- -
- 100%
- +
– Благодарю, но все в порядке. Просто наскучила тихая жизнь в захолустном городке. Захотелось увидеть мир. Еще раз прошу прощения.
Он остался стоять на балкончике, а я спустилась на кухню. Печально улыбаясь своим мыслям, размышляла о том, как глупо, наверно, выглядела со стороны. Но попытаться стоило. Неужто мне навек суждено оставаться узницей Бохницы, неужто никак не выбраться? А благодаря Томашу, это «навек» может сократиться до пары месяцев. Сколько еще удастся скрываться за стенами таверны?
С момента встречи с начальником стражи прошла уже неделя. Все было спокойно. Ни Томаш, ни его дружки в таверну не заходили. Я убиралась наверху, помогала Боне на кухне, лишний раз не высовывая носа в зал. На смену злости и отчаянию пришло… принятие? В конце концов, я сделала все, что могла. Но жизнь продолжается, нельзя просто забиться за печку и просидеть там с десяток лет.
Корабль с серыми парусами отчаливал этим вечером. Я притаилась в арочном проеме кухни, в полумраке, наблюдая, как капитан тепло благодарит пана Гресса за гостеприимство. Его взгляд скользнул по залу и… нашел меня. Он не просто смотрел. Во взгляде, бездонном, как морская пучина, будто застыло обещание. Мое сердце, как глупая птица в клетке, зашлось в истеричном трепете, ударившись в ребра.
Прежде чем я успела о чем-то подумать, он улыбнулся едва уловимой, опасной улыбкой. Улыбкой, предназначенной мне одной. Я без труда прочла по губам заветное: «До свидания».
Не прощай. До свидания.
Капитан Черны резко развернулся, взметнув полами темного плаща клубы пыли, и скрылся за дверью. Моя последняя надежда на спасение. Живая, дышащая, только что смотревшая на меня с немым вызовом, исчезла. Воздух снова стал тяжелым и спертым, пропахшим пивом и тоской. Я осталась одна, с щемящей пустотой внутри.
* * *Дела пошли своим чередом, времени предаваться печали у меня не было – работа не ждет. Я перестелила постели, вымыла пол и прибралась, готовя комнаты к заселению новых гостей. Затем мы с Боной накромсали овощей для похлебки, а в печь запихнули томиться в пиве жирную свиную рульку.
Таверна наполнилась благостными ароматами снеди и сладкого хмеля, Элька разожгла камин, в котором потрескивали дубовые поленья. На душе почему-то было спокойно, вокруг царил уют. Тогда я и не догадывалась, что вижу стены этого дома в последний раз. А людей, ставших мне семьей, больше не увижу никогда.
Тишину прорезал крик пана Гресса.
– Девки, подсобите! Корова никак не может разродиться, битый час торчу в скотнике. Элька, тащи целебный отвар, да сбегайте за паном Швецом! Без него не управлюсь!
Поднялась суета. Мура, единственная и горячо любимая корова пана Гресса, действительно была на сносях. Обитавшая в маленьком скотнике во дворе, она давала отменное молоко, из которого Бона потом делала вкуснейший мягкий сыр. Это не первый отел буренки, все должно было идти своим чередом. Поэтому паника, звучавшая в голосе хозяина, перекинулась и на нас.
Элька метелкой носилась по кухне, пытаясь отыскать целебную настойку – большую редкость, выкупленную у заезжего лекаря за большие деньги. Каким-то невероятным образом пара капель этого отвара убирала почти любую хворь: уменьшала кровотечения из ран, снимала жар, избавляла от боли. Уж не знаю, что пан Гресс собрался мазать ею Муре, но ему-то виднее.
Товарка скрылась за дверью и стрелой понеслась к скотнику. Повисла напряженная тишина. Ни Берты, ни Веры в таверне сегодня нет – их сестрица выходила замуж, и обеих отпустили на свадьбу. Кто же побежит к пану Швецу? Бона тут явно не помощница – повариха страдала от боли в суставах, еле ноги переставляла.
Не думая особо, я выскочила на главную улицу и припустила в сторону фермы, где обитал пан Швец. Когда-то он был лекарем, но, разочаровавшись в своих неблагодарных пациентах, стал врачевать животных. К нему обращались все, у кого захворала скотина: то курица снестись не может, то свинья подвернула ногу.
Узкая тропинка уводила все дальше от освещенных улиц. Но я неслась, не разбирая дороги. Вот ферма Седлаков, а от нее уже рукой подать до дома пана Швеца. Лишь на мгновенье остановилась, согнулась, чтобы перевести дух. Последнее, что запомнилось – тупая боль, пронзающая затылок. А затем – затянувшая в себя пустота.
Следующее, что я увидела, открыв глаза, – темное звездное небо. Боль вспыхивала в голове яркими всполохами. Жутко мутило, а во рту… Рот затыкала пропахшая рыбными потрохами тряпка.
Приподнявшись, я поняла, что лежу на земле, где-то в поле, посреди высокой травы. Подол платья задран. А сверху нависает Томаш со спущенными штанами. Кляп заглушил рвущийся крик, от ужаса сковало все тело.
– Не дергайся, тупая ты краля! Сказал ведь, что получу то, чего хочу, – здоровенный кулак прилетел прямо в глаз, заставив упасть на спину. – Строптивая девка, сколько крови мне попортила. Благо, что целка. Была!
Он хрипло рассмеялся, наваливаясь. Низ живота свело обжигающим спазмом. Томаш тяжело дышал, а мне хотелось выть от отчаяния. Пальцы царапали влажную землю. Ногти обламывались, добавляя новую порцию боли.
Неожиданно ладонь уперлась во что-то твердое. Камень! Всевышний, дай мне шанс, всего один шанс! Схватив находку, я что есть силы долбанула Томаша по голове. Брызнула кровь, охнув, изверг стал заваливаться набок.
– Ах ты тварь! – Моя нога угодила гаду прямо в грудь. Пары секунд хватило, чтобы вскочить и броситься прочь.
Бежать, бежать как можно дальше! Высокая трава резала ноги. Черт возьми, куда он меня затащил? Взгляд выцепил купол церкви, видневшейся где-то вдали. Выходит, город там.
В следующий миг тело пронзила адская, нестерпимая боль. Правую руку словно оторвало, от мощного удара меня бросило вперед и повалило наземь. Повернув голову, я увидела, что из плеча торчит огромная стрела, толщиной в три пальца. Платье моментально пропиталось кровью. Это что, арбалетная стрела? Откуда у этого изувера арбалет?
Сзади меня крепко схватили за волосы, потянув наверх.
– Куда же ты, любовь моя! Погляди-ка, платье запачкала, что ж так неаккуратно. Мы не закончили! – Томаш снова спустил штаны. – Давай-ка без обмана, не брыкайся!
Если до этого момента казалось – худшее уже произошло, то сейчас я поняла, что ошибалась. Глаза застелили слезы.
Первое, что пришло в голову – со всей силы вцепиться зубами в руку, держащую меня за волосы. Рот наполнился кровью. Томаш неистово завопил, заваливаясь набок, но я лишь покрепче сомкнула челюсть и рывком дернулась в сторону.
И побежала. Так быстро, как никогда раньше не бегала. Пролетев поле, уже выскочила на тропу, когда рядом просвистела стрела. Черт, черт, черт! До города не добраться, дорожка как на ладони, Томаш меня просто пристрелит! В подтверждение издалека донеслось:
– Тебе конец! Теперь точно конец, ты что наделала! – крик насильника сорвался на болезненный вой. Обернувшись, я ужаснулась: Томаш ковылял следом, а за ним тонкой змейкой вилось пламя. Осенняя трава моментально вспыхивала, то тут, то там виднелись всполохи. Поле, где я лишилась невинности, уже полыхало. Всевышний, он же всех нас погубит!
Только не останавливаться! Я сменила направление и ринулась в сторону порта. Он находится чуть в отдалении от жилых кварталов, но там еще могли быть люди. А главное, у пристани все еще стоял корабль с серыми парусами – шхуна капитана Черны.
Споткнувшись, я полетела вниз с небольшого пригорка, но быстро вскочила и продолжила бегство. Счет шел на секунды. Пристань встретила меня тишиной, вокруг нет ни души. Рыбаки давно закончили работать. А корабль… Корабль, расправив пепельные паруса, тронулся вперед.
Впоследствии, переживая этот день, один из самых худших дней своей жизни, я много думала. Что подвигло меня на тот отчаянный поступок?
Наверное, это был дикий, животный страх. Страх за свою жизнь. В деревянный настил врезалась пара тяжелых стрел, обдав меня щепками. В стороне, на пригорке, огонь пожирал сухую траву. Полыхало так сильно, что дым от пожара добрался даже до кромки воды. Голова раскалывалась от дикой боли. Я не чувствовала правую сторону тела, рука отнялась и лишь раскачивалась от быстрого бега. Пропитанное кровью платье свисало оборванными лоскутами. Тошнило от смердящего металлического привкуса во рту.
Все происходило очень быстро, не было времени и сил на то, чтобы тщательно обдумать что-то. Но в больной голове четко прорисовывалась мысль: «Здесь мне больше не жить». Томаш догонит. Если не здесь, то в городе. Даже успей я заскочить в таверну, кто меня защитит? Укроюсь от арбалетной стрелы за спиной у Боны? Спрячусь под кроватью у пана Гресса? Или буду долбиться во все двери на улице? Этот сумасшедший отправит на тот свет любого, кто под руку подвернется. Или начнет поджигать все на своем пути. Даже если мне каким-то чудом удастся добежать до главной улицы и спрятаться. Даже дойди я потом до начальника стражи. То что? Какова будет жизнь порченой сироты?
Но обо всем этом я, конечно, подумала уже гораздо позже. В тот момент казалось лишь, что жизнь моя окончена. Корабль отплыл далеко, полсотни метров от берега. На палубе мелькнула темная фигура.
И я что есть мочи сиганула с пристани прямо в море. С губ успел сорваться хриплый крик, а потом меня захлестнула темнота. Ледяная вода вмиг сковала тело, заполнила рот, а следом – и легкие. Сознание уже затухало, лишь где-то на задворках промелькнула мысль о том, что умирать не так уж и страшно.
И вдруг мое тело резко взлетело в воздух, разметав вокруг холодные брызги. Неведомая сила потащила меня вперед. Прямо к кораблю, прямо по воздуху. Я не успела ничего понять, когда упала на деревянный пол палубы. Последнее, что запомнилось, – мелькнувший рядом краешек чьего-то сапога. И дальше – пустота.
Глава 4
Первое, что я услышала, придя в себя, – это шум волн. Он убаюкивал, успокаивал. Уютная темнота не хотела отпускать. Но пришлось все же открыть глаза. Медленно. Веки были тяжелыми, словно налитые свинцом. Мутный взгляд уперся в потолок. Сквозь пелену вырисовывались деревянные доски. Стены тоже из дерева, а где-то в стороне – крошечное оконце, сквозь которое едва проникал свет.
Мыслей не было, абсолютная пустота. Голова, словно набитый сеном тюфяк, отказывалась работать. Во рту было сухо, с трудом удалось разлепить губы. Очень хотелось пить, горло саднило.
– Пани Анка, очнулись! – послышалось откуда-то сбоку. Перед глазами показался чей-то силуэт. – Не пытайтесь подняться, вы еще очень слабы. Но не беспокойтесь, опасность миновала, все будет в порядке. Выпейте, – к моим губам поднесли кружку. Во рту появился терпкий травяной вкус. Гадость, а так хотелось холодной родниковой водицы. Больше всего на свете. – А теперь отдыхайте, нужно набираться сил.
Неизвестная настойка обожгла горло горечью. Веки сами собой закрылись, и спасительная темнота снова приняла в свои объятья.
В следующий раз меня разбудил крик чаек. Сознание прояснилось быстрее. Даже удалось повернуть голову и оглядеться. Комната казалась незнакомой и какой-то странной. Вся отделана деревянными панелями с потрескавшимся лаком. Слишком маленькое окошко под самым потолком – ничего не разглядеть. Из мебели лишь пара низких шкафчиков, письменный стол и стул. И узкая кровать, на которой я и лежала.
Сдвинув укрывавшее меня по самый подбородок одеяло, ощупала тело дрожащими от слабости руками. Это не моя одежда! Поношенное платье сменила длинная, грубая мужская рубаха. Но кто же меня переодел?
Скрипнула дверь, и в комнату вошел высокий и худой мужчина.
– Пани Анка, рад, что вы пришли в себя. Вам пока не следует двигаться, – он натянул на меня одеяло. – Прошу, нужно оставаться в тепле, тут ужасные сквозняки, а вы только-только пошли на поправку, не хватало еще простудиться.
– Что случилось? Вы… ваш голос кажется знакомым.
– Мое имя Мирек. Мы с командой останавливались в вашей таверне. Вы находитесь в лекарском отсеке, на корабле капитана Джозефа Черны.
Корабль… Корабль, уплывающий в море. В голове словно прорвало плотину, воспоминания нахлынули бурным потоком. Разъяренный Томаш. Порванное платье, пропитанное кровью. Боль, много боли. Огонь и дым, скрипящие под ногами доски причала.
– Я… – язык не слушался, слова отказывались складываться в предложения. Память подкидывала картинки, одну ужаснее другой.
– Не стоит беспокоиться. Что бы ни случилось, все это уже позади.
– Прошу вас, я не могу! Не могу вернуться в город! – Паника захлестнула разум. – Он убьет меня!
– Дорогая, прошу вас успокоиться. Кем бы ни был изувер, сотворивший такое, сейчас он далеко. Мы на корабле. В открытом море, в нескольких днях пути от вашего родного города. Вот, выпейте, – Мирек протянул кружку. Видя мое сомнение, он добавил, – не волнуйтесь, это не снотворное, микстура лишь придаст сил. Понимаю, вы напуганы. Позову капитана, он ответит на оставшиеся вопросы.
Проглоченное лекарство на этот раз оказалось сладковатым и приятно вяжущим рот. Мирек тем временем скрылся за дверью.
Выходит, мы посреди моря, неизвестно где. Оттянув ворот рубахи, я взглянула на плечо. Оно было перебинтовано: светлые полоски ткани лежали чуть ли не до самого живота. Правая рука слушалась неохотно, будто чужая. Но, что самое удивительное, боли не чувствовалось! Что за чудодейственный отвар такой?
Вошел капитан. Он сменил темную рубаху на светло-серую, к поясу цеплялась перевязь из грубой кожи. На плечи накинут кафтан с переливающимися золотыми пуговицами.
– Рад, что вы наконец пришли в себя, Анна. Полагаю, что вам о многом хочется спросить, – он пододвинул стул вплотную к моей кровати и сел, коснувшись коленями одеяла.
В голове действительно роилось множество вопросов. Но с какого начать?
– Что ж. Док предупредил, что вы можете быть слегка не в себе и напуганы. Тогда, если позволите, я начну, – в голосе капитана Черны слышались стальные нотки. Он был если не раздражен, то весьма недоволен. – Вы спрыгнули с пристани у меня на глазах. Корабль отплыл уже достаточно далеко, я не успел бы добраться вплавь. Предупреждая вопрос, скажу: да, я маг, как и большинство тех, кто находится на корабле. Воздушник.
Теперь все ясно. В Бохнице имелся один одаренный, повелевающий воздухом. Ну, как повелевающий… Пан Жацки мог отправить в полет пивную кружку, чтобы она опустилась аккурат на стойку – подливать добавку удобно, не нужно ходить туда-сюда. Но на большее он был не способен. А тут такая силища! Капитан поднял в воздух целую меня, да еще пронес несколько десятков метров. Впечатляет.
– Мирек, наш корабельный лекарь, осмотрел вас. Ран было много: разбита голова, прострелена правая ключица. Чудом оказалась не задета кость, но сильно повреждены мышцы. Вы пробыли в беспамятстве четыре дня и потеряли много крови, но стремительно идете на поправку. Мирек сказал, что потребуется еще некоторое время, чтобы рука обрела прежнюю чувствительность. Все будет хорошо.
– Я… Я благодарю вас за спасенье, капитан. Боюсь, если бы не вы… – я запнулась, не найдя что сказать.
– Если бы не мы, то вы, скорее всего, погибли бы. Я видел, что за вами гонятся. Не стану пытаться все выведать. Захотите – расскажете сами. Но если честно, то тому, что сделал тот человек, нет никаких оправданий.
– Что со мной будет? Вы вернете меня в Бохницу? – я задала вопрос, который волновал меня больше всего.
Капитан молчал, заставив меня хорошенько понервничать. Все заживет, раны затянутся. Вот только никто не вернет мне невинность. Я опорочена, лишена чести. Даже уплыв из Бохницы, никому не буду нужна. Не найду приличного мужа, не заведу семью. Я старалась гнать прочь ненужные мысли, в конце концов, со всем этим ничего не поделать. Благо, что осталась жива.
– Я еще не решил, что делать, но в Бохницу вы не вернетесь. Я не лгал, когда сказал, что женщине не место на корабле. Здесь действительно негде даже спать. Сейчас вы лежите в лекарской каюте, обычно здесь спит Док, он вынуждено перебрался в трюм к остальным. Но, сами понимаете, вам туда нельзя, спать в окружении двух десятков мужчин… Это небезопасно. Мы не разбойники и не дикари, но среди членов команды есть те, кто может представлять угрозу. Я постараюсь найти для вас место. И подумаю, что делать дальше. А пока отдыхайте и не высовывайтесь из комнаты, все ясно?
– Да. Еще раз большое спасибо.
Капитан Черны вышел, и я шумно выдохнула. Час от часу не легче, из одной беды попала в другую. Как и мечтала – из Бохницы выбралась. Но оказалась в ловушке на корабле где-то посреди Темного моря. Среди толпы мужиков. Без денег, без именной грамоты, да никто имени моего не знает! У меня нет ничего, даже платья с панталонами, я лежу в чужой рубашке.
Мне бы начать переживать, но сил на это совсем не было. Повернувшись набок, я с головой укрылась одеялом. Сейчас угроза миновала. Неважно, что ждет за этой дверью – она плотно заперта, а вокруг только шум бьющихся о борт волн. Убаюкивающий, успокаивающий.
Решив, что подумаю о своем бедственном положении позже, я погрузилась в сладкую дремоту.
* * *Меня разбудил стук в дверь. Даже не стук, а скорее осторожный скрежет, становившийся все более настойчивым. Я распахнула глаза, в страхе озираясь по сторонам.
– Пани, позволите войти? – за дверью действительно кто-то был.
– Да, конечно, заходите! – Подобная просьба была в диковинку. В таверне никто и не думал стучать в нашу дверь. Те, кому требовалось попасть внутрь, просто врывались в комнату, зачем стучаться к обслуге?
В лекарскую проскользнул паренек. Выглядел он настолько необычно, что я, позабыв о приличиях, только что рот не разинула, глядя на него во все глаза. Кожа моего посетителя была насыщенного коричневого цвета. Этот оттенок напоминал о шоколаде – дорогом заморском лакомстве. Позволить себе такое могли только очень обеспеченные люди, но один раз мне посчастливилось увидеть его. Пан Гресс как-то приобрел заветную плитку у пиратов. Завернутая в красивую бумагу и невероятно ароматная, она так и манила. Попробовать, конечно, не удалось, но хоть посмотрела.
– Меня зовут Фил, – мальчишка ловко пристроил поднос с едой на небольшой бочке, служившей прикроватным столиком. – Капитан велел принести завтрак. Пока вы здесь, я буду помогать, чем смогу.
– О… Спасибо, Фил. Я – Анна.
Сама не знаю почему, но называться Анкой больше не хотелось. Казалось, что это имя связывает с Бохницей, с жизнью никчемной подавальщицы из таверны. Той, кем я больше быть не желала. Новый виток жизни – новое имя.
– Да-да, я знаю. На корабле все только о вас и говорят! Первая женщина на борту «Неукротимого».
– «Неукротимого»?
– Так называется наш корабль. Всем судам принято давать имена. Обычно это что-то грозное, чтобы противника запугать. Но корабль капитана Черны действительно неукротимый! Ему нипочем бури, гигантские волны, лютые ветра, нас боятся даже самые отпетые пираты! – Фил устроился на краешке стула чуть поодаль от кровати. – Не то, чтобы я бывал на многих кораблях… Вообще-то только на двух: на «Неукротимом» и том, на котором меня перевозили работорговцы. Да вы ешьте, завтрак-то остывает. Поверьте, холодной есть эту бурду вообще невозможно.
Потянувшись рукой к деревянной миске, я замерла.
– Работорговцы? Всевышний, ты как к ним попал? – В Бохнице невольников не держали, но поговаривали о таком. Это казалось дикостью! Как может человек принадлежать кому-то, словно тряпичная кукла?
– Боюсь, эта история аппетита вам не прибавит. А Бенаш, корабельный повар, и так не блещет талантом. С голоду не помрем, конечно, но почему-то у него все пресное, совсем без соли. Мирек недавно угостил меня перепелкой, которую захватил в вашей таверне – вот где пальчики оближешь! Такая сочная, а хрустящая корочка…
Рот наполнился слюной, а в животе заурчало. Когда я вообще нормально ела в последний раз? Наверное, еще в Бохнице. Взяв-таки в руки миску, зачерпнула вязкую жижу. Именно жижу, назвать это блюдом язык бы не повернулся. Не слишком приятно пахнувшая, на вкус она напоминала какую-то крупу с разваренной кислой капустой. Что ж, мне-то не привыкать к подобной пище, в приюте кормили примерно так же, разве что солили.
– Вы не подумайте, мы не бедствуем. Провизии хватает, капитан не жалеет средств, закупает всякое. Но Бенаш не любит возиться, свалит все в общий котел и варит свою странную похлебку. В этой, например, пшено, старые запасы капусты, которые плавают с нами уже не первый месяц, кукуруза, бычьи потроха и топленое масло. Невкусно, зато питательно.
Пока я орудовала ложкой, Фил не замолкал ни на секунду. Миска еще не опустела, а мне уже рассказали, что на корабле, помимо нас, еще целых двадцать пять человек: сам капитан, лекарь, повар и десять матросов, все разного ранга. Кому-то дозволялось порой стоять за штурвалом, а кто-то только драил палубу. Остальных двенадцать человек Фил назвал «бойцами». В корабельных делах они почти не участвовали, зато были незаменимы, когда команда выполняла очередной «заказ». Что за заказы такие – пока непонятно. Мой новоиспеченный товарищ мастерски ускользал от неудобных вопросов. Чем же промышляет «Неукротимый»? Разыскивает беглых преступников? Ведет разведку для короля? Преследует работорговцев?
– А куда мы плывем? – я решилась задать самый волнующий вопрос. Ведь очевидно, что капитан где-то высадит меня на берег. Так каким он будет, мой новый дом?
– К Северным островам. Это очень, очень далеко, я никогда там раньше не бывал. Но уверен, что будет интересно! Парни рассказывали: мороз такой, что сопли в носу превращаются в ледышку… Ой! Прошу прощения. Холодно, в общем. А люди одеты в шкуры животных! И повсюду этот… как его… снег! Белый, колючий! – мальчишка все трещал и трещал.
О существовании Северных островов я знала – читала в библиотеке. Там действительно очень холодно, большую часть года стоит зима. Всюду непроходимые сугробы, а люди суровы и немногословны. Всевышний, неужто капитан меня там оставит? Я даже снега толком не видела. В Бохнице почти всегда тепло. Да, зимой лил противный дождь, дули пронизывающие ветра, но достаточно было укутаться в шаль да надеть теплые чулки. Лишь однажды, в раннем детстве, мне довелось увидеть, как с неба сыплются крошечные блестящие песчинки. Но они таяли, оставляя на ладони лишь капельку влаги. И как же выжить в подобных условиях, если на мне надета только тонкая рубашка?
– Что-то вы побледнели. Позвать Мирека? – Фил засуетился, подскочив со стула.
– Нет-нет, все нормально. Просто немного переживаю. Капитан должен где-то высадить меня. И как-то не хочется оставаться на Северных островах.
– Ну что вы! Капитан Черны милосерден. Меня же он не бросил в первом попавшемся порту. И вас не оставит на растерзание варварам. Ему туда нужно по делу. По какому – не скажу, даже не пытайте. Если захочет, капитан сам расскажет. Ну а потом мы пойдем обратно к материку. Наверняка вам подыщут какое-нибудь теплое местечко в уютной деревеньке.
– Спасибо, Фил. И, прошу тебя, обращайся ко мне на «ты». Вряд ли я намного старше. Сколько тебе лет?
– Точно не знаю, но думаю, что около четырнадцати. В последний день рождения, который я запомнил, мне исполнилось семь. Потом нас похитили, долго возили на корабле. Я потерял счет времени. Ох, опять заболтался! Надо помочь Бенашу на кухне. Позже принесу обед, не скучайте… то есть, не скучай! – захватив миску, Фил вприпрыжку выбежал из лекарской.
Что ни день, то новое потрясение. Недавно жизнь была до безобразия проста: носи себе подносы, наливай пойло в кружки да уворачивайся от грязных ручонок Томаша. А теперь я размышляю о том, где достать меховую накидку на случай, если капитан Черны решит высадить меня в какой-нибудь сугроб на Северных островах.
Время тянулось мучительно медленно. Кроме Фила, ко мне никто не приходил. От долгого лежания тело затекло. Если подумать, то ранены ведь только голова и рука, нижние конечности в порядке. Может, встать? Опустив ноги на холодный пол, попробовала подняться. Аккуратно, шаг за шагом двинулась к столу. Но уже через секунду тело пронзило тысячью игл, и я рухнула, как подкошенная, прямо на больное плечо. Из горла вырвался крик, а из глаз брызнули слезы.
– Что случилось? – в комнату ворвался капитан. Под дверью, что ли, стоял? – Анка, с ума сошли? Куда вас черт понес?
– Ничего. Ничего страшного, решила размять ноги, но не удержалась, – опомниться не успела, как оказалась на руках капитана. Он подхватил меня легко, словно перышко, на секунду прижав к груди. Щекой я ощутила грубую ткань его рубашки. Жар, исходящий от мужского тела. Несколько быстрых ударов сердца.
Меня аккуратно уложили на постель, выпуская из теплых объятий. Здоровой рукой я пыталась повыше натянуть одеяло, чтобы спрятать голые колени, торчащие из-под задранной рубашки.
– Ох, оставьте излишнюю скромность, я видел ваши ножки со всех сторон. Кто, как думаете, помогал Миреку? Платье пришлось срезать, а вас переодеть в сухое.