Начальный свод как он есть. Поиски утерянной летописи

Калики перехожие

В Нижнем Миколай полковник Струсь, в общем, жил неплохо. После того, как Москва была освобождена, а король Сигизмунд больше не предпринимал попыток пойти на Россию (это название Руси, вошедшее в обиход при Иване Грозном, укрепилось после изгнания поляков), отношение к уцелевшим пленным ляхам и литвинам изменилось. Простых гайдуков, казаков и наемников привлекали к всевозможным работам, раздарив их местной знати и торговцам, вольным землепашцам в качестве черной силы. А польским воеводам разрешили селиться в крестьянских и гостевых домах. Струсь нашел пристанище у рыбака Семена Лыкова – неразговорчивого, хмурого мужика, с огромными как кувалда, кулачищами. При этом чрезвычайно набожного. Он впускал к себе в дом перехожих каликов, богомольцев, бродивших по монастырям, которые подолгу у него оставались.

Однажды к нему пожаловали пятеро каликов, совершавших странствие на Святую Землю, к берегам Иордана. Среди них, словно «красный столб» на снегу выделялся хорошо одетый в «гуни сорочинские», не в лапти, а крепкие яловые сапоги явно зажиточный калик. Сумка у него была не из простой тряпки, а из начесанного бархата, опирался он на клюку из моржовых «зубов». Им оказался богородский помещик Федор Савельевич Жмыхов. Он тоже проявлял, как только можно свою набожность: вместе с рыбаком Данилой Лыковым пел священные песни и жития. И застрял этот отряд перехожих каликов у Лыкова на несколько недель. К польскому полковнику они относились хорошо, а с Жмыховым Струсь сошелся наиболее близко. Помещик пытался обратить поляка в православную веру и полковник делал вид, что этому не сопротивляется, а напротив даже очень рад. «Человеки мы все одинаковые, – говорил Жмыхов, – и Бог у нас один, токмо по-разному мы его себе представляем. Но есть одна, истинная православная вера, которая позволяет узреть Спасителя по-настоящему, таким как он есть». «Dobra», – отвечал поляк и так как имел хорошую память, через некоторое время даже начал подпевать Жмыхову с Лыковым.

И вот однажды полковник отвел помещика к реке и рассказал, что когда он сидел в Кремле, был его комендантом, он спрятал в подвале церкви Архангела Михаила, что в Чудовом монастыре, некие записи одного монаха. Раз калики держат свой путь через Москву, то не мог бы Федор Савельевич (поляк назвал его по имени отчеству) достать из тайника сию рукопись и доставить ему. Калики действительно собирались сделать такой большой крюк с заходом в Москву и Владимир, а потом уже идти на юг, в Палестины. Объясняли они это тем, что хотят поклониться гробам правителям Руси и русским царям. За это Струсь обещал Жмыхову хорошо заплатить, мол, кое что осталось ценного с прежних времен. Спрятано там, где никто не найдет. Возможно это блеф, посчитал помещик, но к своему величайшему удивлению, сразу согласился, даже не спросив, что это за рукопись. «Раз ты намерен приять православие, я сделаю всё для тебя, брат», – ответил помещик.

Однако он был не так прост, каким хотел казаться. Его явно заинтересовала тайная рукопись, которую спрятал поляк. Ерунду он ховать бы не стал, подумал Жмыхов. Значит, она чем-то очень ценна. Но узнать чем можно только достав её из тайника. Миколай подробно рассказал, в каком месте кладки рукопись находится, и какой камень из нее надо вынуть, чтобы её извлечь. При этом всеми святыми умолял никому о ней не говорить, даже своим каликам. «Не беспокойся, брат, – отвечал Жмыхов. – Сделаю всё как положено. А в подвал Чудова монастыря, думаю, попасть не составит труда, нас туда монахи на время, скорее всего, и определят». «Cóż z Bogiem, с Богом».

В Варшаве

Поезд Москва-Варшава задержался на 2 часа. На Центральный вокзал состав прибыл только вначале первого. На переезде под Мрозами случилась авария: товарняк протаранил застрявший на переезде грузовик. Профессор Капустин, которого Струсевский взял с собой, сокрушался; «Ах, это не к добру». «Перестаньте, Федор Михайлович, – одергивал его олигарх, – всё будет в шоколаде».

У профессора были основания нервничать. Точно на этой станции произошла авария в советские времена, когда он ехал в Варшаву на конференцию историков – славянистов. Тогда у него пропал из номера рукописный текст его выступления. И на конференции пришлось говорить по памяти. Федор Михайлович справился, но это ему стоило колоссального напряжения. Потом оказалось, что листы, разбросанные на столе, собрала в одну стопку горничная и положила в тумбочку под телевизором, но постояльцу об этом не сказала.

Нехорошие опасения Капустина оправдались. Встречавший на вокзале олигарха его помощник по «Водяному дому» Константин Макаров, сходу заявил, что бывший смотритель Варшавского исторического музея Войцех Коваль на днях умер. Макарову это стало известно, так как Струсевский пару недель назад дал ему распоряжение не спускать со смотрителя глаз. В Варшаве «Водяной дом», доставлявший в Польшу красную икру с Камчатки, имел свою службу безопасности. В нее входили бывшие спортсмены и отставные военные. Однако слежку за смотрителем Войцехом Ковалем он вел сам.

– Печально, – сказал Струсевский. – Теперь на вас надежда, Федор Михайлович.

Олигарх взял с собой профессора не случайно. У Капустина еще с прежних времен, остались хорошие знакомые среди польской исторической профессуры. Один из тесных контактов он имел с профессором исторического факультета Ягеллонского университета в Кракове Брониславом Комаровским. Может быть, ему что-то известно о страницах Начального, хоть и поддельных, каким-то образом, оказавшимся в Краковской библиотеке? К счастью, Комаровский находился теперь в Варшаве.

Однако Комаровский, хорошо говоривший по-русски, особой ясности в дело не добавил. Он сказал, что по имеющимся историческим документам ни Зборовский, ни Гонсевский, ни Струсь хорошим образованием не отличались и распознать в листах Начального свода историческую ценность они вряд ли могли. А вот гетман Ян Ходкевич другое дело. Он закончил Виленский университет. Литва, как известно в свое время была частью православной Руси и вот Ходкевич, пробившийся в декабре 1611 в Кремль с продовольствием, мог найти в Чудовом монастыре часть Начального свода и о его ценности рассказать Зборовскому, Гонсевскому, Струсю. Зборовский хоть и имел хорошие знания, но скорее всего, сначала его мысли были далеки от царских фолиантов. Как известно, Ходкевич летом 1612 покинул Кремль, чтобы в Вязьме встретиться с войском короля Сигизмунда и его сына Владислава, шедшими на Москву, но польско-литовская армия по каким-то причинам задержалась в Волоколамске. А потом было поздно, второе ополчение Пожарского, Минина, Лопаты вместе с казаками князя Трубецкого обложили Кремль. У русских был явный перевес в численности. Король с сыном повернули обратно, а Ходкевич, как известно, так и не смог пробиться к Кремлю. Но возникает вопрос: почему образованный Ходкевич, понимая ценность Начального свода (король ведь собирался сесть на московский трон, и просто обязан был знать изначальную русскую историю, хранить древние фолианты), не забрал ее с собой, когда летом 1612 уходил в очередной раз из Кремля, а растрезвонил о своей находке гетманам? Ответа на этот вопрос нет. Но возможно он найдется в архиве Вильнюсского университета, раньше он назывался Виленским, в котором, как уже говорилось, учился Ходкевич.

– Но рукопись-то, вернее, её копию увез Зборовский, которая потом попала к Гонсевскому, а тот ушел в Смоленск, – возразил Капустин.

– Вот именно, копию, – ответил Комаровский. – Вас же, я так понимаю, интересует оригинал.

– Разумеется, – сказал Струсевский. Он достал из портфеля листы пергамена, протянул Брониславу.

Комаровский просмотрел несколько страниц, сняв очки с сильной диоптрией и водя ими по буквам, как линзой.

– Откуда это у вас?

– Ладно, скрывать нечего. Копия была обнаружена сотрудником Краковского исторического музея Войцехом Ковалем. Последнее время он работал здесь, в Варшавской библиотеке. Он продал мне подделку как оригинал. Но на днях он умер.

– Что же вы от меня хотите?

– Меня интересует полковник Миколай. Струсь, – ответил Владислав.– Комаровский рассмеялся; – Понимаю, господин Струсевский интересуется паном Струсем. А вы случайно не его потомок? Со временем фамилия могла несколько измениться, но вы…

– Корни у меня польские, душа русская. Я не исключаю, что Миколай Струсь мой предок. Вот поэтому я хочу знать о нём всё.

– Хорошо, – кивнул Комаровский. – Я могу покопаться в Варшавском историческом архиве, но только.…Сами понимаете, понадобятся расходы.

– Нет проблем.

Владислав кивнул своему помощнику и тот передал польскому профессору пачку долларов.

Через день польский историк встретился с русскими в ресторане «Reforma Urban» на улице Новый Швят, где Струсевский заказал столик. Комаровский не сообщил о полковнике Стусе ничего интересного и нового. Родился в шляхетской семье Якуба Струся и Барбары из рода Потоцких в Каменец-Подольске. Был комендантом Можайска после разгрома русско-шведского войска при Клушине. Отбивал вместе с Гонсевским штурмы князя Трубецкого в Москве. После поражения Ходкевича, положение Струся и его гарнизона в Кремле стало безысходным, и он сдался на милость князя Пожарского и воеводы Минина. Почти весь его гарнизон порубали казаки Трубецкого. Его не тронули. После освобождения из плена, воевал с турками. Характер имел скверный, несдержанный. В документах так сказано о нем: «Как напьется, то не знает сам, что с сердца делает».

Профессор Капустин поморщился:

– И это все?

– А что бы вы хотели? – вопросом на вопрос ответил поляк.– Ну, разве что царь Михаил Федорович обменял Струся на своего отца патриарха Филарета Никитича.

– Не густо, – сказал Владислав, цепляя на вилку жирный кусок семги.

Поляк хитро улыбнулся, налил сам себе виски.

– Не торопитесь. Я нашел один очень любопытный документик, напрямую связанный с вашим интересом, вернее с рукописью Начального свода.

Все уперлись взглядами в Комаровского.

– В архиве от 1621 года есть дневник некого богородского помещика Федора Жмыхова. Вместе с богомольцами или как у вас тогда их называли, каликами перехожими, он совершал паломничество в Палестины. Позже он перебрался в Литву, потом в Польшу, точнее, в Речь Посполитая. Осел в Кракове.

– Ну и причем здесь этот богомолец? – хмуро спросил олигарх.

– В Речь он вернулся вместе с полковником Струсем.

– Вот как! – Капустин широко раскрыл глаза. – Любопытно.

– Еще как любопытно. Я кое-что переписал из его дневника. – Профессор Комаровский вынул из кармана пиджака свернутый вчетверо лист. – Вот послушайте.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.