Знак предсказателя

– У нас есть повод собраться, – после приветствия и дежурных фраз на тему «как жизнь» сказал он. – Жду вас сегодня вечером, Лионелла уже занята ужином.

Не дожидаясь моего ответа, Максимильян простился, а я, поразмышляв над его фразой «у нас есть повод собраться», решила: мне предстоит выслушать очередную порцию бреда о нашем предназначении и моем выборе. Впрочем, если о выборе Бергман говорил довольно часто, то как раз о предназначении помалкивал. То ли интересничал, то ли сам о нем не знал, что куда вероятнее.

«Пошлю его к черту», – подумала я и вдруг поймала себя на мысли: я рада, что сегодня мы увидимся. И еще: я скучала. Гордость не позволяла признаться в этом, но я ждала его возвращения. С нетерпением.

Ближе к вечеру появился Вадим, на этот раз предупредив о своем приходе по телефону. Открыв дверь, я увидела, что он стоит, привалившись к дверному косяку, пиджак расстегнут, руки в карманах брюк, лицо хмурое.

– Ты готова? – точно опомнившись, спросил он.

Костюм на нем был тот же, рубашку он сменил и теперь был в галстуке, опустив его чуть ниже и расстегнув верхнюю пуговицу рубашки.

– Гадаю, что надеть, – ответила я. – Я бы предпочла джинсы, но Лионелла, чего доброго, вытолкает меня в шею.

– Запросто. Я бы не рисковал.

– Не знаешь, зачем он собирает нас? – спросила я, оставив Вадима в комнате, сама, прихватив платье, отправилась в ванную. Дверь плотно закрывать не стала, чтобы мы могли слышать друг друга.

– Собирает? – переспросил Вадим. – Я решил, что просто соскучился. Думаешь, у нас появился клиент? Я уже на мели.

Я лишь головой покачала. Деньги у Воина не задерживались. Подозреваю, что всякий раз он просто торопился от них избавиться.

Между тем я критически рассматривала себя в зеркало. Строгое платье тёмно-синего цвета и серебряная брошь – вполне подходило под определение «вечерний туалет». С другой стороны, наряд довольно скромный. Ни у старушенции, ни у ее хозяина не будет повода решить, что я для них так вырядилась. «Достойный повод отстаивать свою независимость», – мысленно скривилась я.

Наши отношения обрастают ненужными сложностями. Почему я могу вести себя естественно с Димкой, Вадимом, с кем угодно, но не с ним? В тот вечер этот вопрос грозил остаться без ответа.

Я вышла из ванной, Вадим, взглянув на меня, присвистнул.

– Не перебарщивай с комплиментами, – предупредила я, а он растянул рот в улыбке.

– Ты сама-то видишь, как офигенно красива?

– У меня зрение плохое, а носить очки стесняюсь… Значит, у нас, возможно, появится клиент? – сменила я тему.

– Это только мое предположение, точнее, робкая мольба к Господу. Еще немного, и придется клянчить деньги у Джокера в счет будущих гонораров.

– Возьми у меня.

– Брать деньги у женщины неприлично, – хмыкнул Вадим. – Их как раз на женщин и надо тратить.

– Мне нравится ход твоих мыслей, – кивнула я.

– А я тебе нравлюсь?

– Еще как. Ну что, поехали?

Покинув квартиру, мы спустились во двор, где стояла машина Волошина. Вадим распахнул дверцу и помог мне сесть, а я спросила:

– Как думаешь, почему он стал заниматься расследованиями? Есть масса способов заработать деньги.

– Ты имеешь в виду Джокера?

Я молча кивнула, Вадим завел машину и выехал со двора.

– Что у Джокера в голове, знает только он. Так что тут я тебе не помощник.

– А ты сам?

– Я? Особо выбирать не приходилось. Главный айболит в госпитале прямо заявил, что не имеет права выпускать в народ убийцу, прошедшего соответствующую подготовку, если он не в состоянии держать свои таланты при себе. Как видишь, в выражениях не стеснялся. Я думал, что так и загнусь в психушке, начну пускать слюну и ждать прибытия инопланетян со дня на день. Но тут появился Джокер, и поперла везуха.

– Почему ты там оказался?

– В психушке? Непременно как-нибудь расскажу, обнажив одну из граней моей личности. Тот же айболит заверил: подобная откровенность должна вызывать у людей желание со мной подружиться.

– У Димки особого выбора тоже не было?

Вадим пожал плечами.

– Димка верит, что мировое зло будет наказано. Сам-то я этой верой так и не обзавелся. Детка, – вздохнул он, – если тебе что-то от меня надо, придется намекнуть прозрачнее. В смысле чтения между строк я абсолютно безграмотен. Как большинство мужиков, кстати. По крайней мере, я других не встречал.

– Это ты сейчас о чем? – нахмурилась я.

– К Джокеру у тебя все тот же интерес или вдруг появился новый?

Зло фыркнув, я отвернулась.

– По-твоему, я в активном поиске? – спросила сквозь зубы.

– Даже если и так, что с того?

– Господи, – простонала я, – иногда я всерьез жалею, что с вами связалась. Трое конченых психов, правда, каждый на свой лад.

– И я из всех самый симпатичный, – радостно закивал Вадим.

Волошин припарковывал машину, когда возле дома Максимильяна появился Димка, так что к дверям особняка мы отправились вместе. Открыла нам Лионелла. Обладательница столь редкого имени работала у Джокера долгие годы, называла себя экономкой, боготворила своего хозяина и, подозреваю, недолюбливала нас. Хотя кто знает.

Воин молодцевато выпятил грудь и, рассчитывая сразить ее улыбкой, отчаянно скалил зубы, успев пропеть:

– Счастье мое, вы сегодня обворожительны.

Ответом она его не удостоила, целиком сосредоточившись на Димке. Тот явился в джинсах и клетчатой рубахе навыпуск. Парень из тех, кто сам толком не помнит, что надел с утра. Лионелле пора бы к этому привыкнуть, но она упрямо старалась привить ему некие правила, без которых обходиться не могла, а вот он, напротив, обходился, и прекрасно.

– Хозяин, кажется, покупал вам костюм? – осведомилась она, выговаривая слова с такой ветхозаветной строгостью, что я всерьез заподозрила: небеса сейчас потемнеют и плотный рой саранчи поднимется над горизонтом.

– Вам надо почаще выходить из дома, – в ответ съязвил Димка. – Двадцать первый век на дворе, мужчины носят юбки…

– Оборванец, – отрезала Лионелла и зашагала по коридору.

– Черт бы побрал эту старушенцию, – бормотал Димка. Он был раздражен, вряд ли это слова Лионеллы так подействовали. Значит, была еще причина.

Друг за другом мы вошли в столовую. Бергман сидел в кресле, листая толстый журнал, наверняка какой-нибудь каталог. Заметив нас, отложил его в сторону и поднялся навстречу.

Вот уж кто знал толк в костюмах. На этот раз он был в темно-сером, оттого, наверное, глаза Бергмана отливали сталью. Черные кожаные туфли, дорогущие, поблескивали мягким глянцем, черный шелковый галстук под воротником снежно-белой сорочки завязан безупречным узлом. Он был не просто красив. Великолепен. Прочие мужчины становились в его присутствии неловкими увальнями. Впрочем, возможно, они-то этого не замечали или им попросту наплевать. Димка точно не замечал, а Вадим поплевывал. Примерно так. С обоими Бергман поздоровался за руку и обнялся, точно встретились они после долгой разлуки. Меня тоже обнял и поцеловал. Почему бы и нет? Быстро оглядел с макушки до пят, словно просканировал. Я попробовала настроиться на него, заведомо зная: ничего не получится. Попытки считать его эмоции неизменно заканчивались провалом. Так и вышло. Оставалось лишь наблюдать за ним, что я и делала.

Он прошел к своему креслу за столом, а я в который раз подумала: в нем есть что-то такое, к чему нельзя прикасаться. Его обычную сдержанность можно приписать равнодушию или хорошему воспитанию, но я-то знала: в глубине бездонного колодца под названием Бергман беснуется огненный вихрь, который он научился смирять, а может, и вовсе отрицал у себя его наличие. Однако я видела его так же ясно, как перстень на пальце или запонки на манжетах.

Он вдруг в упор посмотрел на меня и усмехнулся, словно отлично знал о моих мыслях. Вполне вероятно, действительно знал. О его истинных возможностях оставалось лишь догадываться. Но в его присутствии не раз возникало чувство, что мир, вырвавшись из заведенного порядка, погрузился в тревожный сумрак, что в нем существует нечто неизведанное, если не сказать потустороннее. Именно это и мешало всецело доверять ему. То, что непонятно, поневоле вызывает подозрение.

Некоторое время я была уверена: Бергман мошенник, умело манипулирующий людьми. И даже попыталась навести справки о некоторых фактах его биографии, ведь, по сути, никто из нас ничего о нем не знал, кроме самых общих сведений: в городе он появился несколько лет назад, купил бывший купеческий особняк в центре, отреставрировал его, на первом этаже открыл букинистический магазин. На прочих размещались его покои, где за порядком следила Лионелла, странноватая тетка, похожая на злую колдунью из сказки. Я пробовала выведать у нее тайны хозяина, не сомневаясь, что они есть, но не преуспела. Впрочем, как и во всем остальном. Вадим предупреждал: если Бергман не хочет, чтобы о нем что-то знали, значит, никто не узнает. И оказался прав, как бы ни было болезненно для моего самолюбия с этим согласиться.

В общем, Максимильян по-прежнему человек-загадка, но в ходе предыдущего расследования я несколько поменяла о нем мнение. Если бы он не пичкал нас байками о клятвах в прошлой жизни и прочей фигне, я бы согласилась с тем, что он отличный парень… Впрочем, я действительно так считала, решив попросту не обращать внимания на некоторые особенности его многогранной личности.

Теперь отношения наши носили дружеский характер, однако в тот вечер ничего хорошего от нашей встречи я не ожидала и оттого злилась. Мы заняли привычные места за обеденным столом, Вадим справа от Бергмана, Димка слева, а я напротив. Лионелла с нами за стол никогда не садилась, предпочитала есть в кухне. Старушенция была так предана Максимильяну, что я некоторое время не сомневалась: она близкая родственница, и даже записала ее в родные бабки. Правда, доказательств кровных уз так и не нашла. При этом Лионелла всегда подчеркивала: Бергман ее хозяин, а она ему служит. Согласитесь, для двадцать первого века отношения не совсем обычные. Впрочем, как необычен и сам хозяин особняка. Так что чему удивляться?

Лионелла поставила на стол супницу, торжественно объявив:

– У нас крабовый суп.

Передала тарелку Бергману, он, поблагодарив, сказал:

– Пахнет божественно.

Старушенция кивнула и разлила суп по нашим тарелкам, после чего не менее торжественно удалилась, плотно прикрыв за собой дверь.

Надо сказать, готовила она отменно. Вадим вскоре полез за добавкой, за супом последовало мясо по-французски. Мужчины, занятые едой, по большей части молчали, а я спросила Бергмана:

– Куда ездил?

– На пару дней в Лондон. Потом в Италию, – пожал Максимильян плечами. Уточнять зачем, не стал, а я не стала приставать с расспросами, уже по опыту зная: то, что сочтет нужным, Бергман сам расскажет.

Где-то через час перешли к десерту, хозяин нахваливал вино, Вадим согласно кивал, не забывая подливать его в свой бокал, Димка пялился в тарелку, избегая смотреть в мою сторону, я имитировала оживление и расточала улыбки, пока Бергман не произнес:

– Что у вас произошло? – И уставился на Димку.

Тот, точно очнувшись, поднял голову и спросил с недовольством:

– В смысле?

– Такое впечатление, что ты ждешь конца света с минуты на минуту.

– Спасибо, что заметил.

– Так что случилось?

Димка в упор посмотрел на меня, затем перевел взгляд на Бергмана и сказал с неохотой:

– Мы с Леной расстаемся… Кажется. – И неожиданно добавил, громко и зло: – Место свободно, налетайте.

– Дурак, – лениво отозвался Вадим, Максимильян вроде бы вовсе не обратил на это внимания. Сложил руки домиком и на меня уставился.

– Это правда?

– Ты же сам всегда твердил, что мы поторопились… – вызывающе начала я. – И это был неудачный выбор…

– С чего это ты надумала меня послушать? – удивился он.

– На самом деле мы еще ничего не решили, – пошла я на попятный. – Я просто приняла к сведению дельный совет, твой, кстати: надо перестать бегать от себя и постоять спокойно. Будем мы вместе или останемся просто друзьями, вас не касается. Надеюсь, это понятно?

Бергман молча кивнул и сменил тему.

Покончив с десертом, мы перешли в гостиную, Лионелла в столовой убирала посуду, а Максимильян, устроившись в кресле, взглянул на часы.

– Мы кого-то ждем? – не выдержала я.

– Некто Павел Аркадьевич Ключников очень нуждается в нашей помощи. Он так допек меня своими звонками, что пришлось раньше времени вернуться из поездки.

– И что у него за нужда в нас? – повеселел Вадим. Похоже, Господь его услышал и у нас вот-вот появится клиент.

– По телефону объяснять не стал. Но обещал озолотить.

– Он неплохой парень и мне уже нравится. А бабло у него есть? Обещать-то любой горазд.

– Я навел справки, человек он состоятельный, наш обычный гонорар вполне потянет. Вот только теряюсь в догадках, что у него за дело к нам. Что-нибудь смог узнать? – обратился он к Димке. Тот пожал плечами.

– Ничего примечательного я не обнаружил. Ключников женат, имеет дочь. Все живы-здоровы. Жена на двадцать лет моложе его…

Вадим при этих словах закатил глаза.

– Надеюсь, нам не придется изобличать благоверную в измене…

За подобные дела Бергман никогда не брался, так что замечание Вадима всерьез никто из нас не принял.

– Наверняка шантаж, – продолжил Вадим, – или происки конкурентов.

– Дождемся Ключникова и все узнаем, – заметила я.

Бергман вновь взглянул на часы, и в этот момент раздался звонок в дверь.

– Ну вот и наш гость, – сказал Максимильян, поднимаясь.

Мы перешли в кабинет, где он обычно принимал клиентов. Надо сказать, в доме было два кабинета. Первый больше напоминал мастерскую средневекового алхимика, с ретортами, старинным глобусом, астролябией и прочими совершенно бесполезными, с моей точки зрения, вещами. Однако он идеально подходил Бергману, как нельзя лучше его характеризуя. Правда, я не раз задавалась вопросом: вдруг все наоборот и эти вещицы не более чем ширма, к его личности не имеющая никакого отношения?

Возможно и так. Бергман, точно китайская шкатулка, в которой обнаруживается шкатулка поменьше и так до бесконечности, но в последней, против ожиданий, нет никакого сокровища. А сам хозяин посмеивается за спиной, наблюдая твои напрасные усилия что-то там отыскать.

Кабинет, в котором в тот вечер оказались мы, о личности Джокера вовсе ничего не говорил, разве что намекал на немалые гонорары, которые клиенту придется заплатить. Дорогая отделка, дорогая мебель. На резном дубовом столе ноутбук, на стене картина современного испанского художника, чью фамилию я благополучно забыла. Бык в треуголке злобно взирал с полотна, на заднем плане маячил тореадор с красным плащом в руках, вместо головного убора что-то подозрительно напоминающее рога. Поди разберись, что этим хотел сказать живописец.

Мы только успели устроиться в креслах, а Бергман – за столом, как раздались шаги на лестнице, а вслед за этим дверь распахнулась и в комнату вошел мужчина лет шестидесяти, в светлых джинсах, рубашке в полоску и бежевой кофте. Рыжеватые волосы так поредели, что сквозь них видна была розовая кожа. Лицо мужчины веснушчатое и до того невыразительное, что, казалось, закрой на миг глаза, и уже не вспомнишь, как он выглядит. Хотя, если присмотреться, лицо было приятным. Среднего роста, очень худой, ко всему прочему, он еще сутулился, кожу на лице и руках покрывали белые пятна. В целом он выглядел истощенным стариком, при том что морщины практически отсутствовали.

– Здравствуйте, – едва слышно произнес он, обводя нас взглядом и задержав его на Бергмане, безошибочно угадав в нем лидера. Мужчина откашлялся и заговорил громче:

– Ключников Павел Аркадьевич. Благодарю, что согласились встретиться.

Бергман поднялся из-за стола и направился к гостю, представил нас, затем представился сам, пожал Ключникову руку и указал на диван, предлагая присесть, после чего вернулся за стол и сказал:

– Внимательно вас слушаем, Павел Аркадьевич.

Тот нервно повел плечами, стиснув руки на коленях. Он очень нервничал – чтобы понять это, мои способности были ни к чему.

– Я хочу сразу предупредить… – Тут он сбился и почти умоляюще посмотрел на Бергмана. – Возможно, вам покажется, что дело, из-за которого я к вам обращаюсь, не вашего уровня, но для меня это вопрос жизни и смерти. И я… я готов заплатить любые деньги, лишь бы… простите, я от волнения могу сказать что-то не так…

– Хотите кофе? – улыбнулся Максимильян. – А может быть, коньяк?

– Нет-нет, спасибо, – облизнув пересохшие губы, ответил Павел Аркадьевич со всей поспешностью. – Я просто очень хочу, чтобы вы приняли мое предложение. Вы моя единственная надежда.

– Мы вас слушаем, – вновь улыбнулся Бергман, желая придать гостю уверенности.

– С чего начать? – обводя нас взглядом, пробормотал он. – У меня есть дочь. Ей четырнадцать лет. Славная, милая девочка. Мы живем в Черкасово, вы, должно быть, знаете, это поселок в восьми километрах от города, сейчас городской микрорайон. Прекрасное место… тихое, спокойное… было. Но с некоторых пор у нас стали происходить… странные события. Я бы сказал, зловещие. Началось все в конце апреля… то есть тогда начали замечать… стали пропадать животные. Собаки, кошки… Затем эта история с козой… исчезла коза, а потом ее голову обнаружили на ступенях церкви. Огни на кладбище… по ночам многие слышали странный вой…

Вадим закатил глаза, это не укрылось от Ключникова, и он обиженно вздохнул.

– Я понимаю, как глупо это звучит. Я предупреждал…

– Продолжайте, – кивнул Бергман.

Павел Аркадьевич вновь вздохнул:

– А потом случилась трагедия: утонула подруга моей дочери. Поначалу решили: несчастный случай. Ужасно, но, к сожалению, такое бывает. Река с сильным течением. Хотя вся наша детвора купалась, и бог миловал… Возможно, мы, взрослые, потеряли бдительность, не стоило их одних отпускать. Но вскоре появилось подозрение: возможно, это… убийство… – пробормотал Ключников.

– Возможно? – переспросил Бергман.

– У нее на руках обнаружили синяки. Наверное, девочка сопротивлялась. Видите ли, в тот день моя дочь Анастасия и три ее подружки отправились купаться. Это было месяц назад, если нужны точные даты…

– Пока нас устроит самый общий рассказ.

– Да… конечно. Они пошли купаться. У них свое место на реке. Я уже сказал, течение очень сильное. Обычно девочки оставляют свои вещи на пляже, а потом идут по берегу вверх по течению, довольно далеко, к Соснам. Это место так называется. Там тоже песчаный пляж и что-то вроде бухты, где вода спокойнее. Девочки заплывали на середину реки, их подхватывало течение и несло как раз к пляжу, где они оставляли вещи. Это у них что-то вроде игры. Взрослые тоже так обычно делают, мало кому хочется плыть против течения. Правда, так далеко, как моя дочь с подружками, не уходят. Накануне дочка пришла и рассказала, что, когда они были в Соснах, кто-то прятался за деревьями. Как будто наблюдал за ними. До этого ребятишки поменьше вроде бы видели женщину в белом. Незнакомую. Она не приближалась, толком они ее не разглядели. И в тот день, когда утонула Ира, тоже видели. Честно говоря, никто им не поверил. Они могли все это выдумать, но… В общем, в тот день, когда случилось несчастье, девочки плескались возле берега, а потом поплыли на середину реки. Их тут же подхватило течение. А вот Ира задержалась в бухте. Когда моя дочь оглянулась, то увидела ее неподалеку от берега, она стояла в воде и смотрела в сторону леса. Дочке показалось, что Иру кто-то окликнул, однако в этом она не уверена. Двоих ее подружек уже отнесло течением на приличное расстояние, дочка крикнула Ире, чтобы та следовала за ней, но девочка, точно завороженная, смотрела в другую сторону, махнула рукой, крикнув: «Я сейчас». Дочь присоединилась к подругам. Река в том месте делает поворот, там в последний раз и видели Иру: она все еще стояла по пояс в воде.