Безначальцы и чернознаменцы. Анархисты начала ХХ века против Российской империи
- -
- 100%
- +
Лидерами «махаевцев» Петербурга были два весьма непохожих друг на друга человека – Софья Гурари и Рафаил Марголин. Революционерка со стажем с конца XIX века, Софья Гурари еще в 1896 году была сослана за участие в одной из неонароднических групп в Сибирь. В глухой якутской ссылке она познакомилась с другим ссыльным революционером – тем самым Яном Вацлавом Махайским, и стала сторонницей его теории «рабочего заговора». Вернувшись спустя 8 лет в Петербург, Гурари возобновила революционную деятельность и создала махаевский кружок, к которому примкнул шестнадцатилетний водопроводчик Рафаил Марголин.
Анархисты-общинники в Петербурге
Познакомившись с Дивногорским, махаевцы прониклись идеями группы «Безначалие» и перешли на анархистские позиции. На привезенные им деньги группа создала небольшую типографию и с сентября 1905 года приступила к регулярному выпуску листовок, которые подписывала «анархисты-общинники». В том, что группа предпочитала называть себя не анархистами-коммунистами, а именно анархистами-общинниками. Листовки распространялись на собраниях рабочих и учащейся молодежи. Из последней и удалось петербургским анархистам-общинникам набрать некоторое количество активистов. К октябрю 1905 года были изданы две брошюры – «Вольная воля» тиражом в две тысячи экземпляров, и «Манифест крестьянам от анархистов-общинников» тиражом в десять тысяч экземпляров.
В то же время, когда в Петербург прибыл Николай Дивногорский, другой видный анархист – «безначалец», двадцатилетний Борис Сперанский, с грузом литературы направился организовывать группы «Безначалия» на юге России, в том числе в Тамбове. Как и Романов с Дивногорским, Сперанский тоже был недоучившимся студентом, успевшим побывать под полицейским надзором и пожить в Париже в эмиграции. После двухмесячного пребывания в Париже, Сперанский вернулся в Россию, где работал на нелегальном положении вплоть до появления царского Манифеста 17 октября 1905 года о «даровании свобод».
Осенью 1905 года Сперанский участвовал в создании анархистских групп в Тамбове, вел работу среди крестьян окрестных сел Тамбовской губернии, организовал типографию, но вскоре снова был вынужден уйти в подполье и покинуть Тамбов. Обосновался Сперанский в Петербурге, где жил под именем Владимир Попов. Напарником Сперанского по агитации в Тамбове стал сын священника Александр Соколов, подписывавшийся «Колосов».
В декабре 1905 года в Россию из парижской эмиграции вернулся и сам Степан Романов-Бидбей. С его прибытием группа анархистов-общинников переименовалась в группу анархистов-коммунистов «Безначалие». Ее численность составила 12 человек, в том числе несколько студентов, один исключенный семинарист, одна женщина-врач, трое бывших гимназистов. Хотя безначальцы старались поддерживать связи с рабочими и матросами, наибольшее влияние они имели среди учащейся молодежи. Им охотно давали деньги, предоставляли квартиры для собраний.
Однако, уже в январе 1906 года полицейский провокатор, проникший в ряды безначальцев, сдал актив группы полиции. Полиция арестовала 13 человек, обнаружены типография, склад литературы, стрелковое оружие, бомбы и яды. Семерых арестованных вскоре пришлось отпустить за недостаточностью улик, зато к оставшимся присоединили Сперанского и задержанного в Тамбовской губернии Соколова.
Суд над безначальцами состоялся в ноябре 1906 года в Петербурге. Все арестованные по делу анархистов-общинников, в том числе и неформальный лидер группы Романов-Бидбей, по приговору Петербургского военно-окружного суда были приговорены к 15 годам заключения, только двоим несовершеннолетним, двадцатилетнему Борису Сперанскому и семнадцатилетнему Рафаилу Марголину в силу возраста срок заключения уменьшили до десяти лет. Хотя на свободе остались некоторые активные участники группы, в том числе восемнадцатилетняя работница Зоя Иванова, работавшая в типографиях и дважды приговаривавшаяся к смертной казни, по петербургским анархистам-общинникам «безначальцам» был нанесен сокрушительный удар. Лишь двоим безначальцам удалось выскользнуть из лап царской полиции.
Бывший студент Владимир Константинович Ушаков, тоже дворянин по происхождению, но прекрасно ладивший с петербургскими фабричными рабочими и известный среди них под прозвищем «Адмирал», успел бежать и скрылся на территории Галиции, входившей тогда в состав Австро-Венгрии. Впрочем, вскоре он объявился в Екатеринославе, а затем в Крыму. Там, во время неудачной экспроприации в Ялте, Ушаков был схвачен и отправлен в севастопольскую тюрьму. Предпринятая им впоследствии попытка побега провалилась и «Адмирал» покончил с собой, выстрелив из револьвера себе в голову.
Дивногорскому, которого полиция успела арестовать при ликвидации группы, удалось избежать каторги. Помещенный под стражу в Трубецкой бастион Петропавловской крепости, он вспомнил свой опыт «уклониста» от военной службы, симулировал сумасшествие и был помещен в больницу Святого Николая Чудотворца, исчезнуть из которой было попроще, чем бежать из казематов Петропавловской крепости.
В ночь на 17 мая 1906 года, за несколько месяцев до суда над петербургскими «безначальцами», Дивногорский бежал из больницы и, нелегально пробравшись через границу, эмигрировал в Швейцарию. Обосновавшись в Женеве, Дивногорский продолжал активную анархистскую деятельность. Он попытался создать собственную группу – Женевскую организацию анархистов-коммунистов всех фракций и печатное издание «Голос пролетария. Вольная трибуна анархистов-коммунистов», которые могли бы стать основой объединения всех русских анархо-коммунистов. Но попытки Дивногорского начать объединительный процесс русского анархического движения за границей не увенчались успехом.
Вместе с некими Дубовским и Даниловым в сентябре 1907 года совершил попытку ограбления банка в Монтре. Оказав вооруженное сопротивление полиции, «безначалец» был схвачен и помещен в Лозаннскую тюрьму. Суд приговорил Дивногорского к 20 годам каторжных работ. В своей камере русский анархист и умер от сердечного приступа. Американский историк П. Эврич излагает, впрочем, версию, будто бы Дивногорский сгорел заживо, облив себя в камере Лозаннской тюрьмы керосином из лампы (Эврич Пол. Русские анархисты. 1905—1017. М., 2006. С.78).
Александр Соколов, переведенный из Петербурга в Нерчинскую каторжную тюрьму, был отправлен в вольную команду и в 1909 году покончил с собой, бросившись в колодец. Степан Романов, Борис Сперанский, Рафаил Марголин дожили до революции 1917 года, вышли на свободу, но уже не принимали активного участия в политической деятельности.
Так закончилась история группы «безначальцев» – примера создания наиболее крайней в плане политического и социального радикализма, версии анархо-коммунистической идеологии. Естественно, что излагавшиеся безначальцами утопические идеи были нежизнеспособны и именно в силу этого участники группы так и не смогли создать эффективно действующую организацию, которая могла бы стать сравнимой по масштабам деятельности даже с другими анархистскими группами, не говоря уже о социалистах-революционерах и социал-демократах.
Очевидно, что группе и не было суждено добиться успеха, учитывая официально провозглашенную ориентацию на «босяков» и «чернь». Городские деклассированные элементы могут быть хороши в разрушении, но они совершенно не способны к созидательной, конструктивной деятельности. Пораженные всевозможными социальными пороками, они лишь превращают социальную активность в мародерства, грабежи, насилие над мирным населением и, в конечном итоге, скорее дискредитируют саму идею социальных преобразований. Впрочем, то, что в рядах группы преобладали бывшие студенты дворянского и мещанского происхождения, скорее говорит о том, что далекие от народа «баре» не понимали действительной природы «социального дна», идеализировали его, наделяли отсутствующими в реальной действительности качествами.
С другой стороны, ориентация безначальцев на террористические методы борьбы и экспроприации, сама по себе криминализовывала это направление в анархизме, автоматически превращая его скорее в источник опасности в восприятии большей части мирных жителей, чем в привлекательное движение, способное повести за собой широкие слои населения. Отпугивая от себя, в том числе, и тех же самых рабочих и крестьян, безначальцы своей криминальной и террористической ориентацией сами лишали себя социальной поддержки и, соответственно, внятного политического будущего, перспектив своей деятельности. Тем не менее, опыт изучения истории подобных групп ценен тем, что дает возможность представить все богатство политической палитры Российской империи в начале ХХ века, в том числе и в ее радикальном сегменте.
Глава 3. Как город ткачей Белосток стал центром российского анархизма
К началу ХХ века Белосток, уездной город Гродненской губернии, представлял собой центр целого промышленного района, главную роль в котором играло текстильное и кожевенное производство – от мелких полукустарных мастерских до больших мануфактур. Город населяло многотысячное польское и еврейское население, среди которого преобладали промышленные рабочие и ремесленники, занятые в текстильном производстве. Естественно, что на рубеже XIX – ХХ вв. здесь, как и в других регионах Российской империи, распространились революционные настроения. В Белостоке они нашли плодородную почву не только по причине промышленного характера этого города, но и в силу его вхождения в т.н. «черту оседлости». Еврейское население Белостока оказалось наиболее податливым к революционной агитации, что объяснялось его низким статусом в системе национальной политики Российской империи.
Свою роль сыграл и тот факт, что дети более-менее зажиточных евреев в массе своей отправлялись учиться за границу – прежде всего, в Германию, Швейцарию и Францию, где сталкивались с пропагандой европейских революционеров и воспринимали их идеологические воззрения. С другой стороны, среди малоимущей части еврейского населения была развита временная трудовая миграция в европейские страны. Гастарбайтеры из западных уголков Российской империи, сталкиваясь в Европе со студентами-пропагандистами, становились еще более убежденными революционерами, чем сами агитаторы из «приличных семей».
Именно из Европы в Белосток пришел и анархизм – третья по влиянию, после социал-демократической и социал-революционной, левая идеология в дореволюционной России. Так, в 1903 году в Белостоке появился некий Шломо Каганович, до этого шесть лет проведший в Великобритании, Франции и Швейцарии на заработках. В августе 1903 года вместе с Григорием Брумером он создал первую на территории Российской империи анархистскую организацию – Интернациональную группу анархистов-коммунистов «Борьба», в состав которой вошло 10 активистов.
Для агитационной деятельности имевшихся в наличии группы листовок и брошюр для удовлетворения спроса рабочей массы на анархистскую пропаганду было явно недостаточно. Не хватило и присланной в январе 1904 года из заграницы литературы. Своих же авторов, да и денег на печать, у начинающих белостокских анархистов не было. Не было, у кого и искать помощи. К этому времени в Российской империи анархистский кружок, кроме Белостока, существовал только в небольшом городке Нежин в Черниговской губернии.
Но белосточанам было известно лишь про группу «Непримиримые», действовавшую в Одессе и состоявшую из симпатизировавших анархизму махаевцев – сторонников оригинальной теории рабочего заговора польского революционера Яна Вацлава Махайского. Ходили слухи, что у «Непримиримых» сравнительно хорошо обстоят дела и с литературой, и с деньгами. Надежды белосточан на помощь со стороны одесских махаевцев оправдались: «Непримиримые» передали эмиссару белостокских анархистов Ицхоху Блехеру литературу и некоторую сумму денег и он, с чувством выполненного долга, вернулся в Белосток.
Борьба группы «Борьба»
С самого начала своего существования белостокские анархисты не преминули перейти не только к пропагандистской деятельности, но и к более радикальным акциям. Жертвами покушений и террористических актов становились поначалу сотрудники административных органов и полиции. Так, после того, как в июле 1903 года полиция разогнала митинг в одном из предместий Белостока, анархисты тяжело ранили городового Лобановского, а спустя еще несколько дней стреляли в полицмейстера Белостока Метленко.
Покушения на полицейских способствовали росту популярности анархистов среди части радикально настроенной молодежи, в глазах которой городовые и приставы символизировали существующий политический и социальный порядок. По мере активизации своей пропагандистской деятельности, анархисты привлекали на свою сторону все большее количество белостокской рабочей и безработной молодежи.
В 1904 году Белосток и его предместья были охвачены глубоким экономическим кризисом. Мастерские и фабрики сократили объемы производства или же вообще простаивали. Тысячи людей оказались без средств к существованию. Особенно тяжким было положение иногородних – выходцев из белостокских предместий, прибывших в город в поисках работы. Иногородние в первую очередь и стали жертвами сокращения на предприятиях и тотальной безработицы. Среди голодных людей росло недовольство. В конце концов, оно вылилось в массовый бунт на белостокском базаре. Толпы голодающих безработных устремились захватывать и громить булочные и мясные лавки. У лавочников насильно отбирали продукты, прежде всего хлеб. Выступление безработных удалось подавить с очень большим трудом. Сотни мастеровых были арестованы, иногородние в принудительном порядке высылались из Белостока по месту рождения.
В конце лета 1904 года, в разгар экономического кризиса, на ткацкой фабрике известного в Белостоке предпринимателя Аврама Когана вспыхнула стачка. Коган был правоверным иудеем и возглавлял «Агудас Ахим» – своего рода профессиональный союз белостокских фабрикантов и предпринимателей. Требования бастующих рабочих он удовлетворять не собирался. Вместо этого, с помощью белостокского полицмейстера, Коган организовал выписку из Москвы рабочих, готовых заменить забастовщиков у станка. Бастовавших Коган уволил. Этот поступок вывел из себя даже относительно умеренных в плане радикальных действий еврейских социал-демократов из партии «Бунд». Бундовцы направили на фабрику Когана 28 боевиков, чтобы снять с работы «штрейкбрейхеров». Боевики порезали сукно на двух станках, но «штрейкбрейхерам» удалось отбить нападение с помощью железных валиков и избить боевиков. Один бундовец погиб, остальные бежали. Прибывшая полиция начала аресты среди бастовавших рабочих.
Отреагировать, но по-своему, решили и белостокские анархисты. 29 августа 1904 года, во время иудейского праздника Судного дня, анархист Нисан Фарбер подстерег Аврама Когана у входа в синагогу в белостокском предместье Крынки и нанес ему два удара кинжалом – в грудь и в голову. Это был первый акт экономического террора не только в Белостоке, но и во всей Российской империи.
Немного о личности покушавшегося, которая имеет значение, прежде всего, как типичный портрет белостокского (и вообще западнороссийского) анархиста тех времен. Нисану Фарберу было всего восемнадцать лет. Он родился в 1886 году в местечке Порозове Волковысского уезда Гродненской губернии в очень бедной семье. Мать Нисана вскоре умерла, а отец влачил существование нищего при местной синагоге. Ребенок был отдан на попечение в чужую семью. Так как он проявлял большое стремление к учебе, в восьмилетнем возрасте мальчика отдали в еврейскую благотворительную школу в Белостоке. Через два года, не имея возможности продолжать обучение в школе, Нисан поступил учеником в пекарню. Когда в Белостоке появились первые анархисты, Нисан увлекся их идеями.
Во время голодного бунта на белостокском базаре Нисан предводительствовал толпой безработных. Как один из зачинщиков, он был арестован и, по этапу, выслан в родной Порозов. Но вскоре он нелегально вернулся в Белосток и стал проводить экспроприации продуктов, переправляя их политическим и уголовным заключенным. Когда Нисан передавал продукты в тюрьму, его арестовали, жестоко избили в полицейском участке и выслали из города. Но Нисан вернулся. Шесть раз его ловили на переправке передач и высылали в Порозов, и шесть раз он снова возвращался в Белосток.
Впрочем, после покушения на Когана Фарбер прожил недолго. 6 октября 1904 года, Фарбер под видом посетителя зашел в первый полицейский участок Белостока. Он рассчитывал встретить здесь всю камарилью высших полицейских чинов во главе с полицмейстером. Но старших офицеров не было, а промедление могло обойтись дорого. Движение руки – и раздался оглушительный взрыв. Когда дым рассеялся, на полу валялись обезображенные тела раненых и убитых. Осколками «македонки» были ранены полицейский надзиратель, двое городовых, секретарь полиции и убиты двое посетителей, случайно оказавшихся в канцелярии полицейского отделения.
Покушение на Когана и взрыв в полицейском участке открыли многолетнюю эпопею кровавых террористических актов, жертвами которых далеко не всегда становились люди, хоть сколько-либо причастные к реальной эксплуатации рабочих или полицейским репрессиям против революционных организаций. Очень часто гибли просто оказавшиеся не в то время не в том месте случайные прохожие, младшие чины полиции, дворники. Наиболее радикальная часть анархистов разработала даже концепцию «безмотивного террора», в соответствии с которой любой более-менее состоятельный человек был априори виновен в том, что он богаче голодающих люмпен-пролетариев и поэтому достоин смерти.
10 января 1905 года Беньямин Фридман бросил бомбу в белостокскую синагогу, где шло заседание союза купцов и промышленников «Агудас ахим». В апреле 1905 года перешедший к анархистам от социал-революционеров Арон Елин (Гелинкер) убил дворника, известного полицейского доносчика.
В этот же период в Белостоке начинают распространяться идеи небезызвестной группы «Черное знамя». Эта фракция в дореволюционном анархистском движении занимала более радикальные позиции, чем последователи Петра Кропоткина, и призывала к немедленному террору против государства и капиталистов.
Несмотря на то, что выражавший точку зрения направления журнал «Черное знамя» вышел единственным номером, в декабре 1905 года в Женеве, пропагандируемые им идеи прямого действия оказались созвучны настроениям многих анархистов, в особенности белорусских, литовских и украинских. Не удивительно, что и ведущим идеологом «Черного знамени» стал активный участник Белостокской интернациональной группы анархистов-коммунистов «Борьба» Иуда Гроссман, писавший под псевдонимом Рощин.
Вскоре после событий 9 января 1905 года в Петербурге, белостокский комитет социал-демократической партии «Бунд» объявил всеобщую политическую стачку. Чуть позже вторую всеобщую стачку объявили комитеты Партии социалистов-революционеров и Партии польских социалистов. Хотя анархисты не принимали активного участия в стачках из-за неприятия ими политической деятельности партий, они старательно агитировали рабочих, стремясь их радикализовать.
В конце концов, рабочие выдвинули экономические требования. Предприниматели Белостока пошли на их удовлетворение – на фабриках и заводах был сокращен рабочий день с 10 до 9 часов, в мастерских – до 8 часов, а заработная плата увеличена на 25 – 50%. Но удовлетворение требований рабочих только заставляло их поверить в успех радикальных действий. Ситуация накалялась. Для усмирения рабочих буржуазия вызвала казаков. Последние, конечно, не всегда были корректны с жителями Белостока и, в конечном итоге, город начал самоорганизовываться для противостояния присланным казачьим подразделениям. Первыми выступили извозчики, среди которых анархистские идеи давно пользовались популярностью, – они создали вооруженный отряд. Вслед за извозчиками вооруженный отряд появился и у самой группы анархистов-коммунистов «Борьба».
Пропагандируемая анархистами тактика прямого действия приобретала все большую популярность и среди рядовых членов «Бунда» и Партии социалистов-революционеров. Скрывая свои действия от партийного руководства, эсеры и бундовцы напали в белостокской синагоге на фабриканта Вейнрейха, который был одним из инициаторов вызова в город казаков. В мае 1905 года в Белостокскую группу анархистов-коммунистов «Борьба» вступила в полном составе вся т.н. «агитационная сходка» местного комитета Партии социалистов-революционеров.
К маю 1905 года численность группы «Борьба», еще совсем недавно не превышавшая двенадцати товарищей, выросла почти до семидесяти человек. Чтобы облегчить работу группы и координацию действий ее участников, было решено разделить «Борьбу» на пять «федераций», которые формировались по двум основополагающим принципам – или по условиям работы, или на основе товарищеских симпатий и личных привязанностей. «Эсеровская федерация» объединила выходцев из Партии социалистов-революционеров, перешедших на анархистские позиции. «Польская федерация» ориентировалась на пропаганду среди польских рабочих – наиболее изолированной части белостокского пролетариата, среди которой, в силу языковых различий (поляки не владели идиш, а евреи – польским), анархисты прежде практически не вели работу.
За направления деятельности всей группы отвечали три «федерации» – техническая, вооруженная и литературная. Техническая «федерация» ведала только типографией. Вооруженная обеспечивала белостокских анархистов оружием, в первую очередь – бомбами. Литературная же «федерация» играла роль интеллектуального центра, снабжая группу литературой, привозимой из-за границы, и отдавая в типографию рукописи воззваний и листовок. Укреплению позиций анархистов в Белостоке немало способствовало создание собственной нелегальной типографии «Анархия», на которой печатались брошюры и листовки. На нужды типографии на общей сходке анархистов было собрано 200 рублей. Но решающее значение для ее создания имела экспроприация в одной из частных типографий Белостока, во время которой анархистам удалось захватить более 20 пудов типографского шрифта. Деятельностью типографии «Анархия» руководил Борис Энгельсон.
В 1905 году как в самом городе, так и в его предместьях, произошел целый ряд стачек рабочих текстильной и кожевенной промышленности. Одна из таких стачек произошла в местечке Хорощ вблизи Белостока. Здесь, в имении Моэса, на суконной фабрике и на сельскохозяйственных работах трудилось более семи тысяч человек. Когда началась забастовка, то в ней приняли участие и суконщики, и сельскохозяйственные рабочие. Первым делом бастующие захватили амбары и погреба имения. Моэс бежал за границу. Рабочие ждали его возвращения несколько дней, а потом, видя, что Моэс, опасаясь расправы, не вернется, решили занять мастерские. Когда Моэсу сообщили о происходящем по телеграфу, он поспешил немедленно пойти на уступки. Помимо этого выступления, весной и летом 1905 года произошло несколько стачек сапожников, портных, кожевенников, пекарей, маляров и столяров. Достаточно крупным было выступление рабочих-щетинщиков в местечке Тростяны в июне 1905 года.
Активизация анархистов в Белостоке и его предместьях вызвала негативную реакцию среди конкурирующих социалистических партий – эсеров, бундовцев, польских социалистов. Еще в 1904 году бундовский печатный орган «Пролетарий» в №28 отмечал: «Анархисты сделались грозою местных хозяев. Достаточно было упомянуть, что стачкой руководит „группа“, – хозяин или удовлетворял требования, или покидал город. Престиж анархистского кулака поднялся и в глазах рабочей массы. Толковали, что по части ведения стачек пальма первенства принадлежит группистам, что благодаря применению энергичных мер по стороны последних всякая забастовка кончается успехом».
В 1905 же году бундовские социал-демократы стянули для борьбы с анархистами все свои идеологически грамотные силы – по некоторым подсчетам, около 40 теоретически подготовленных агитаторов. Суражская улица, именуемая в народе «биржей», стала местом ожесточенных дискуссий между анархистами и социал-демократами. Дискутировали по парам, вокруг каждой пары спорящих собиралось по 200—300 слушателей. Постепенно анархисты стали в Белостоке хозяевами положения на левом политическом фланге, оттеснив на второй план все местные комитеты социалистических партий. Все рабочие выступления в городе и окрестных местечках проводились при содействии анархистов.
Коммунары и Белостокское восстание
За расстрелом демонстрации 9 января 1905 года в Петербурге, вызвавшим накал революционного протеста по всей Российской империи, последовало подавление восстания рабочих текстильных предприятий в польском городе Лодзь. Его подавили подразделения регулярной российской армии, что привело к немалым жертвам и вызвало негодование революционно настроенной части населения западных губерний Российской империи.
Разумеется, Белосток, расположенный сравнительно недалеко и тоже являющийся центром текстильной промышленности, воспринял лодзинское восстание наиболее остро. Под его впечатлением среди белостокских чернознаменцев возникла группа «коммунаров», неформальным лидером и идеологом которой был Владимир Стрига (Лапидус). Выдвинутая Стригой идея «временной коммуны» заключалась в том, чтобы поднять в отдельно взятом городе или селе восстание по типу Парижской коммуны 1871 года или Лодзи 1905 года, уничтожить власть, экспроприировать собственность и продержаться под ударами правительственных войск хотя бы некоторое время, прежде чем им удастся подавить восстание. Коммунары понимали, что такая революция в одном отдельно взятом городе будет непременно обречена на поражение, но считали, что она будет примером для подражания для рабочих в других городах и населенных пунктах и в конечном итоге приведет к всеобщей революционной стачке.