернемся домой, заменим нашу кровать? — задумчиво произнес он.
Я издала неопределенный звук, а в уголках глаз защипало от слез.
«Домой».
Он произнес это так легко, будто ничего не изменилось, но его слова лишь напомнили о другой неразберихе, которая ждала меня впереди.
Мы решили не жить вместе до свадьбы, но нашли идеальную квартиру и купили ее на двоих. Максим уже сдал свою прежнюю в аренду Даниле и предлагал мне продать мой коттедж, вложив деньги во что-то более выгодное. Я отказалась. Он не понял моих доводов, когда я напомнила, что коттедж оставила мне бабушка пять лет назад, после своей смерти. Но для него чувства не имели веса в деловых решениях.
Теперь я могла лишь благодарить судьбу за то, что мне не придется ломать голову над тем, где жить, или возвращаться к отцу.
Дыхание Максима стало ровным, медленным, глубоким — но мне сон не давался так легко. Я лежала, свернувшись клубочком на краю матраса, чувствуя, как слеза стекает по виску и впитывается в подушку.
Не знаю, сколько времени прошло, но, когда в груди стало тесно, а каждый вдох давался все тяжелее, я выбралась из кровати и перебралась на диван. Максим не заметил этого, и расстояние между нами наконец позволило мне погрузиться в тревожный сон.
Что-то скользнуло по моему плечу.
Я отмахнулась, глубже зарываясь в одеяло, но прикосновение повторилось — теперь тверже: оно буквально встряхнуло меня. Я застонала, с трудом разлепила тяжелые веки и встретилась взглядом с Максимом — он нависал надо мной, губы были сжаты.
— Дорогая… — нож в самое сердце. — Что ты тут делаешь?
— Не могла уснуть, — хрипло ответила я, пытаясь сесть и растирая ладонями горящие глаза. — Сколько времени?
— Чуть больше четырех, — ответил он, морщась. Присел на корточки — его лицо оказалось вровень с моим. Я настороженно наблюдала за ним: его тон заставлял тревожно звенеть все колокольчики внутри.
— Данила звонил. В Solitar чрезвычайная ситуация — он нуждается в моей помощи.
Я еще не успела собраться с силами: защита не выстроена, и моя реакция — неподдельная. Я ахнула, уставившись на него широко раскрытыми глазами. Ощущение такое, будто это последний гвоздь в крышку гроба, окончательно все подтверждающий.
У него связь с Никой. Он возвращается к ней. Наши отношения закончены.
— Ох… — Я отвела взгляд от его виноватого лица. — Ну, это же чрезвычайная ситуация, верно? Тут ничего не поделаешь.
Выдавливаю дрожащую улыбку, подтягиваю плед к спинке дивана и встаю. По-прежнему не смотрю на него, когда он поднимается вслед за мной. Его рука тянется к моей шее, большой палец скользит по горлу.
— Мне так жаль, детка. Я все исправлю, клянусь, — обещает он, а потом добродушно ворчит: — Надо было знать, что Данилу нельзя оставлять за главного.
Слабое оправдание — я ведь знаю, что Данил вполне способен исполнять обязанности временного генерального директора. Но, видимо, мы оба притворяемся, что это не так.
Максим наклоняется и нежно целует меня в щеку. Я зажмуриваюсь, напоминая себе: нельзя отстраняться. Пока нельзя.
— Может, вернемся сюда на годовщину?
Если я больше никогда не ступлю на эти острова — будет в самый раз.
— Звучит неплохо, — бормочу я. — Во сколько наш рейс?
— Через час. — В его голосе звучит вопрос, и я поднимаю на него глаза. Он хмурится, во взгляде — странное выражение. — Лиз, у тебя все нормально? Ты какая-то не такая.
Понимая, что нужно продолжать игру еще немного, я поднимаю руку и кладу ладонь на его щеку, ощущая покалывание щетины.
— У меня все нормально, милый. — Он явно не убежден: его глаза ищут ответы в моих. Поэтому я добавляю: — Просто плохо спала. Думаю, все еще отхожу от того, что случилось вчера. На самом деле я даже рада, что мы возвращаемся домой.
Его плечи чуть опускаются.
— Я позвоню риелтору, договорюсь забрать ключи, как только прилетим. И свяжусь с транспортной компанией — попробую организовать доставку моей мебели из хранилища.
— Хорошо. — Я облизываю губы, отводя взгляд. Вынуждаю себя улыбнуться шире, надеясь, что улыбка не выглядит такой хрупкой, какой ощущается.
— Ты уже упаковала вещи дома? — спрашивает он. — Могу попросить грузчиков забрать и твои вещи заодно.
Радуясь, что на этот раз могу сказать правду, я качаю головой:
— Еще нет. До свадьбы не успела, но теперь у меня целый месяц отпуска — времени хватит.
Я работаю менеджером по персоналу в небольшой стартап-компании, и почти все коллеги пришли на свадьбу. Мысль о том, чтобы вернуться на работу и встретиться со всеми, почти вызывает приступ тошноты.
— Отлично сработано, — говорит он, кладет обе руки мне на плечи и мягко направляет в сторону спальни. Легко шлепает меня по ягодице. — Тогда вперед. Не хотелось бы опоздать на самолет.
Полет проходил в тишине — в частном джете, кроме нас, был лишь один бортпроводник. Едва мы заняли места, Максим достал ноутбук. Его пальцы быстро забегали по клавишам, а лицо стало серьезным и сосредоточенным.
Попросив у бортпроводника плед, я поджала под себя ноги и заснула под стук клавиш и его раздраженные вздохи.
Спустя какое-то время Макс разбудил меня, встряхнув за плечо. В полусонной дымке между сном и явью я на миг забываюсь. На одно биение сердца мир снова кажется правильным — я мягко улыбаюсь ему.
— Мне теперь придется привыкать к тому, что ты меня будишь?
Он улыбается в ответ, взгляд теплый — и в этот момент реальность обрушивается на меня всей тяжестью.
— Я найду более приятный способ тебя разбудить, — обещает он, наклоняется и быстро целует меня в губы. — Мы почти на месте.
Реальность подкрадывается медленно, исподволь. Я едва сдерживаюсь, чтобы не стереть его поцелуй с губ. Отвожу взгляд, выпрямляюсь в кресле, поправляю волосы.
Мое душевное состояние напоминает склейку из поспешно собранных осколков: хрупкое, но пока держится. Я благодарна хотя бы за это — впереди еще немало мин, которые нужно обойти, прежде чем я смогу вырваться.
— Ты сказала отцу, что мы возвращаемся раньше? — небрежно спрашивает Макс. Я ненавижу себя за то, что ловлю каждый слог, пытаясь отыскать скрытый смысл в его словах.
— Нет, — отвечаю я. — Хотела сделать ему сюрприз к ужину.
Он смотрит на меня, широко раскрыв глаза:
— О?
Я приподнимаю брови, стараясь выглядеть наивно сдержанной:
— Ну, я думала, ты будешь занят своим «чрезвычайным положением». К тому же будет приятно с ним повидаться. После свадьбы я почти не видела его.
Он проводит большим пальцем по нижней губе, взгляд настороженный:
— Логично. Возможно, я успею все уладить к…
— Нет, милый, — перебиваю я, накрывая его руку своей. — Я вздремнула и теперь полна сил. У тебя впереди тяжелый день, и, уверена, к ужину ты вымотаешься. Разберись со своими делами, а потом отправляйся домой спать.
Делаю паузу, широко раскрываю глаза, изображая внезапное озарение:
— Знаешь что? Ты сразу поезжай на работу, а я загляну в агентство недвижимости за ключами. Так я смогу подготовить для тебя постель — все будет готово к твоему приходу.
В его глазах вспыхивает благодарность:
— Вот почему я женился на тебе.
Мне требуется огромное усилие, чтобы скрыть боль за маской спокойствия. Я еще раз поглаживаю его пальцы, затем отнимаю руку и сжимаю ее в кулак, притворяясь, что не чувствую тепла его кожи на своих кончиках.
— Просто хочу заботиться о тебе, как ты заботишься обо мне, — говорю я, и слова обжигают язык, словно кислота.
— Спасибо, дорогая.
Я отворачиваюсь к окну, делая вид, что поглощена видом за бортом. Притворяюсь, будто каждый раз, когда он называет меня так, это не режет меня тупым ржавым ножом.
Глава двадцать третья
Когда я устраиваюсь на барном стуле в роскошном баре «Астория», руки все еще дрожат. Заказываю белое вино у приветливого бармена.
Отец был прав: чувства не отключаются по щелчку. Я наивно полагала, что дистанция, которую сама между нами установила, станет щитом от эмоций… Но Максим по-прежнему остается человеком, целый год бывшим моей жизнью, человеком, с которым я собиралась провести всю жизнь. Пусть даже он оказался отъявленным лжецом. Любовь никуда не исчезает — лишь тонет в волнах обиды и гнева.
Пятнадцать минут пролетают незаметно. Вино почти допито, а от моего кавалера — ни весточки. Я хмурюсь, размышляя: не застрял ли он в пробке? Раздражает, что он даже не предупредил о возможном опоздании.
Как только эта мысль приходит в голову, телефон в моем клатче на стойке вибрирует. Достаю его — сообщение:
Глеб: Привет, Лиззи? Не смогу сегодня прийти.
Глеб: У мамы ЧП с котом, нужно помочь. Очень жаль.
Глеб: Саша прислала мне твое фото. Давай перенесем встречу?
Глеб: Я свободен в любой вечер, кроме пятницы. Мы с мамой играем в бридж.
Смотрю на экран — с каждым новым сообщением рот раскрывается все шире. Он что, шутит? Слова не меняются, и из меня вырывается истерический смешок. Открываю переписку с Сашей — пальцы мечутся по экрану:
Лиза: Кавалер слинял. Что-то про кота его мамы. Ты правда отправила ему ФОТО? Что за бред, Саш?!
Саша: Ты сейчас серьезно? Честно, не пойму.
Отправляю ей россыпь разъяренных эмодзи — и тут телефон оживает звонком. Поднимаю к уху, кипя от негодования:
— Саша! Зря я тебе доверилась. Могла бы хоть сказать, чем он зарабатывает на жизнь!
Она фыркает — в голосе лишь тень раскаяния:
— Если честно, я и сама не помнила. Что-то связанное с ручками, кажется… — Пауза. — Боюсь спрашивать, но… что он там делает с маминой киской?
Я как раз делаю солидный глоток вина — и тут же выплевываю его на барную стойку. Бармен с улыбкой наблюдает, протягивает салфетку и убирает брызги:
— У вас все нормально?
Поворачиваюсь — рядом присаживается мужчина. Наши взгляды встречаются: его глаза — глубокие, цвета полуночи. Он высокий, почти как Максим, а черные как смоль волосы небрежно зачесаны назад.
— Мне надо идти, — шепчу в трубку. Саша тут же начинает возмущаться.
Неуклюже ищу кнопку завершения вызова — но поздно: мужчина приподнимает брови, услышав ее вопль из динамика:
— Хочу послушать про киску!
Он поджимает губы, в глазах искрится юмор:
— Интересная ночка, да?
Убираю телефон, аккуратно промокаю салфеткой остатки вина на подбородке.
— Э-э… — бормочу, игнорируя сдавленный смех бармена. — Пожалуй, можно и так сказать.
Мужчина обращается к бармену:
— Виски, чистый. — Окидывает взглядом полки за стойкой. — «Макаллан», если есть.
Бармен отходит за напитком, а он опирается локтем о стойку, поворачиваясь ко мне:
— Рассказывайте про киску.
Бросаю взгляд в спину бармена — тот хихикает. Втягиваю воздух сквозь зубы. Мужчина не сводит с меня глаз, и я не выдерживаю: смех вырывается наружу, а лицо заливает жаром стыда.
— О боже… — поднимаю обе руки, закрывая пылающие щеки. — Все не так! Мы говорили про кота. В прямом смысле про кота. — Он слегка разочаровывается. — У меня было свидание вслепую, но он меня кинул.
— Из-за кота? — Он удивленно вскидывает брови, а потом его взгляд медленно, оценивающе скользит по мне.
Я невольно скрещиваю ноги. Пока он следит за этим движением, я пользуюсь моментом, чтобы рассмотреть его: четкая линия чисто выбритой челюсти, орлиный нос, отлично сидящий костюм, не скрывающий стройной фигуры. Кончиком языка касаюсь нижней губы — на ней остается капелька вина. Его взгляд тут же возвращается к моему лицу. Бармен ставит перед ним напиток, но он даже не смотрит в ту сторону.
Уголок его рта приподнимается в улыбке, и я вдруг понимаю, что так и не ответила на вопрос.
— Похоже, у его мамы действительно случилось что-то с котом.
— Вы шутите? — Я качаю головой, и он смеется. — Это либо крайне неудачная отговорка, либо чересчур продуманная.
— Я склоняюсь к первому варианту, — признаюсь я.
— Что ж, видимо, его неумение принимать решения пошло мне на пользу, — негромко произносит он. — Я сегодня один и был бы не против компании. — Он наклоняет голову, в глазах искрится интерес. — Позвольте мне заказать вам напиток.
Его слова звучат не как вопрос — он уже смотрит на бармена:
— Еще один для дамы, пожалуйста.
Затем он вновь поворачивается ко мне, слегка наклоняется, создавая иллюзию уединения, будто в этом баре были только мы вдвоем. Меня окутывает аромат его одеколона — пряный, мужественный.
— Не могу оставить такую красивую даму сидеть без напитка, особенно после того, как предыдущий был потрачен впустую.
Мои щеки снова теплеют, но на этот раз не от смущения.
— Спасибо, — говорю я. — Хотя с вашей стороны не очень по-джентльменски напоминать об этом.
— Я никогда не претендовал на звание джентльмена, — парирует он. Улыбка становится острее, а в темных глазах мелькает что-то хищное. — Как вас зовут?
Я протягиваю ему руку:
— Лиза.
— Владимир. — Он берет мои пальцы, но не пожимает их. Вместо этого переворачивает мою ладонь и прижимается губами к костяшкам — у меня внутри все замирает. — Приятно познакомиться, Лиза.
Стараясь скрыть волнение, я высвобождаю руку.
Не смущаясь моей сдержанностью, он продолжает:
— Итак, Лиза, почему свидание вслепую?
Разговор легко перетекает в непринужденную беседу. Наш флирт достаточно игривый — мои щеки то и дело заливаются румянцем. Я с изумлением смотрю на телефон: проходит уже три часа — и еще два бокала вина.
Я говорю, что пора уходить, и наблюдаю, как он опускает подбородок, глядя на меня сквозь черные ресницы.
— Или мы могли бы снять номер, — предлагает он, накручивая на палец прядь моих волос.
Я обдумываю его предложение. Изначально я планировала найти кого-то, кто помог бы мне забыть Максима. С тех пор как Владимир сел рядом, я о нем не вспоминаю. Но после всего, что произошло, не могу просто притвориться, что между нами все кончено.
— Я вижу ответ на вашем лице, — тихо говорит Владимир, вновь привлекая мое внимание. Он наклоняется ближе — его губы почти касаются моего уха. Дыхание обжигает, заставляя меня вздрогнуть. — Если я попрошу ваш номер, вы хотя бы дадите его мне?
Я судорожно вдыхаю, но скрываю это за легким смешком:
— Не вижу причин отказываться. — Я смотрю на него строго. — У вас ведь нет кота, правда?
Он отстраняется, подняв ладонь:
— Никаких котов, — шутит он и жестом просит передать ему телефон. — Знаете, что, я сам введу свой номер — тогда все будет в ваших руках.
Я достаю телефон из клатча и протягиваю ему. Он нарочито медленно касается моих пальцев, беря его, и одаривает лукавой улыбкой.
— Вот, — говорит он, возвращая телефон и наблюдая, как я убираю его. — Теперь вы можете позвонить мне, когда разберетесь со всеми своими запутанными обстоятельствами.
— Как вы…
Он приподнимает плечо:
— Я юрист. — Уголок его рта дергается. — В моей профессии важно быть наблюдательным. — Он снова смотрит на меня. — А еще вы можете просто позвонить, если захотите встретиться. Мне всегда не хватает друзей.