Чудо в пушистых перьях

– Живой, – подтвердил Юрик, – мы с ним выпивали…

– Живой? – не поверила бабка. – Хорошо, если так. Хоть бы моргнул, ирод, ишь, глаза-то выкатил…

– У него этот… столбняк, – подсказал Юрик, который, в отличие от меня, чувствовал себя отлично. Этот факт я могла объяснить только его постоянной тренировкой.

– Столбняк, – взъелась бабка, – чтоб у тебя столбняк был, пьянь ты подзаборная. – Тут она вновь переключилась на меня. – Твой мужик или нет?

На этот вопрос я так просто ответить не могла. С одной стороны, никого в плаще и шляпе я с ходу не могла вспомнить, с другой – физиономия с выпученными глазами казалась знакомой, и я даже подумала, что зовут парня Коля, о чем не преминула сообщить бабке. Но откуда Коля взялся на моей кухне – я не представляла. Во мне даже крепла уверенность, что делать ему здесь нечего, и я опять-таки прямо заявила об этом бабке. Тут я вспомнила о Володе и обвела кухню ищущим взглядом.

– А больше здесь никого нет? – спросила на всякий случай.

– Есть, – обрадовался Юрик.

– Где?

– Здесь… – Он широко улыбнулся, а бабка принялась голосить:

– Вы долго мне нервы трепать будете? Ладно, этот поганец, а ты что делаешь? – сурово спросила она, а я погрозила пальцем.

– Тихо. Я вспоминаю.

– Чего ты вспоминаешь?

– Откуда он взялся, разумеется.

– О, господи… – Варвара воздела руки к потолку и коленом двинула Юрику по спине, тот охнул и попросил:

– Васька, вспоминай быстрее…

Однако к этому моменту путеводная нить, то есть мысль, была мною полностью утрачена, и парень в шляпе не вызывал у меня ничего, кроме недоумения.

– Ты мне скажешь или нет? Он с тобой пришел? – не унималась бабка.

– Не знаю, – вздохнула я. – Я пришла с Сашкой.

– С каким Сашкой? – насторожилась она.

– С соседом, естественно.

– А этот?

– Да чего вы ко мне пристали? Я хотела с Володей прийти, а это Коля. С ним я не приходила. Он мне даром не нужен, я даже не помню… – Тут в голову мне неожиданно пришла мысль, что и Володю я помню крайне смутно, то есть, сиди он сейчас передо мной, и вот так, с налета, я и не скажу, он это или нет. А может, я все путаю, и парень в шляпе никакой не Коля, а самый что ни на есть Володя… – Пусть до утра сидит, – решила я. – Утро вечера мудренее.

И тут наш гость совершенно неожиданно рухнул на пол, причем с таким громким стуком, что мы разом вздрогнули.

– Я его только за плечо дернула, – испугалась бабка, а мы кивнули, таращась на лежащего парня, ожидая, что последует за этим. Но ничего не последовало. Любой другой на его месте непременно бы заорал или хотя бы слабо пискнул, но парень в шляпе, тюкнувшись носом в пол, замер в этой неудобной позе, не издав ни звука и не шевелясь. – Помер, – охнула бабка, а Юрик, напряженно вглядываясь куда-то в угол, мрачно заявил:

– Конечно. Разве можно человека башкой со всего маха…

И тут Варвара нас просто потрясла, хотя я-то всегда считала, что наша бабка на многое способна, однако вынуждена была признать, что такого от нее и я не ожидала. Ухватив парня за ворот плаща, она поволокла его к входной двери, причем развила такую скорость, что мы с Юриком при всем желании догнать ее не могли. Варвара, достигнув двери, распахнула ее, выволокла бесчувственное тело на лестничную клетку и захлопнула дверь, после чего навесила на дверь цепочку, о существовании которой я успела забыть, так как никогда ею не пользовались. Совершив этот подвиг, бабка повернулась к нам и грозно сказала:

– Всем спать. Вот только трупов мне в квартире не хватало.

– И правильно, – согласно кивнул Юрик и тут же шмыгнул в свою комнату, должно быть опасаясь, что станет следующей жертвой, а я побрела к себе, злясь, что меня не только разбудили, но и озадачили, теперь лежи и думай: парень в шляпе труп или не труп, и кто он такой вообще. Коля, Володя… Что он делал на кухне, а главное, когда подавился, то есть когда лишился чувств, и какое я могу иметь ко всему этому отношение.

Однако я здорово переоценила свои силы. Думать мне в ту ночь вовсе ни о чем не пришлось, не успела моя голова коснуться подушки, как я мгновенно потеряла сознание. Когда я вновь обрела его, в комнате вовсю жарило солнце. Не помогали даже плотные шторы на окнах, в настоящий момент задернутые (не мною). С ними было даже хуже, духота в комнате стояла страшная, хотя окно и было распахнуто настежь (тоже не мною), и в комнату долетал веселый визг ребятни и грохот трамвая на соседней улице.

– Ох, как мне плохо, – простонала я, переворачиваясь на спину, и в тот же миг увидела Варвару. Она стояла возле кровати с литровой банкой в руках, наполненной какой-то мутной жидкостью.

– На, – сказала бабка, протягивая мне банку.

– Это что? – испугалась я.

– Рассол. Покойный Петр Алексеевич всегда им похмелялся…

Покойный Петр Алексеевич был бабкиным мужем и являлся выдающимся алкоголиком. О нем ходили легенды, например, как он однажды на спор выпил ведро самогона или как свалился с пожарной каланчи, причем головой вниз, и ничегошеньки себе не повредил. Смерть его тоже была героической: загорелся винный склад, и Петр Алексеевич бросился его тушить, бутылки начали взрываться, граждане покинули опасное место, а Петр Алексеевич остался. Когда пожарные выволокли его, оказалось, что герой не дышит. Впоследствии выяснилось, что он вовсе не задохнулся в дыму, как предполагали многие, а захлебнулся, отчаянно пытаясь спасти государственное добро. Бабка о покойнике говорила с неохотой. Думаю, не без его стараний Варвара стала столь нетерпимой к пьянству вообще и отдельным представителям этого порока в частности. Характер ее закалился в долгой позиционной войне, пока не приобрел вид железобетонной конструкции, способной выдержать удар танковой армии.

Однако сейчас физиономия Варвары имела скорее смущенное выражение. В открытых дверях маялся взлохмаченный Юрик. Видя, как я припала к банке, он с тяжким вздохом заметил:

– Разве рассолом-то похмелишься…

– Исчезни, – рявкнула бабка, и он исчез, но очень быстро появился вновь, теперь уже непосредственно в комнате.

– Пустое это дело, рассолом-то, – зашептал Юрик тихо, но убежденно, стараясь держаться от бабки на расстоянии. Она метнула в его сторону гневный взгляд, но, как-то вдруг сникнув, опустилась на мою постель и позвала со слезой:

– Васька…

– У-у, – промычала я, допила рассол и вернула Варваре банку, посидела немного, зажмурившись, и выдохнула: – Хорошо…

– Хорошо-то хорошо, да ничего хорошего, – пробормотала бабка. Вела она себя немного странно, то есть непривычно. Чувствовалась в ней, как и в Юрике, какая-то маета. С чего мается Юрик, было более-менее ясно, а вот с какой радости нашу бабку ломает? Может, она вчера тоже… того? От этой мысли мне сделалось значительно легче, я уже не чувствовала себя бесполезным членом общества, который пал столь низко, что умудрился напиться до бесчувствия. Но все мои сомнения в отношении бабкиной трезвости развеялись как дым, потому что она сказала: – С ума сойдешь с вами, без вина сопьешься.

– Это в каком смысле? – подала я голос. Юрик вдруг возник с другой стороны постели и деловито сообщил:

– Мужик-то – тю-тю, а мы даже не знаем, наш ли, нет ли, и куда он делся. А ну как он того? Или вовсе…

Тут надо пояснить, что Юрик обычно изъяснялся многословно, но при этом не всегда понятно. Мне и в нормальные-то дни нелегко было общаться с ним, а с перепоя и вовсе не по силам. По этой причине я махнула рукой и произнесла по слогам:

– Не мельтеши.

– Ни-ни, – замотал головой Юрик и тоже пристроился на моей постели, но бабка гневно сверкнула глазами, и он сполз на пол.

– Васька, – кашлянув, начала бабка, глядя на меня с томлением. – Я ведь ночью-то не поняла… Этот дурень заорал блажью: «степь да степь…» – и ладно бы пел, а то в первом куплете все слова переврал. И чего тогда горло драть, если слов не знаешь? Уж коль не знаешь, сиди молча, а он опять… Ну, я и рассерчала. С вечера Машка Громова нервную систему подняла со своей собакой, тявкает и тявкает, я таблетку выпила и только-только заснула, а тут этот…

– Я его развеселить хотел, – кашлянул Юрик. – Не пьет, молчит, как такое вытерпеть можно? Вот я и запел. Хотел как лучше…

– Ага, он хотел как лучше, а я в сердцах… может, чего лишнее сказала, так ты того, не сердись…

– Ой, – простонала я, опустив голову на подушку и пытаясь понять, что им от меня надо.

– Плохо тебе? – обрадовался Юрик, приподнимаясь с пола. – Может, пивка? Или водочки? Я махом, одна нога здесь, другая там…

– Не надо водочки, – испугалась я.

– А пиво?

– И пиво не надо.

– Правильно, – кивнула Варвара. – В этом деле рассол лучше всего. Ты полежи, полежи, сейчас полегчает…

– У меня выходной, – пробормотала я. – Можно спать сколько душе угодно.

– Вот-вот, – кивнула Варвара. Выглядела она подозрительно покладистой, и это насторожило меня, так что и спать расхотелось. – Васька, ты не думай, не со зла я, и гнать его не хотела, ни в жизнь бы я не стала его с кухни гнать, если б знала, что жених. Я ведь добра тебе желаю, может, я когда чего лишнее крикну, так ведь дело житейское, но чтоб навредить… Знать бы такое дело… Я б ни в жизнь… И пусть бы сидел хоть целые сутки…

– Как же, пусть, – проворчал Юрик с пола. – Это ты сейчас «пусть», а чуть что, сразу орать и милицией грозиться…

– Слушайте, вы чего ко мне пристали? – не выдержала я.

– Как же, – развел руками Юрик, – жених-то твой, а кухня общая. А Варвара его, не разобравшись, с кухни, да еще за шиворот. Я утром-то выглянул, его в подъезде нет. А куда ему деться, если он ни рукой, ни ногой? А бабка вообще утверждает, что мертвый…

– Типун тебе на язык, – испугалась Варвара. – Какой мертвый? Живой он был, живой, и одет прилично, а когда я его на лестницу-то выдвинула, он даже крякнул, своими ушами слышала. Живой, – с сомнением протянула Варвара, глядя куда-то выше моего плеча.

– Конечно, живой, – удивилась я. – Просто так люди не умирают, а этот совсем молодой…

– Вот-вот, – кивнул Юрик. – Я и говорю Варваре Васильевне, что мужик был вполне самостоятельный. Ну не пил, ну молчал, однако живого от мертвого я отличу, и если он впоследствии стал мертвым, то уж тут… Не иначе как Варвара Васильевна его неловко темечком или еще каким местом зашибла…

– Я тебя сейчас неловко зашибу, – рявкнула бабка. Но тут же сникла и со слезой в глазах попросила меня: – Васька, мужик-то твой жив ли? Позвони, хоть знать буду.

– Какой мужик? – в очередной раз потеряв интерес к разговору, спросила я.

– Ну этот, вчерашний…

– Куда ж я звонить буду, если я этого мужика знать не знаю?

– Как не знаешь? Ты сказала, что его зовут Коля.

– Я сказала? – Тут что-то ненадолго мелькнуло в моем сознании, и я согласно кивнула: – Ну, Коля… только я его не знаю. А как он на кухне оказался? – Вопрос поверг обоих моих соседей в недоумение. Они переглянулись и уставились на меня, а я, естественно, на них.

– Так он же с тобой пришел, – подал голос Юрик.

– Нет, я с Сашкой, соседом, пришла, – покачала я головой. – В подъезде встретились, и он мне помог подняться. А этот уже сидел… и бутылка на столе стояла… вроде бы… – Тут я нахмурилась, потому что и утверждать, что в какой последовательности я видела, не могла.

– Как же так? – разволновался Юрик. – Если он не с тобой, то с кем?

Мы с Варварой взглянули на него весьма выразительно, а он начал беспокойно ерзать.

– Я-то думал – жених твой, ведь за твоим столом сидел… и водка… выпьем, познакомимся…

– Вот ты его и того, – ядовито заметила бабка, – а потом с больной головы на здоровую.

– Я «того»? – заорал Юрик. – Да как я его «того», если я сам…

– Вы чего с утра блажите? – зевнула я. – Где мужик?

– Какой?

– Вчерашний?

– Так нет нигде.

– Значит, ушел.

– Как ушел? А вдруг…

– Вот будет «вдруг», тогда и думать будем, – проворчала я, поднялась с постели, тряся головой, и направилась к окну, с намерением раздвинуть шторы. Меня слегка покачивало, но после банки рассола я чувствовала себя намного лучше. Я выглянула на улицу и тут прямо под своими окнами увидела «Жигули» белого цвета, довольно ветхие, но смутно знакомые. Немного попялив на них глаза, я вспомнила, что вчера мой друг Володя доставил меня на точно такой же задрипанной «копейке», и задумалась: а ну как я ночью не одна вернулась, и парень на кухне был все-таки Володя, а не Коля.

– Этот, вчерашний, он во что был одет? – хмуро поинтересовалась я.

– Светлый плащ и шляпа. Шляпа такая… черная, с лентой, – засуетилась бабка. – Я еще подумала: одет прилично, не похож на алкаша…

– Это не он, – вслух подумала я, имея в виду Володю. Во что он был одет, я не вспомнила бы ни за какие коврижки, но точно не в плащ. И шляпы на нем не было… Но машина внизу продолжала смущать меня, и после недолгой борьбы с самой собой я отправилась на улицу. Вышла из подъезда и огляделась. В трех шагах от меня стояла машина, причем левая передняя дверь ее была закрыта неплотно, но ни Володи, ни тем более Коли в шляпе там не наблюдалось. Я даже не могла сказать вот так, сразу, хорошо ли это или плохо.

Постояв, поглазев по сторонам и ничего не придумав, я собралась возвращаться в квартиру, и тут взгляд мой вновь задержался на неплотно прикрытой двери. По натуре я человек, тяготеющий к вселенскому порядку, только этим я могу объяснить свой поступок. Я подошла к машине, распахнула дверь, с намерением закрыть ее как следует, и тут увидела ключи, обыкновенные ключи, которые и мешали двери закрыться.

Ключи были на металлическом брелоке, на котором было написано: «Смотри веселей». Губы мои непроизвольно раздвинулись, выдав что-то вроде улыбки, и я подумала, что ключи от замка зажигания оставлять вот так довольно глупо. Хоть машина и выглядела ровесницей моей бабушки, но и на нее могли найтись охотники. В общем, я заперла все двери, повертела ключи в руках и, не придумав ничего лучшего, сунула их в карман, после чего поднялась в квартиру.

– Он в машине? – вопросом встретила меня бабка.

– Нет, – покачала я головой.

– А машина его?

– Машина Володи, – сочла нужным пояснить я. – Мы вчера познакомились на вечеринке, потом мне стал являться папа, и я с перепугу выпила водки, потому что он только мне являлся. А тут этот Вова. Он решил зайти ко мне в гости, но не смог. И мы потерялись.

– А как же тот, в шляпе? – присев на подоконник, спросил Юрик.

– Никого в шляпе я не помню, – твердо заявила я. – Вы меня не путайте.

– Как же не помнишь, если он здесь с Юркой сидел? – рявкнула бабка, хоть с утра она и силилась быть терпеливой, но было ясно, что надолго ее вряд ли хватит, оттого я ничуть не удивилась грозному рыку.

– Вот у Юрки и спрашивай, – нахмурилась я. – А я никаких шляп не видела и знать ничего не знаю.

– А Колю?

– И Колю не знаю. Отвяжитесь от меня, и без того башка болит.

– Так-то, Варвара Васильевна, – пригорюнился Юрик, – видишь, что получается. Васька ни сном ни духом, а мы вроде того… И если окажется, что мужик и вправду не совсем живой… был, то и выйдет, что его мы… то есть ты…

– Чего болтаешь? – зарычала Варвара. – Какой мужик, что ты воду мутишь? Где ты этого мужика видишь?

– Правильно, – с умным видом покивал Юрик, – этой линии и надо придерживаться.

– Спятили вы, что ли, совсем, – заметила я укоризненно, не в силах понять причину их утренней маеты, и тут зазвонил телефон.

– Милиция, – ахнула Варвара, прижав руку к сердцу. Юрик вроде бы полез в форточку, но, вспомнив, что у нас второй этаж, замер, а я пошла в прихожую, где на стене висел аппарат образца тридцать второго года, сняла трубку и бодро гаркнула:

– Слушаю…

– Василиса, это ты? – поинтересовался пьяный женский голос, и я со второй попытки узнала Людку. – Ты как… вообще? – спросила она.

– Отлично, – ответила я.

– Почему? – удивилась Людка.

Пришла моя очередь удивляться.

– Что почему?

– Почему отлично?

– Потому что я себя так чувствую.

– Так ты ж вчера пьяная была?

– Ну…

– А сегодня отлично? А еще всегда твердишь, что похмеляться вредно.

– Людка, тебе чего надо? – додумалась спросить я.

– Как чего, узнать хотела, как ты добралась, ну и о самочувствии тоже… А ты говоришь «отлично», это ненормально, и я начинаю думать, что с тобой что-то случилось.

– У нас мужик пропал в шляпе, – сообщила я, чтобы утешить Людку. – Ты никого из наших в шляпе не помнишь?