За все, чем мы дорожим

Но, как говорит Селина – очень ее не хватало там у выхода на поле, хотя она могла и не продержаться – на ловца и зверь бежит. В медотсек пришел на очередную перевязку Рош. Габриэль сама сгорала от любопытства, как же у него так получилось со Снайпером, и она стала его расспрашивать. Думая, что Снайпер спит, они старались говорить тихо, но немного обострить восприятие он был способен уже сейчас. И в подробностях услышал всю историю. Да, если выход на верхний уровень в принципе можно остановить – то именно так, как это сделал Рош. Он идеально нашел нужные формулировки. И ведь он почти не в курсе. Нет, Снайперу определенно повезло с этой командой.

Рош ушел, и Габриэль снова появилась рядом, проверяя состояние тяжелораненых. Остановившись около Снайпера, она присвистнула:

– Ничего себе. Я, конечно, от тебя уже всего ожидаю, но чтобы такие ранения заживали настолько быстро…

– Спасибо Рошу, – отозвался Снайпер. – Я слышал ваш разговор. Он действительно сумел… остановить меня. Остались силы… на восстановление.

– Вот и не трать их на разговоры, – Габриэль сурово сдвинула брови, но было видно, что она рада. До сих пор непривычное ощущение. Обычно Снайпер беспрекословно подчинялся Габриэль, но сейчас он еще не все выяснил.

– Как Асахиро? Рош говорил, он остался прикрывать…

– Ранен в руку, неприятно, но идет на поправку. Ладно уж – если пообещаешь, что проговорите недолго, а потом ты будешь спать, я его вызову. Он очень хотел тебя навестить.

Асахиро возник чуть ли не в тот же момент, как Габриэль отошла от интеркома. Снайпер заметил, что он смотрит в пол, и только вздохнул. Мог бы высвободить руку из аппаратуры – вместо всяких слов покрутил бы пальцем у виска или просто взялся бы за голову. Безнадежный случай.

– И что ты опять глаза прячешь? – заговорил Снайпер. – Если бы не ты, ни меня, ни Роша сейчас не было бы в живых. Если я о чем и жалею, так только о том, что не видел твой поединок с тем терранином. Говорят, было на что посмотреть.

Асахиро слегка улыбнулся.

– Да, таких противников давно не попадалось. Но… тебя все-таки свалили.

– Идиотская случайность, – парировал Снайпер. – Асахиро, я тебе уже говорил на Азуре и повторю: ты первый в моей жизни, кто вытащил меня из боя, и я это не забуду. Даже с «Ариэля» я выбирался сам. А сейчас ты сделал так, что меня смог вытащить Рош. Еще и не просто вытащить, а не дать уйти на верхний уровень, который бы меня убил.

Асахиро все еще смотрел недоверчиво. Снайпер кивком сделал ему знак приблизиться.

– Ты вернул долг, – проговорил он с расстановкой.

Асахиро молча склонил голову. Потом осторожно сжал ладонь Снайпера и замер. Сколько он так простоял – Снайпер уже не мог сказать. Силы все еще кончались очень быстро, и он благополучно заснул.

28.

20 сентября 3049 года

Капитан Да Силва мрачно хлебал томатный суп, гоня от себя мысли о сочном стейке. Нет, ложкой мимо рта он уже не промахивался, как в первый день, но Габриэль твердо сказала: до самой Сомбры только мягкая пища. Суп был, в общем, даже вкусный, но капитан уже смотреть на него не мог. Масла в огонь подливал сержант Каррера, громко ворчавший, что за время перелета экипаж на рыбной диете точно отрастит плавники и начнет булькать. Капитан не выдержал, пересел к сержанту, и теперь они мечтали о стейках вдвоем. Как всякий наемник, Да Силва был всеяден, но, известное дело, больше всего хочется именно того, что запрещено или недоступно. И если в обычной жизни мясо он любил, но, в общем, не до фанатизма, то сейчас стейки просто преследовали его. Он давал себе обещания, что, как только Габриэль разрешит, он немедленно отправится в ресторан «Синий бык», где подают лучшие стейки в столице. И закажет сразу два. И закусит тарелкой копченостей. И запьет мясным бульоном. Каррера понимающе вздыхал в усы.

Из медблока капитан сбежал через четыре дня после Карреры. Практически с тем же текстом – что в родной каюте выздоравливать сподручнее. В конце концов, чувствовал он себя, стараниями Габриэль, не в пример лучше и уже начинал звереть без дела. И вообще, надо иметь совесть и не сваливать все на энсина Деверо. Хотя как он увел корабль от терранского хвоста – недолго ему в энсинах ходить осталось. Изучая доклады, капитан не улыбался до ушей только потому, что это было все еще трудно. Вот же экипаж – прекрасно сами организовались! Да Силва давно говорил, что главное умение капитана – не мешать своим подчиненным справляться самим.

Комм-линк пискнул, напоминая об очередном осмотре. Габриэль отпустила капитана под клятвенное заверение, что он будет соблюдать режим и выполнять все предписания, и Да Силва собирался сдержать слово. Еще и сам рявкнул на Дмитрия, который хотел последовать примеру капитана: «У меня и у сержанта хоть весь ливер цел, а ты лежи и не отсвечивай!».

Габриэль привычно колдовала со сканерами, обнадеживая капитана, что скоро все будет лучше прежнего. Конечно, в пятьдесят лет рукопашные схватки обходятся тяжелее, чем в двадцать, но Да Силва сам первый бы вышиб мозги любому, кто скажет, что он слишком стар для чего бы то ни было. Андраде, вон, еще старше, а прижмет – без колебаний полезет в самую гущу и «Аспида» своего в ход пустит. Этих чудо-пистолетов на Сомбре и было всего два – у него и у Да Силвы, оба – в награду от нордиканцев за помощь в войне с Террой. И именно Жоао пустил в свое время шуточку «одного Аспида другим наградили». Андраде долго хохотал, когда услышал. В общем, нечего тут, Да Силва собирался воевать еще долго и успешно. И если надо – собственными руками.

Гораздо больше, чем собственное состояние, его волновала Габриэль. Да, она улыбалась, действовала с обычной сноровкой, с шутками и прибаутками прогнала Джона отдыхать, сказав: «На смену мне нужен нормальный медик. Свежий как огурчик. А ты на огурчик пока тянешь только цветом». Но круги у нее под глазами не говорили ничего хорошего. И вообще за этот вылет она словно разом стала старше лет на десять. Капитан прекрасно знал причину. Дело не в том, что экипаж ввязался в столкновение, для которого, скажем прямо, не было ресурсов. И даже не в том, что Асахиро, с которым она очень сдружилась, едва не погиб или, хуже того, не попал в плен. Дело в этом самоубийце Нуарэ. Раз за разом взгляд Габриэль возвращался к отсеку с криокамерами. Капитан понимал, что говорить здесь что-либо бесполезно. Разумеется, Габриэль сделала все возможное и невозможное, но ей невыносимо думать, что сейчас от нее не зависит уже ничего. Хорошо рассуждать про невозможность спасти всех, пока это не касается твоего экипажа. Что скрывать, Да Силва сам ничего так не хотел, как снова увидеть своего старпома живым. «Я говорил, что пристрелю тебя, парень, если полезешь к ней со своей романтикой. Я, конечно, не любитель отменять свои обещания, но тут особый случай, и терране успели раньше. Выживешь – не благодари».

– Вы что-то сказали, капитан?

– Да так, мысли вслух. Пробую возможность отдавать команды.

Да Силва улыбнулся почти непринужденно. Габриэль попыталась ответить тем же, но улыбкой это можно было назвать с большим трудом. Бледное лицо, запавшие глаза… «Выгоришь же, девочка. В самом начале пути. Как восстановится связь – сразу же сообщу Элли и Лизе, чтобы глаз с тебя не спускали. И надрали уши при необходимости. А то и я добавлю, потому что нельзя так». Понятно, что любой уважающий себя медик костьми ляжет за свой экипаж – но нельзя, чтобы это случилось в буквальном смысле.

– Капитан! – от вопля Враноффски Да Силва невольно поморщился – голова все-таки еще не пришла в норму.

– Лейтенант, терране мне мозги не вышибли, так вы добьете. Что случилось?

– Виноват, капитан. Просто нордиканцы шлют наилучшие пожелания и говорят, что до самой Сомбры мы пойдем в безопасном коридоре. Терран, какие были в пределах досягаемости, они раскидали и дают нам эскорт. Я возвращаюсь в нормальный режим связи.

– Отличные новости. Если будет что с Маринеска – сообщите мне.

С Маринеска было письмо от Ханны Лисовски. Не особенно надеясь, что сообщение дойдет, она все же обстоятельно рассказывала, что происходило после отлета «Сирокко». За ними действительно кинулась погоня, но вернулась ни с чем, а точнее, не вернулась вовсе – их встретил уже собственный космофлот Маринеска. Так называемая дипмиссия была арестована в полном составе. Оказали яростное сопротивление, но хватило их ненадолго. Они еще пытались утверждать, что это сомбрийцы на них первые напали, но тут уже свою роль сыграли документы Эмбера. Ханна лично просила принять во внимание его сотрудничество с властями, так что Эмбер отделался условным сроком и запретом на государственную службу, чему, по ее впечатлению, был только рад. «Впервые вижу, чтобы человек только что не плясал от радости, получив судимость». Капитан так и видел за строками на экране привычную усмешку Ханны. Еще в сомбрийское посольство кинулась искать защиты некая Анита Вивье, секретарь все той же «дипмиссии». Даже пыталась давать показания, но крайне путаные и постоянно сбивавшиеся на описание ее романа с представителем сомбрийских спецслужб. Тут капитан все-таки заржал, несмотря на боль – по бессвязным репликам портрет рисовался совершенно однозначный. Нашла предмет воздыханий… Словом, на Аниту с ее приключениями махнули рукой и отпустили с миром – девушка явно просто по недальновидности связалась не с теми, как и Эмбер. Допуска к закрытой информации у нее не было, так что пусть себе и дальше по Снайперу вздыхает. Большинство погибших терран опознали – у Сомбры со многими были давние счеты еще со времен агентов влияния. Заодно стало известно, как утекла информация о похищении Эмбера и почему терране узнали того же Асахиро. За домами маринесских сотрудников «дипмиссии» велось видеонаблюдение, и служба безопасности просматривала записи с камер. Ну и, разумеется, общение Эмбера с явным инопланетником – за местного еще мог сойти Снайпер, но не чистокровный японец Асахиро – не прошло незамеченным. Снайпер и Асахиро не могли этого знать, в том, что от них зависело, они сработали безупречно. И в итоге их диверсантская выходка обернулась только на пользу. Но прошли, прямо скажем, по краю.

– Впрочем, все хорошо, что хорошо кончается, – произнес капитан вслух. – Враноффски, соедини с нордиканским командованием. Должен же я их лично поблагодарить. Благо наконец в состоянии.

29.

Дарти

Ну вот куда меня черт понес, а? Боевик, понимаете ли, держаться вместе с парнями, прикрыть, если что… Ага, Снайпера и Асахиро, самому-то не смешно? Оно понятно, что в общей свалке любой ствол полезен, но от меня проку вышло как от козла молока и даже меньше. Нет, кому-то я даже мозги повышибал, стрелок я все-таки не последний – а дальше? А дальше я валюсь мешком и выносите как хотите.

До слез обидно. Реально, когда пришел в себя – охота была натурально реветь, как мелкий пацан. А может, и ревел, не знаю, я за себя не отвечал. И Джон еще такой суетится – мол, потерпи, чувак, знаю, что больно, сейчас анальгетик подействует… Да провались тот анальгетик! Отхватил-то я не в первый раз и, наверное, не в последний, боль терпеть, конечно, ни хрена не умею, но от этого, в конце концов, не умирают. Меня зло разбирало, что парни там в самой мясорубке, а я отвоевался. Вот чего мне было до этого чертова инъектора не дотянуться? И отстреливался бы хоть с колена, хоть как, зацепили-то несерьезно совсем. Ладно, кого я обманываю, но хоть сам до корабля дополз бы. Секунды не хватило, хлоп и лежу. Ари мне в лицах представил, как он меня оттуда выволакивал. Да елки зеленые, кто тут боевик, я или он? Ему-то вообще полагалось сидеть в рубке и не отсвечивать, а нам – корабль защищать. Ари, понятно, не в обиде, смеется даже – мол, пригодились уроки. Но как вспомню, что народ там месился, пока я бревном лежал – выть охота.

Нет, правильно меня Сьерра забрал. Понятно, что в Сфере боевиком будет любой, кто может стрелять и не падает в обморок от вида крови. Но куда мне со здешней ударной группой тягаться. Рош, вон, с простреленной рукой и перевязался сам, и в бой вернулся, еще и Снайпера на себе вытащил. Про Асахиро я вообще не говорю, я вроде не слабонервный, а на его руку смотреть стремно. А он дрался. Не, ребята, если от меня есть толк как от пилота – так я им и буду. Или, вон, медикам нашим буду помогать. Да, собственно, и помогал – очнулся-то я очень скоро, а через несколько дней уже по кораблю ковылял. А дел невпроворот, одному повязку сменить, другому анальгетик вколоть, третьему просто воды принести. Вот я и включился. Народ говорит, получается.

У всего этого один плюс. Я хоть к прилету буду на человека похож. Все-таки тот клятый стрелок меня в чем-то спас. Я свалился и выбыл из боя. Остался бы до контратаки – замесили бы меня как пить дать. Уж если там пятеро ребят Карреры полегли… Сержант зол как сто чертей и обещает при следующей встрече с терранами лично припомнить каждого. Вот тоже еще – Каррера рванул выручать Асахиро и сам не заметил, что дважды отхватил. Зато как Джон его тормознул и на койку отправил – так и вырубился. Хотя сейчас уже ковыляет по кораблю не хуже меня. Куда я тут вообще суюсь, а?

Заходил к Снайперу. Габриэль, конечно, сделала грозный вид, но она давно понимает, что меня и Асахиро гонять бесполезно. Тем более что Снайпер, кажется, даже был рад меня видеть. Сам он еще и вставать-то не в состоянии, но для человека, которого, на минуточку, очередью прошили, выглядит более чем прилично. Хотя Габриэль сказала – на Сомбре валяться ему в планетном госпитале. Зои уже в курсе, встретит наших тяжелых в космопорту со специальным флаером. На саму Габриэль смотреть страшно. Она не то что зеленая, она… я таких оттенков не знаю. Благодарит за помощь, улыбается даже, а взгляд… Когда Снайпер об тех пиратов чуть не сложился, она и то спокойнее была. Но тут уж чем помочь – я не знаю. Если только в нашем отсеке экипажа санитаром поработать, что, собственно, и делаю. Эх, скорее бы Сомбра…

30.

24 сентября 3049 года

– Стив! Опять за свое?

– Я довольно неплохо себя чувствую.

– Сержант Вонг, – Габриэль перешла на предельно официальный тон, – вам еще раз описать, что у вас в организме творится? Доиграетесь до осложнений – оторву голову. Даже с вашей скоростью восстановления вам пока можно ровно две вещи. Во-первых, лежать, во-вторых, тихо.

Снайпер лишь чуть усмехнулся. Габриэль закатила глаза.

– Ну что с тобой делать? Понимаю, что от скуки помираешь, но правда, нельзя тебе вставать. Хочешь, книжку почитаю? «Когда кончится шторм». Про первых сомбрийских колонистов.

Снайпер лишь кивнул. Габи включила планшет и принялась за чтение. Как раз и сама наконец прочтет этот роман – когда еще соберется. Роман был из новых, но очень грамотный, без лишнего патриотического надрыва. Молодые авторы часто забывали, что та экспедиция не занималась никаким строительством Республики или, там, борьбой за независимость – они банально выживали. На не самой дружелюбной планете. Анри Кольбер – тот понимал. И писал просто о людях, которые сделали эту планету своим домом. Габриэль вспомнила, что фамилия автора ей даже попадалась в новостях, взял литературную премию как раз за этот роман… Снайпер давно спал, а Габриэль продолжала читать вслух. Так проще. История девушки-биолога заглушала собственные мысли.

Чем ближе становился прилет на Сомбру, тем хуже чувствовала себя Габи. Нет, физические силы были при ней. Душевные вроде бы тоже. Она больше не рыдала в смотровой и не принимала успокоительное. И уж тем более не падала в обморок – свет дневной, до сих пор стыдно вспомнить. Но при мысли, что вот сейчас ей предстоит присутствовать на похоронах ребят Карреры и смотреть в глаза их родственникам, накатывала такая тоска, что хоть в шлюз. «Это наши ребята. Я им была как сестра. И они теперь станут деревьями в парке памяти». Ей вспомнился медик «Синей Молнии» по прозвищу Парацельс. В отчаянный момент он сказал своим: «Хотите – стреляйте, я не всесилен». И даже боевики Сферы поняли. Сейчас Габи была готова повторить его слова – если бы только это чему-то помогло. Здесь цивилизованный космос, здесь не то что ничего ей не сделают – слова не скажут. Но от этого не легче. Парацельс тогда все-таки справился. А она не успела. Разум говорил, что шансов не было – двоих вообще разорвало на куски, у остальных травмы были несовместимы с жизнью. Но в памяти снова и снова вставали их лица. А ведь у одного осталась жена с маленьким сыном, у второго – мать, у третьего – младший брат… Габи чувствовала себя едва ли не убийцей.

А еще Нуарэ. О нем Габриэль старалась просто не думать, потому что от таких мыслей хотелось взвыть в голос. Да. Успели. Смерть мозга еще не наступила. Но каковы шансы, что коммандер вообще выйдет из разморозки? Что не случилось необратимых повреждений? Ведь сейчас он, строго говоря, мертв. Габриэль и Джон задержали мгновения, отделяющие клиническую смерть от информационной, но сумеют ли на планете обратить процесс вспять? Габи повторяла себе, что это уже не ее сфера ответственности, но… кого она обманывает? Когда речь идет об экипаже «Сирокко», «не ее» сферы ответственности не бывает. Тем более это же Нуарэ. Один из ее командиров и, пожалуй что, друг. Даже если когда-то он и совершил глупость. Ведь сделал же все необходимые выводы… или нет? Габи до боли стиснула зубы. С коммандера, с его гордостью и принципиальностью, станется счесть себя навеки виноватым. И полезть под плазму искупать вину. «Идиот несчастный…» – выдохнула Габриэль. Да нет же, весь перелет вел себя как нормальный человек. И вообще, даже если так – она точно не в ответе за чужие душевные метания. Но, свет дневной, как же паршиво…

В госпиталь ее просто не пустили. Альберта О’Рэйли встала на дороге, выпрямилась во весь свой небольшой рост и отчеканила:

– Лейтенант, экипажу нужен нормальный медик. А не рехнувшийся от переутомления. Сунетесь в госпиталь – сдам вас Темницки, а уж она упрячет в палату с мягкими стенами, потому что там вам будет самое место. Впрочем, Темницки я вас и так сдам. После такого вылета – нужно.

– Я должна присутствовать на похоронах, – Габриэль сама не узнала собственный голос. О’Рэйли покачала головой:

– Не дело вы затеяли. Домой бы вам и отдыхать. Но… знаю я вас, себя съедите.

В парке памяти собрался весь экипаж «Сирокко» – кто мог приехать. Капитан, к которому лишь недавно вернулся нормальный цвет лица. Мрачный как туча Каррера, опирающийся на трость. Рядом – те из парней, кто в состоянии держаться на ногах. Враноффски и Деверо, с ним заплаканная Эжени. Конечно, она знала всех пятерых и очень с ними сдружилась. Джейк развлекал ее карточными фокусами, а Хосе переводил особо интересные пассажи Карреры под вопли Мигеля «чему ребенка учишь?!». Вдруг Габи вздрогнула – она увидела в толпе полковника Жоффрея Нуарэ. И, конечно, Эрика. Опустив взгляд, она быстро отошла в сторону. Тем более что родным погибших была нужна ее помощь. Усадить рыдающую девушку, дать успокоительное пожилому мужчине – это отец Грега, она узнала его… И самой не разрыдаться на очередное «вы сделали все, что могли». Потому что само собой просилось продолжение: «А могу, оказалось, не все».

– Себя-то со стороны видела, добродетель ходячая? – Коул, как всегда, хмурился, но в голосе звучала искренняя тревога. – Тебе же самой помощь не помешает.

– Я в порядке, – Габриэль даже выдавила из себя что-то вроде улыбки. Коул покачал головой и растворился в толпе. Габриэль сделала несколько шагов – и наткнулась точно на Жоффрея и Эрика.

– Лейтенант, вам плохо? – обеспокоенно спросил Эрик. – На вас лица нет.

Габриэль не знала, что ответить. От этого мальчика очередным «порядком» не отделаешься. Да и что значит «я в порядке»? Ну да, она-то в порядке, а их сын и брат вернулся домой в криокамере и неизвестно, выживет ли. Конечно, ей больно думать, что она может лишиться друга и командира, но каково им?

– Спасибо вам, – серьезно произнес Эрик. – Как бы то ни было, Раф не пропал без вести. Теперь можно или ждать выздоровления, или уж… хотя бы похоронить по-человечески.

Габриэль до боли стиснула пальцы. Кажется, сейчас она разрыдается похуже, чем тогда в смотровой.

– Если вам нужна помощь, – продолжал Эрик, – я к вашим услугам. Во всяком случае, домой я вас точно отвезу.

Габи хотелось провалиться сквозь землю. И тут ей на плечо легла тяжелая рука Жоффрея.

– Лейтенант, – коротко приказал он, – дышать и не падать.

Габи судорожно вздохнула. Еще и еще раз. Жоффрей удовлетворенно кивнул:

– Другое дело. И руки расцепите, а то пальцы себе переломаете. Ваши руки еще пригодятся.

– Слушаюсь, – Габриэль чувствовала себя дурой, но этому голосу нельзя было не повиноваться. Жоффрей взял ее руки в свои:

– Лейтенант, вам не в чем себя винить. Вы уже совершили невозможное, и Дом Нуарэ благодарен вам.

– Я старалась сделать свою работу, – сказала Габриэль таким голосом, как будто произносила последнее слово осужденного.

– И вы ее сделали. И даже намного больше.

Она наконец рискнула посмотреть Жоффрею в глаза. Стальной Полковник глядел на нее с сочувствием, от которого становилось еще больнее.

– Будем надеяться. И… спасибо вам.

31.

Капитан Да Силва встретился взглядом с полковником Нуарэ. Им не нужно было говорить – они и так друг друга понимали. Любой потомственный военный в глубине души фаталист. Жоффрей прекрасно знал, что с очередного вылета Рафаэль может не вернуться. А потом Эрик закончит Академию – и так же будет с ним. А последний человек, умеющий воскрешать из мертвых, был замечен на Терре три с лишним тысячи лет назад, и то нет уверенности. Жоффрей это понимал. Как и Каррера. Как и сам Да Силва. Хотя от этого, понятно, не легче.

– Береги девочку, Жоао, – одними губами произнес Жоффрей. – Тебе досталось в экипаж сердце, которое болит за всех. Она будет творить чудеса или сгорит к чертям терранским.

Да Силва только кивнул. Точнее он не сказал бы и сам.

Эрик пошел было за Габриэль, чтобы напомнить о своем обещании отвезти, но капитан аккуратно отстранил его. «Чуть позже. Нам надо поговорить». Эрик понимающе улыбнулся и отошел.

– Габи, – окликнул капитан, – на два слова.

Габи мгновенно возникла рядом.

– Капитан, вам стало хуже?

Ох. Даже здесь она при исполнении.

– Сядь.

Она села рядом с капитаном на скамейку, держа спину безупречно прямо. В глаза она не смотрела.

– Габи, девочка моя, – тихо начал Да Силва. – Проблема не в том, что ты не смогла быть волшебницей. Проблема в том, что волшебников на этом свете вообще не бывает.

– Они все в меня верили, – глухо произнесла Габриэль. – Я была для них волшебницей, капитан, хотела я этого или нет. Они в меня верили. Не знаю, верил ли в меня Раф… эээ… коммандер Нуарэ, но я сделала что могла, вот только не знаю, не было ли время безнадежно упущено. А они все хотели жить.

– Жить хотят все, – вздохнул капитан. – Это понятно. Но если говорить о том же Греге – он был безнадежен, и ты это знаешь. Мозг не восстановить, а ему снесло полголовы. Я сам видел. И Марк был уже мертв, когда его принесли на корабль. Впрочем, кому я это рассказываю – ты врач и сама все знаешь. Мы военный фрегат, а не летучий госпиталь. Да и он бы не справился.

– Знаю, капитан. Но у меня не хватило духу повторить это отцу Грега. Он старенький, у него сердце больное. Грег был единственным, кто у него остался. А еще я знаю, что, сколько бы ни спас народу врач, ему всегда будут поминать тех, кого он не спас. Я не хочу думать о размере собственного уютного скверика памяти. А пришлось. Ощущения… с-свежие.

Да Силва хотел ответить, но понял, что Габриэль еще не закончила.

– Вы не подумайте, я не жалею себя. Но отделаться от мысли «А что, если он мог бы сейчас жить, а я все запорола?» не так-то просто.

Капитан осторожно тронул ее за руку. Не пальцы, а ледник нордиканский! Габриэль наконец повернулась в его сторону, и он обвел рукой аллею. На ближайших деревьях висели таблички «Алан» и «Ашварья». Да и почти вся аллея была ему знакома.

– Знаешь, мой парк памяти – это вся моя команда. Сейчас, пожалуй, в живых остался только я. Ты никогда не задавалась вопросом, почему на «Сирокко» такой молодой экипаж? Потому что с этим кораблем я в очередной раз начал сначала. Остальные все тут.

– Приказ есть приказ, – ровно ответила Габриэль. – Кадровые вопросы в мою компетенцию не входят.

Капитан подавил желание взяться за голову:

– Если Нуарэ пока нет, это не значит, что кому-то надо срочно занять нишу штатного зануды. Тебе эта роль точно не идет.

Габи лишь подняла на него тоскливые глаза, которые от упоминания Нуарэ стали еще более тоскливыми. Да Силва придвинулся ближе и совершенно отеческим жестом положил ей руку на плечо:

– Я не о кадровых вопросах. У каждого из нас есть такой скверик. А то и целый парк. У меня там и ребята, к которым я прибился на «Фаэтоне», и те, с кем я летал до «Сирокко»… а теперь и эти пятеро. И все мы не раз, не два и даже не двадцать передумали: «А если бы вот тогда я сделал или не сделал вот этого, и он был бы жив?». Но «если» у нас не бывает. И я знал, на что иду. Знала и ты.