Глагол прошедшего времени

Проснулся он от рёва моторов. Танки, выплёвывая клубы дыма и швыряясь грязью, уползали от озера в лес. Там, наверное, была дорога. На противоположной стороне стояли две крестьянские повозки с лошадями. Мужики и бабы что-то делали, часто наклоняясь: то ли собирали, то ли копали. Лошадей не выпрягали, значит, ненадолго. Ворот отсюда не было видно. Может, угнали всех? Но гоняют с собаками, Сашка бы услышал.

Он опять стал наблюдать за лесом. Сто метров, не терпелось оказаться подальше от проклятого места. Он задремал.

Разбудил его детский плач. Не плач обиженного или капризного ребёнка, а многоголосый плач смертельно напуганных детей. У амбара немецкие солдаты строили в линию евреев. Местные крестьяне, погрузившись на подводы, пытались уехать, но автоматчики перехватили лошадей под уздцы.

Загрохотали пулемёты и плач оборвался. Прозвучали одиночные выстрелы. Наступила тишина.

КОЛЬКА

Колька вставил в АК магазин и передёрнул затвор. Похлопал себя по разгрузке. Вот гадство, последний! Он осторожно выглянул из-за огромного валуна. Перед ним метров на пятьдесят простиралось плато, усеянное мелкими камнями, за которыми не мог спрятаться человек. Пять-семь трупов в восточных одеждах валялись на солнцепёке.

– Самые нетерпеливые, – хмыкнул Колька. С военной точки зрения его позиция неприступна – сзади скала, спереди – ровная площадка. Но эта позиция была и ловушкой. Куда деваться, когда кончатся патроны? Думать об этом не хотелось.

Об их маршруте знали только в штабе. Ушли на рассвете тихо, без шума и пыли. Два дня карабкались по горам, не выходя на связь. И всё-таки их ждали. Слишком умело была организована засада. Два пулемёта ударили одновременно, кинжально, без вариантов. Уцелевшие покатились вниз, огрызаясь и отстреливаясь вслепую. Колька рванулся вперёд и оказался в мёртвой зоне. Обдирая ладони и ломая ногти, выбрался на ровное место. Первой же очередью уложил пулемётчика. Второго не было видно из-за гряды, и Колька, чуть отскочив, навесно послал в ту сторону пару гранат из подствольника. Попал или нет, но и эта зараза заткнулась. Духи, охреневшие от такой выходки, быстро очухались и с воем погнали его по горам. Колька прятался в камнях, забивался в расщелины, но они находили его, выколупывали огнём и гнали дальше, пока он не упёрся в скалу.

Колька снял рюкзак и пошарил в боковых карманах. Достал горсть патронов и поднял с земли пустой рожок. Двенадцать, четырнадцать, шестнадцать. Не густо, но жить можно, хоть и не долго. Он снова выглянул. Духи что-то затевали. Видно было, как они бегают между камнями, наверное, договариваясь. ЭСВЭДЭшки нет, поучил бы на брюхе ползать. Колька потянулся к рюкзаку. Хотелось есть. Только сейчас он заметил, что рюкзак пробит в нескольких местах пулями. Из одной дыры медленно вытекало сгущённое молоко.

– Суки! Без сладкого оставили.

Он откинул верхний клапан, достал флягу с водой, порылся в поисках галет. В руки попался рулончик долларов. Летёха дал ещё весной, когда на караван ходили.

– На фига они мне? – хотел отказаться Колька.

– Бери, на гражданке пригодятся. Не век же тебе воевать.

– А я ничего другого и не умею,– пожал Колька плечами. Это была правда.

До призыва он окончил ПТУ и три месяца проработал токарем на заводе. Жутко ему не понравилось. Весь день стоять у станка и точить ерунду, у которой и названия не было – изделие номер семь. Друзья по детдому разлетелись кто куда, в основном по лагерям. Девчонки повыскакивали замуж. Возвращаться было некуда, и Колька, не задумываясь подмахнул договор на сверх срок.

– Слушай, друг. Не стреляй. Разговаривать буду.

Колька глянул, что за друг у него объявился. На открытом месте стоял абориген в полосатом халате и высокой белой чалме. Чистый Насреддин, только вместо посоха в руке сжимал штурмовую винтовку.

– Ты хороший воин. Айда к нам. Много денег давать будем.

– Мне и здесь платят прилично.

– Девушку тебе выберем хорошую. Две девушки.

– Страшные они у вас, зря что ли морды платками занавешивают?

– Зачем страшные? Красивую найдём.

Темнит, азиат. Не агитировать он вышел. Колька глянул по сторонам. Всё, вроде, тихо.

– Азамат с тобой драться хочет. Ты брата его убил.

– На кулаках что ли?

– Зачем кулаки? У тебя кинжал есть?

– Есть. Я им карандаши чиню.

Колька потянул из ножен нож с косо посаженным лезвием. Американский, каких-то там котиков. Дембель подарил на радостях, до сих пор, наверное, жалеет. Побросал его из руки в руку. Удобный, хоть для левой, хоть для правой. Про такие схватки он слышал. Одна загвоздка: живых свидетелей за пять лет не встречал.

– Слышишь, друг. А что будет, если я вашего джигита мало-мало зарежу?

На той стороне задумались. Видно, такой вариант не рассматривался.

– Ты нам не нужен. Иди куда хочешь. Аллахом клянусь.

– Видел я вашего аллаха, когда вы сало жрали.

Колька опять поиграл ножом. Капризничать не приходилось.

– Слушай, тунгус, у тебя мама есть?

Колька откровенно хамил, накручивая себя перед боем.

– Есть мама. Как не быть?

Очень просто. У Кольки не было ни отца, ни матери. Имя дали нянечки в доме малютки. Чтобы не заморачиваться, дали отчество и фамилию. Николай Николаевич Николаев. Носите, не стаптывайте.

– Поклянись здоровьем матери, что отпустите живым.

Несколько минут там совещались. Наконец Насреддин провозгласил:

– Клянусь.

– Выставляй бойца.

Он отстегнул гранату и сунул её в карман куртки. Духам про неё знать не обязательно. Собрав свой нехитрый скарб, вышел из укрытия. Азамат ждал его, ощерив бородатую морду и размахивая метровым кинжалом.

– Здоровенный бугай, – оценил Колька противника, – Да мне с ним не канат перетягивать.

Он опустил рюкзак, положил сверху взведённый калаш и достал "пёрышко". Сблизившись, пошёл по кругу в одну сторону, потом в другую. Посмотрим, как он двигается.

Двигался бородатый хорошо. Прыгнул вперёд, и Колька с трудом увернулся от вспоровшего воздух клинка. По спине пробежали мурашки. Духи вылезли из щелей и одобрительным гулом поддерживали своего воина.

– Этот балаган пора прекращать. Смеяться никто не будет.

Ускользнув от очередной атаки, Колька сам сделал выпад. Азамат чуть развернулся для замаха, и Колька, нырнув под руку, ткнул его в грудь снизу. Нож, не задев рёбер, вонзился по самую рукоятку. Он выдернул его и, отскочив, вытер об рукав, хотя на лезвии не было ни капли крови. Бородатый рухнул на землю.

– Вай, вай! – завизжали "болельщики". Бабахнули выстрелы, и с Кольки пулей сбило панаму. Он метнулся к рюкзаку. Перед духами встал переговорщик в чалме. Он что-то прокричал своим, размахивая руками. Те порычали, как собаки, отогнанные от миски с мясом, но стрелять перестали. Всем гамузом пошли к убитому Азамату.

Колька стоял над своим рюкзаком, опасаясь наклониться за оружием. К нему подошёл Насреддин и уставился белыми от ненависти глазами, прошипел сдавленно:

– Иди. Быстро иди. Через десять минут мы за тобой все пойдём. Голову тебе, шайтану, отрежем.

– Через десять минут хрен вы меня догоните, – злорадно подумал Колька.

Он повесил на плечо автомат, подхватил рюкзак и двинулся к перевалу.

ЗВОНОК

– У меня зазвонил телефон, – недовольно пробурчал Андрей и глянул на

экран. Номер был незнакомый, но у него вдруг перехватило дыхание и

замерло сердце. Как перед выстрелом.

– Привет, Чёрный. Это Эмма. Как живёшь, дорогой?

Ростов – город-перекрёсток. Кто-то едет на Кавказ, кто-то в Украину. Андрей ехал в Грозный. Проводники задерживались, и он терпеливо ждал их около табачного киоска. Неожиданно почувствовал – его рассматривают. Внимательно, изучающе. Резко обернулся. Шагах в тридцати стояла высокая стройная девушка в брючном костюме. Встретившись глазами с Андреем, смутилась, торопливо поправила сбившуюся причёску, и, легко подхватив тяжеленную сумку, пошла к стоянке такси. Озадаченный Андрей остался на месте.

Через месяц, в горах, в палатку ввалился майор-артиллерист.

– Чёрный, беда! Снайпер объявился, троих моих парней завалила.

– Завалила?

– Разведчики пробили. Баба, эстонка. "Эмма" позывной.

– Баба, говоришь, – Андрей поскрёб ногтями небритую щёку. Вспомнилась девушка в Ростове. Почему она на него смотрела, чем он привлёк её внимание?

Попробовал восстановить всю картинку. Привокзальная площадь, суета, пассажиры, чемоданы, баулы, сумки. Стоп! Сумка!!! Большая армейская сумка, в точности как у него. И ещё что-то … Андрей глянул на свои ноги. Ботинки! Ботинки натовских егерей. На ней были такие же.

– Видел я её на вокзале, – уверенно сказал Андрей, присаживаясь к столу.

– Иди ты! – изумился майор. – Как узнал?

– Только сейчас дошло. Вспомнил, как она ходит, как смотрит, как сумку несёт.

Сумка у неё наша, спецназовская, в ней, судя по ремням, пуда полтора веса, а она её одним движением на плечо забросила. Сноровисто, привычно.

– Опытная, сука, – зло сплюнул артиллерист.

– Вряд ли. Инструкторами на полигоне натаскана, вышколена.

– Почему так думаешь?

– Дёрнулась, когда я её на площади вычислил. За волосы схватилась, смутилась даже. Не обтёрлась ещё, не заматерела. Вот смерть её за гланды потрогает, тогда ясно будет – снайпер она или хвост собачий.

– Останови её, Чёрный, – сжал огромные кулаки майор. – Не за себя, за ребят прошу.