Клуб «КЛУБ»

(1) Необходимое объяснение

Давайте выясним все с самого начала: клуба с названием «КЛУБ» больше нет. Уже более двух лет его заседания не проводятся. Судьба большинства его членов печальна.

Поэтому книга, которую вы держите в руках, должна была называться «Посмертные записки клуба “Клуб”».

Я так было её и назвал. Но потом представил себе, как дух Чарльза Диккенса медленно материализуется в полумраке Вестминстерского аббатства, выходит на Victoria Street, ловит кэб, добирается до BAA Heathrow (кляня последовательно: нерасторопность лондонских кэбменов, погоду, перегруженный трафик, забитые парковки, погоду, вновь начавшуюся забастовку погрузчиков багажа, погоду, грузную мулатку за стойкой регистрации и весь пятый терминал целиком); летит в Москву, выясняет при помощи потусторонних сил и левых баз данных, где живет некий Polushkin; пару месяцев является ему ночами с криком «BOO!» и, добившись наконец полного расстройства психики указанного Polushkin’a, довольно тает в предрассветном сумраке ближнего Подмосковья.

Название, как видите, я изменил, но вынужден теперь давать пояснения. И первое из них: клуб «КЛУБ» больше не функционирует, что дает мне моральное право раскрыть некоторые материалы его заседаний. Этим правом я и собираюсь воспользоваться, начав с его (клуба) истории, А может быть, даже и предыстории, если таковую удастся отыскать.

(2) История (и предыстория) клуба «КЛУБ»

Несколько лет назад в июне я был приглашен к старому другу Вовке на ближнюю (дальняя у него в Италии) дачу. Не к Вовке, конечно, к Владимиру Владимировичу Порошину, какой он теперь Вовка. Ехать хотелось не очень, с учетом того, что месяцем раньше я чуть не сжег баню на той даче. Тогда отмечали его, Вовкино, сорокапятилетние. Гостей понаехало в два раза больше, чем ему исполнялось лет. Я был усталый, пьяный, злой и завидовал хозяину дачи раз в двадцатый, со дня нашего знакомства. Нет, в двадцать второй. В двадцатый раз было на предыдущий Новый год. И вот, не от зависти, а в честь дня рождения или, может быть, по какой другой внутренней необходимости я решил устроить у Вовки на даче настоящую праздничную иллюминацию, с последующим мордобоем. Не получилось. Канистра с бензином, из которой я поливал баньку, оказалась канистрой с водой, так что брошенная в лужу этой воды зажженная зажигалка «Зиппо», так и осталась там лежать как дура. Заодно и мордобой пришлось отложить. До лучших времен.

Так что ехать на ту же дачу снова не хотелось совсем. Но ехать было надо. Приглашение было персональным. Да и не было еще такого случая, чтобы кто-нибудь из посвященных пропускал 14 июня без уважительной причины.

Посвященных вместе со мной и Вовкой было шесть человек. Объясняется это не тайным каббалистическим обрядом и не масонскими, прости Господи, делами.

А вот чем.

Мы перезнакомились друг с другом осенью 1979 года, когда во вневедомственной охране Киевского района города Москвы открылись три вакансии сторожа и три – пожарника, потому что на Арбате для Министерства культуры СССР начали перестраивать доходный дом начала прошлого века. Стройку нужно было сторожить. Ну, так полагалось. Кто-то, может, как раз Вовка, подсуетился первым, устроился в набираемую бригаду сторожем, позвал своего приятеля, тот – знакомого, тот – своего. Оказалось в итоге, что в бригаде собрались студенты трех факультетов МГУ: филологического, исторического и журналистики. Работали мы парами: один сторож и один пожарник, по системе через два дня на третий. Для тех, кто не в курсе: день дежуришь, потом ночь, потом сутки отдыха. Кто из нас сторож, а кто пожарник помнили мы не твердо, да и состав пар определялся тем, кто в данный конкретный момент мог пропустить занятия. Но бабушке-бригадирше, проводившей внезапную проверку объекта (пятого числа каждого месяца), фамилии назывались в точном соответствии с графиком, висящим на стене сторожки – комнаты на втором этаже доходного дома с видом на внутренний дворик, будущий зимний сад. А бабушка была старенькая и лиц не запоминала. Приходила в сторожку, выпивала бутылочку Кагора и уходила довольная.

Смысл работы для каждого из нас состоял в ежемесячном получении семидесяти двух рублей сорока копеек и почти ежедневном использовании помещения на Арбате в качестве… гостиной?.. салона?.. салуна?.. всем составом бригады и нашими многочисленными сокурсниками. Что нас всех и сдружило. А поводом к тому, чтобы четырнадцатого июня каждого года собираться всем составом нашей бригады сторожей и пожарников, стали события, в которых мы все приняли участие, совершили подвиг и выполнили свое сторожевско-пожарное предназначение. Короче – спасли будущее Министерство культуры от огня, разгоревшегося на третьем этаже реконструируемого объекта 14 июня 1980 года. Как позже написали в ведомственной газете «Советский пожарник», дежурная смена, обнаружив первые признаки пожара, сообщила о нём (них?) по телефону и «смело вступила в неравную схватку с пламенем, превратив очаг возгорания в место задымления». А уж во что превратили место задымления пять пожарных расчетов, эффектно подкативших к стройке по тогда еще проезжему Арбату, и вспоминать не хочется.

Мне, правда, принять участие в тушении пожара не довелось. Я отошел ненадолго по делам, а вернулся, когда уже все было кончено. В смысле – потушено. Тем не менее именно я, вместе с одним товарищем и бабушкой-бригадиршей, получил премию в размере месячного оклада за проявленную бдительность, рвение и еще чего-то там. Тут как раз и выяснилось, что я в нашей смене был не сторожем, как думал, а пожарником.

Премия (72 руб. 40 коп. на каждого) была успешно пропита всей бригадой (но без бабушки) в «Славянском базаре» 14 сентября того же года. И именно там, в «Славянском базаре» мы договорились отмечать спасение Министерства культуры общей встречей всей бригады 14 июня каждого года.

Что в отдаленном будущем и привело к рождению клуба «КЛУБ».

Никто (ладно, пусть только я) не верил, что следующее собрание состоится. Но оно состоялось, как и последующие двадцать пять собраний нашей славной бригады сторожей и пожарников, трудившихся во благо Министерства культуры.

Пять последних встреч проходили в загородной резиденции Владимира Порошина, создателя и генерального директора газетно-журнального холдинга «Тур-Охота». И вот подошло время новой, до тошноты традиционной, на которую прибыли: Сергей Фабр филолог, профессор нашей общей альмаматери; Виктор Коренев зубр тур-индустрии, владелец агентства «Festivus»; Антон Бухаров издатель перекидных календарей и рекламных буклетов, Василий Сретенский, историк, а может быть, культуролог или филолог, он сам тогда запутался и ваш покорный слуга, притащенный на веревке (точнее, на тросе) Антоном Бухаровом, потому что моя машина, именуемая в народе «Буренкой», надолго задумалась.

Сначала занимались кто чем: играли в теннис, пуляли куда-то из лука, спали у телевизора. Я помогал Вовке на кухне. В пять часов – общий сбор в бане. Очень полезно помылись, я там, рядом, зажигалку Вовкину нашел. «Зиппо». Он меня очень благодарил.

После бани – все за стол. Угощали фазаном по-бургундски, судаком с хреном и тушеной в грибах зайчатиной. Дело в том, что Вовка всегда, сколько его помню, был охотником и рыболовом. (Сил нет, как хочется добавить: и грибником!) И грибником. Двух фазанов и зайца он убил сам. Судак – под сомнением. Возможно, его добыл профессор Фабр, который ловит рыбу в местах менее экзотических, чем Владимир Владимирович но, зачастую с лучшим результатом. В общем, все начиналось как обычно, за исключением того, что Вовка попросил сразу не напиваться, поскольку «у него есть, что будет нам сказать». Высказано, видимо, было несколько иначе, но мне запомнилось именно так, поскольку я был возмущен. Это кто и когда напивался сразу? И потом, что значит это «сразу»? Сразу – это когда? Я даже демонстративно пропустил второй тост. Впрочем, этого, кажется, никто не заметил, поскольку вслед за вторым мгновенно последовал тост третий. И четвертый. И…

Вот.

История клуба «КЛУБ» начинается именно в тот момент, когда все перешли из столовой в малую гостиную, пригубили коньяку и достали сигары, прикуривая их от утраченной было, но торжественно возвращенной зажигалки «Зиппо».

Вова произнес речь. Настоящую. Не квоуско тандем абутере, конечно, но похоже. Он даже не садился. Что правильно: из глубин вовкиных кресел любые слова доходят с эхом, а выбираться из них (из кресел) приходится с остановками – как ныряльщикам. Все мы (ну ладно, пусть я) оценили эту манеру: сдержанную, благородную, почти без жестикуляции, чему способствовала необходимость держаться одной рукой за каминную полку. Легкое покачивание оратора в самых патетичных местах подчеркивало торжественность момента и серьезных намерений. Существо речи какое-то время от меня ускользало по той простой причине, что я давно не слушаю слов собеседников. Все равно они одни и те же. А те, что новые, лучше не слышать. Мне вполне хватает интонации. Вовкина интонация затягивала в какую-то авантюру. Пришлось вслушиваться.

(3) Речь Владимира Порошина, плохо услышанная, но хорошо пересказанная несколько лет спустя

Начало речи приведу дословно: «… … … вас… фазан… препятствия… в это время… и даже жены… всем… даже пусть… и киньте чем-нибудь в Полушкина. Он не слушает. Спасибо».

Далее – в пересказе. Мы сдружились много лет тому назад, говорил Вовка, не потому, что работали вместе, и не потому, что время от времени появлялись в одном учебном заведении. Каждый из нас в те времена считал себя будущим писателем или поэтом. Не отворачивайтесь, не морщитесь, так и было. Каждый что-то писал, и каждый был талантлив. Я говорю: был, но считаю, что талант никуда деваться не может. Да, все мы занялись другими делами. И занимались ими более или менее успешно. Теперь у нас есть машины и дачи, счета в банках и подчиненные. Все показатели успеха. Нет одного – воплощенной мечты. Мечту заменили пятизвездочные гостиницы, умеренное пьянство, рыбалка на Кубе, шкура яка на стене и механический ягуар в гараже. Я не говорю, что это плохо (шевеление в зале), я говорю, что этого недостаточно, Мы можем, а значит должны воплотить мечту. Стать писателями, точнее – литераторами, а еще точнее – рассказчиками. Для этого не надо ничего писать, унижаться в редакциях журналов и таскаться по издательствам. Все можно сделать стильно и в соответствии с нашим возрастом и положением.

Здесь Вовка сделал паузу. Или она сделала его. Нет, он ее, я помню точно.

Я предлагаю, продолжил Вовка, создать Клуб Устного Рассказа. Мы будем собираться четырнадцатого числа каждого месяца. На каждом заседании один из нас выступит в качестве рассказчика, остальные – слушателей. На следующий раз будет новый рассказчик. Так мы позволим друг другу возродить наши литературные таланты, но не будем вмешивать в это кого-либо еще. Мы с вами – люди успешные. Доказывать кому бы то ни было что бы то ни было нам нет нужды. Давайте же докажем это самим себе. Сколько можно меряться автомобилями, давайте сделаем что-то такое, что никто не делал уже лет сто пятьдесят. Литературные вечера. Закрытый клуб. Устная литература. Только мы. И никого кроме нас.

(4) Что дальше

Не все, что говорилось, касалось меня лично. Счета, подчиненные, дача, рыбалка, охота и личный гараж – все мимо. А вот мечта – да, вспомнилось. Так что я махнул рукой и возражать Вовке не стал. А это – вам каждый скажет – много о чем говорит.

Не знаю, почему все остальные так легко согласились с его предложением. Я лично грешу на кресла. Но, может быть, были какие-то другие причины. Возражения вызвало лишь название учреждаемого клуба. Если соорудить аббревиатуру предлагаемого Вовкой названия, получится КУР, что не стильно. А для знающих людей – обидно. Это нам Сретенский и Фабр объяснили сразу. Название «Клуб любителей устной короткой сказки» было признано стильным донельзя, поскольку те самые сто пятьдесят лет назад сказкой именовался устный рассказ о необыкновенном событии. Опять подвела аббревиатура: КЛУКС, точно как средняя часть ку-клукс-клана. Аббревиатуры КЛУР, КУС и КЛУИ (истории) просто не рассматривались. Стать любителями анекдотов (КЛА) как-то никто не захотел.

Коньяк у Вовки не мог кончиться по определению, но сигары уже грозили сбросить пепел, обнажив безобразно чадящие кочерыжки, Создание клуба оказалось под угрозой. Тогда кто-то – нет, не я – предложил завершать каждую историю моралью, устный рассказ считать басней, а название пусть будет Клуб Любителей Устной Басни (КЛУБ).

Председателем клуба КЛУБ избрали Владимира Порошина, местом регулярных встреч – его поместье. Исполнять же обязанности секретаря клуба пятью голосами при одном неголосовавшем (я как раз задумался и вдохнул сигарный дым как сигаретный), было поручено исполнять вашему покорному слуге с формулировкой: как самому ответственному члену коллектива. Правда, когда я, прокашлявшись, возвращался в гостиную, мне послышалась фраза: «Должна же быть от него хоть какая-то польза». Но, надо думать, за то время, что я приходил в себя во дворе, разговор ушел куда-то в сторону.

(5) Правила клуба «КЛУБ»

Было решено, что деятельность клуба происходит в устной форме. Рассказчик не может читать свою басню. Он должен ее произносить. Слушателям запрещалось записывать сказанное на любой носитель. Единственным свидетельством того, что заседание было проведено, должен был стать протокол, в котором предполагалось отмечать рассказчика, указывать название басни и ее пролог, а также фиксировать мораль, предлагаемую одним из слушателей басни по ее окончании. Соответственно каждый рассказ должен был начинаться словами: «Эта история…», а заканчиваться открытой фразой: «Отсюда мораль…» Выбирать одну мораль из пяти предлагалось по жребию. Жеребьевку проводить тайно, записав варианты на отдельные бумажки. Невыпавшие варианты решили не зачитывать, но сжигать в камине. Потому что это стильно и таинственно. И стыдно кому-нибудь рассказать.

Устав, разработанный при учреждении клуба «КЛУБ», действовал в течение всего времени его существования, с одним лишь дополнением. В первом сезоне на одном из заседаний клуба была проголосована и большинством в один голос (мы председателю дали два) принята следующая поправка: темой устного рассказа (басни) не могут быть события, произошедшие на охоте, рыбалке и сборе грибов. Суровое решение? Нет! Жертвенное! Но иначе было нельзя. Существование клуба было под угрозой.

(6) И еще

Если правила клуба таковы, что никаких записей историй, звучавших на заседаниях клуба, оставаться было не должно, то каким же образом, спросите вы, они появились? А таким. Секретарь клуба «КЛУБ», Афанасий Полушкин (Пол), приезжая домой, по памяти записывал каждую басню. Так получилось, что их басни превратились в мои рассказы. За исключением тех шести, разумеется, что с самого начала были моими. Перенося в компьютер устные рассказы моих товарищей, я записал всё, что помнил и как помнил. Естественно, что-то из рассказанного я опустил, что-то добавил от себя. Многие детали не сохранились, ушли приметы стиля каждого из рассказчиков. Поэтому я сначала решил не ставить перед каждой басней имя рассказчика. А потом решил поставить. Пусть читатель сам решает, кто настоящий автор. Что поделать: не я составлял правила клуба. Я их только нарушал.

Устные истории, или «басни», размещены в книге в той последовательности, в которой они прозвучали на заседаниях клуба. Всего получилось шесть сезонов, по шесть заседаний в каждом. Последовательность рассказов была определена жребием для первого сезона и сохранялась на протяжении всех шести.

А еще мне показалось нужным и важным поместить в книге несколько отрывочных текстов, созданных членами клуба «КЛУБ» и случайно сохранившихся в моем архиве. Мне хотелось, чтобы имена моих друзей узнали за пределами круга их профессиональной деятельности. Я поставил эти авторские тексты в промежутки между сезонами и дал им общее название «Intersaison». Отбирая эти тексты, я порою испытывал чувства зависти и гордости, чаще – неловкости и легкого стыда.

Правильно ли я поступил?

Не знаю.

Имел ли я на это право?

Нет.

Но преимущество человека, растерявшего своих друзей, состоит именно в том, что никто ему не скажет, что он не прав.

(7) Самое главное

Я все же должен назвать имена всех, кто помогал мне писать эту книгу, часто не зная о том.

Не всех, конечно. Имен тех финикийцев, кто придумал первые буквы, я не знаю. А они мне сильно помогли.

Но вот имена тех, о ком я думал, когда писал:

Александр Шегедин,

Алексей Коршунов,

Анна Лебедева,

Антон Крюков,

Виктор Ремизов,

Константин Соловьев,

Михаил Александров,

Михаил Павлов,

Ника Соловьева,

Николай Филатов,

Олег Сарин,

Ольга Соловьева,

Павел Смирнов.

Заседание первое

Это история, для которой одних строчных букв недостаточно. Приходится постоянно использовать заглавные. Ведь как-то надо дать понять, что день и ДЕНЬ – два разных слова.

Название басни:

ДЕНЬ (заглавными буквами)

рассказчик:

Антон Бухаров

Он работает охранником в супермаркете. До этого был мелким торговцем. До этого – инженером. Больших денег не зарабатывал никогда, дачи не завел, машины не покупал. Отпуск проводит в Городе. Из трех комнат квартиры на Чистых прудах, доставшейся ему от родителей, он использует как жилое помещение только одну. Мысль о женитьбе ни разу не приходила ему в голову.

Да не важно все это! У него есть ОДИН ДЕНЬ в году, ради которого он живет уже 35 лет. Вспоминая о прошедшем ДНЕ и готовясь к следующему.

Кстати. Это он для себя рассуждает о ВЕЛИКОМ ДНЕ, а на самом деле это скорее вечер и ночь выпускных школьных балов.

Первый раз ЭТОТ ДЕНЬ был его выпускным, местом действия – один из московских парков, а его первой жертвой – девушка из параллельного класса.

В семидесятые годы и в первую половину восьмидесятых (речь идет о двадцатом веке) он отваживался на ПОСТУПОК в ЭТОТ ДЕНЬ не каждый год. Молод был, боязлив, неопытен. Поэтому его МУЗЕЙ ВЕЛИКОГО ДНЯ неполон. В части лет есть пропуски, и с этим уже ничего нельзя поделать. Зато с 1986 года он не пропустил ни ДНЯ.

Правда, дважды – в 1993 и 1998 годах – результаты были не очень хороши, поскольку с девушками ничего не получалось, пришлось довольствоваться юношами.

Но сегодня предчувствие его не подводит – он справится. МУЗЕЙ (самая большая комната в его квартире, куда нет доступа никому из его немногочисленных гостей) получит желанные ЭКСПОНАТЫ. Плюс материалы о том, как эти ЭКСПОНАТЫ добывались. Он только что купил и опробовал новую «Нокию» с возможностью качественной фото– и видеосъемки. Раньше было сложнее – большие фотоаппараты, еще и с пленкой, потом видеокамеры значительно затрудняли его действия и не с каждым костюмом сочетались. Создавали «момент неловкости» – так он это называет. Теперь все проще. И с техникой, и с маскировкой.

Да. Костюм. Приняв душ и побрившись, он открывает самую маленькую комнату – его костюмерную. За три с половиной десятка лет здесь скопилось большое количество костюмов, которые можно назвать маскарадными. Он, конечно же, называет их костюмами ВЕЛИКОГО ДНЯ. Самый простой из них – спортивный костюм «братана» начала девяностых, с кроссовками и фальшивой золотой цепью. Сейчас он этот костюм уже надеть не сможет: и не ко времени он, и не к лицу. И размер уже не подходит.

Он осматривает висящие на плечиках костюмы. Кто он сегодня? Это важно. Милиционер? А в каком звании? Сержант? Майор? Он был уже и тем и другим. И сегодня не хочет повторяться. Как-то слишком облегчает задачу. Достойно ли ВЕЛИКОГО ДНЯ смертельно напугать пару девчонок, потребовав у них документы? С другой стороны, можно вызвать подозрения. Милиционеры, они ведь как собаки, в одиночку по улицам не ходят. Либо с хозяином, либо стаей. Нет, рисковать не стоит.

Сотрудник частного охранного агентства? Эту роль он сыграет не напрягаясь. Да и играл уже раза четыре. По силе внушения костюм мало уступает милицейскому, а если в голос доброты подпустить, и «отцовскости», то доверия вызовет больше. Но нет. Он ведь и сам охранник. Если проколется, легче будет вычислить.

Бомж? Давненько он не надевал эту МАСКУ. Эффективно, но очень уж противно. Да и бриться тогда не надо было. И потом. В тот единственный раз, когда он вышел на ДЕЛО бомжем, было столько визга, как никогда ни до, ни после. СЕГОДНЯ ему этого не нужно. Внезапности хочется. Стремительности. Чтоб самому себе доказать: он еще ого-го! А бомжем и в глубокой старости можно работать. В ЭТОТ ДЕНЬ.

Так кем же одеться? Дорожным рабочим в оранжевом жилете? Интересно, но слишком приметно. Как-нибудь надо опробовать, но не СЕГОДНЯ. Клоуном он был в прошлом году. Было весело, особенно там – в переулке у Старого Арбата. Повторить? Но свежести ощущений не будет.

Наконец, решение принято. Надо идти в ногу со временем, а нынче мода на аниме. Маленькой девочкой он одеться не может, а ниндзя – запросто. Он наряжается в темный комбинезон, на ноги – кеды, через плечо – холщовая сумка для трофеев. В ней – черная шапочка-маска. В нужный момент он закроет свое лицо. И удобно, и прикольно. Уже 23.30. Пора выходить.

В пять утра он крадучись возвращается в свою трехкомнатную квартиру. Очень устал, но очень счастлив. Скинув кеды, он проходит в комнату, которую называет МУЗЕЕМ, и достает из сумки четыре ленты из тех, что выпускницы надевают через плечо. Одна из них полностью красная, а три – трехцветные. На них золотыми буквам написаны номера школ. Он выкладывает ленты на специальную «подготовительную» тумбу. Через несколько дней, выстиранные и выглаженные, эти ленты займут свое постоянное место в МУЗЕЕ, присоединившись к тем пятидесяти двум, которые он хитростью и ловкостью, обманом, мольбами и угрозами получил, выпросил, вытребовал или, как сегодня, сорвал, тихо подкравшись, у выпускниц прошлых лет. И тем двум, конечно, которые он брезгливо снял с пьяных в дым юношей-выпускников в девяносто третьем и девяносто восьмом годах.

Отсюда мораль: Не стоит плохо думать о людях. Они этого не заслуживают.

Заседание второе

Это рассказ о человеке, который не умеет получать подарки.

Название басни:

Или не стоит

рассказчик:

Виктор Коренев

Не то что бы он отказывался. Нет. Никогда. С чего бы? Он любит получать подарки, только не умеет. И опять нет. Не то, что вы подумали. Он радуется. Кладет на видное место. Благодарит и сразу начинает пользоваться. Сбой происходит именно здесь. Мы с ним когда-то работали вместе. Однажды он пришел на работу в куртке, подаренной накануне родителями. Хорошая куртка, теплая. Только с дырой. Он зацепился за что-то, когда первый раз ее надевал – собирался на работу. Потом дыру зашили, и она была почти не видна. Все те пять лет, что он носил эту куртку. Из того, что когда-то дарила ему жена, я помню галстуки с пятнами от пива и соуса (в одном и том же месте), поставленными в день рождения и двадцать тртеьего февраля такого то года. Ремень с пряжкой, оторвавшейся в тот момент, когда он ее в первый раз пытался застегнуть. Бумажник. Но тут лучше не вспоминать. Он ведь туда сразу деньги положил.

А уходить жена от него собралась в тот день, когда он сел на склеенный дочерью ему в подарок домик. Шесть лет было девочке, она плакала. Нежный возраст. В прошлом году мы с ней, с дочкой его, поспорили по «скайпу», сколько дисков любимых им «Звездных войн» откроется в его DVD-плеере. Диски она купила в магазине в подарочной упаковке. Я утверждал, что посмотреть можно будет пять из них, она утверждала, что два. Проиграли оба. В комплекте оказалось два вторых фильма, но не было пятого. А так все открываются, проблем нет.