Ленин и Керенский 2017. Всадники апокалипсиса
- -
- 100%
- +
Открыл и встретил утро ошеломленный. Поспешная систематизация знаний давала почву для раздумий о многом, в том числе о смысле бытия. У него в жизни была единственная цель – Борьба. С кем, с чем – детали. Основное – сам процесс ниспровержения врагов, возвышения себя любимого. После университета выпускник юрфака вступил в адвокатскую профессию, но почти сразу переключился на более громкое занятие – политику. По первости участвовал в сборе материалов о расстреле рабочих на Ленских приисках, но быстро смекнул, что провинция (ТВ-то еще не изобрели) далеко, что бесперспективно месить грязь в глубинке. Петербург – арена, где хороший актер купается в ярком свете, а публика кричит «браво». И бросился участвовать в комиссиях, комитетах, партиях. Результат не заставил себя ждать: не исполнилось и сорока лет, когда в России, отрекшейся от царя Николая II, Керенский стал сперва министром, потом главой кабинета, а потом и единоличным правителем. Ненадолго, но стал. Законы жанра и теперь диктовали безальтернативный путь: только наверх. Вернее, как у Чехова: «В Москву, в Москву».
Датский журналист заехал в Град Петра на недельку через Хельсинки. Статейка не вытанцовывалась, так репортажик наклевывался слабенький про горести тупых россиян, не желающих пока свергать президента, что начхал на советы из вашингтонского «обкома» и стал гнуть независимую линию. Мол, выбор сыров сократился, новенькие иномарки хуже раскупаются, курсы евро и доллара к рублю зашкаливают. Вообще-то Нильса обкатывали для длительной командировки в Москве, для работы главным образом на американского Большого брата, поскольку СМИ в Дании давно скончались, как и во всех странах, что подключились к интернету. А пока на халяву стажировался в познании загадочной русской души фактически, познакомился с местным юношей сходной ориентации. «Самый эротичный на танцполе. Сегодня сольемся в экстазе». Планшетник зачирикал – сообщение. «Срочно возьми интервью у видного мормона, – приказывала «редакция». – Встреча в американском консульстве». Ерунда? Или легенда? Без разницы, коли зовет His Master Voice. Бриться не стал – кто сейчас бреется – разборчиво выбрал чистую футболку, надумав, отложил шорты в сторонку и надел брюки. Тачка грязненькая, капли ночного дождя высохли и покрылись пылью: «И чего улицы не пылесосят, как в Копенгагене? Ладно, сойдет, не к королеве еду».
Консул провел аудиенцию без мормона и без затей.
– Твоя задача: найдешь чувака, скажешь пароль «дорадо» и…
– Почему «дорадо»?
– Вчера он рыбу на ланч заказывал. И привезешь сюда в багажнике. Заедешь в гараж, там тебя встретят. Ясно? Вот фото, смотри не перепутай, «пулитцер» хренов, – консул помянул всуе родоначальника желтой прессы.
– Сделаю в лучшем виде, – встрепенулся начинающий шпион.
Не АНБ, конечно, бюджет не тот, но перехват электронных сигналов неплохо поставлен на родине изобретателя радио Попова. Избирательный, адресный, а не поголовно-массовый, как в США. Говорят, американцы не записывают и не просеивают телетрафик лишь на некоторых островах Океании. У российских коллег охват поуже, но диппредставительства заокеанских «партнеров» охвачены. Депеша из штаб-квартиры ЦРУ пришла с невысоким уровнем кодирования – неважнецкий субъект начального уровня значимости. С математиками на родине Лобачевского и вовсе отлично: вон Перельман решил т. н. «проблему Пуанкаре» и даже премию международную не инкассировал. Это к тому, что содержание шифровки стало известно ГБ, где трудятся довольно компетентные сотрудники, а уж желающих покрасоваться перед руководством полным полно.
Когда донесение об интересе Лэнгли к Керенскому в Питере попало на стол Директора Службы, тот и без подсказок аналитиков усмотрел связь с сигналом о появлении Ленина в Москве. Помолчал, почесал бровь и вел вскрыть подлый заговор США, то бишь мирового борца за демократию и права человека, чьими усилиями уже в текущем тысячелетии угроблен не один миллион человеческим жизней. Причем некоторых – даже внутри границ страны, обладающей национальным суверенитетом, то бишь в РФ. «Нельзя допустить экспорта цветных революций в наше правовое государство, – для убедительности процитировал Президента. – Народ нам не простит». Нижестоящие начальники взяли под козырек. Условно говоря, ибо кто же попрется к шефу ГБ в фуражке. Лишь бывший московский мэр позволял себе являться, нахлобучив кепку – кожаную, излюбленную. Тот шапку ломал лишь перед Президентом и то неубедительно: не верил, что Россия встала с колен. От того и приземлился на задницу в конце концов.
– Не поеду в багажнике! Мальчишка! Как смеете предлагать подобное унижение премьер-министру Российской империи! – громогласно, с паузами, четко артикулируя, вещал на весь подъезд Александр.
– Консул заботится о вашей безопасности, оберегает от врагов. У него к вам интересное предложение от государственных структур США, – изощрялся датчанин, попавший между вашингтонским молотом и питерской наковальней.
– Сашенька, послушай его, – за ночь и утро Лидия просчитала варианты своих действий. – Помнишь, полицейские нас пасли? Съезди, посмотри, что американцы предлагают. Если денег не дают, то забей: мы вдвоем прилично заколачиваем и без них. Вчера сняли почти штуку баксов.
– Пожалуй, коли настаиваешь, лапушка. Где экипаж, посланник дьявола?
– Во дворе, – обрадовался Нильс, – езды минут семь, не успеете соскучиться по белому свету.
– Зая, захвати плед, чтобы мягче было, – рекомендовала женщина.
Резидент морщился, как от геморроя: с поручением Лэнгли столько хлопот. Опять же вербуемый упирался рогами. Петербургская «точка» ЦРУ специализировалась на разработке инженеров с оборонных предприятий, ученых из НИИ военной направленности, офицеров флота. Вербовка обычно проводилась во время выезда последних за рубеж, где у ГБ руки коротки, а спецслужб НАТО – длинны. Теперь же требовалось в одночасье вербануть толи психа с раздвоением личности, толи клоуна с манией величия.
– Врач просто проверит ваше здоровьем, – уверял консул, когда Керенский заартачился и не захотел, чтобы образец слюны из полости рта достали палочкой с ватным шариком для анализа ДНК.
– А пальцы зачем совать в прибор? – продолжал артачиться экс-глава Директории.
– Прибор снимает отпечатки для паспорта – у вас же его нет. Мы еще и фото сделаем, чтобы изготовить американский. Помните, после октябрьского переворота жили без документов в Англии, Германии и Франции, пока вас не приютило правительство США, – опытный оперативник использовал правду прошлого/ ложь настоящего.
– Ежели так, – пошел на попятную непаспортизированный Керенский.
– Потребуется также подписать некоторые бумаги – чистая формальность, – почувствовав слабину лески, цэрэушник поспешил подтянуть клюнувшую «рыбу» и достал подписку о сотрудничестве. – Видите ли, Александр Федорович, U.S. passport придется отработать.
– В документе мои обязательства прописаны туманно, – засомневался вербуемый. – Что означает «всесторонне содействовать внешней политике США»?
– Позже определится, при вашем самом непосредственном участии. Ничего опасного или преступного, Боже упаси. Не так ли? – резидент обернулся к мормону, со стороны наблюдавшего за процессом без особого интереса – методы шпионов и сектантов не слишком отличаются.
– Yes, sure, – кивнул тот седой головой и скрестил пальцы за спиной.
Потом принесли кофе, и Керенский внутренне вновь удивился современным нравам: хозяева предпочли напиток без кофеина. «Зачем его тогда вообще пить? А кофе волшебный, в мое время (и сам себя поправил: «тогда») столь вкусного и в помине не завозили».
– Господа, у меня есть условие. Оно обязательно и не обсуждается.
– Какое?
– Я еду в Москву. Коль правительство нынче там обретается, мое место в Златоглавой. Так и сообщите Белому дому.
Из ответной шифровки петербургской резидентуры в штаб-квартиру ЦРУ.
«Предписанные мероприятия осуществлены. Источник инициативно высказал желание выехать в Москву для политической деятельности.
Просим согласия.»
Об отобранной расписке шпион пока не сообщил: если агент-новичок начнет эффективно работать в Москве, то лавры достанутся тамошней резидентуре ЦРУ. Тут-то следует вбросить козырь в виде подписанного согласия Керенского, и часть славы прольется лично на питерского консула. А пока бумага пусть отлежится в личном сейфе – её никто не видел, кроме Майкла. Отец не удержался и показал документ сыну. Если козырь ЦРУ не потребуется, то со временем может стоить больших денег.
Ответ из Лэнгли не задержался.
«Выезд санкционируем. Сообщите источнику условия связи с московской «точкой».
«Уф», – с облегчением произнес утром консул, избавившись от чудака во френче. Его подсевший на русский язык и историю отпрыск мог бы ввернуть: «Мужик с воза, кобыле легче». Но парня не посвящали в оперативные тайны. Зато о выезде в Первопрестольную узнала Лида, которую Александр огорчил новостью. «Возьми меня с собой», – предложила/взмолила женщина. «Рано, сперва огляжусь в Москве, потом вызову», – пообещал/соврал мужчина. Госбезопасность опаздывала на несколько часов из-за трудностей декодирования, но они преодолимы – ГБ окажется в курсе. Незамедлительно доклад службы поступит к № 1, тот ногами топать не станет и кулаком по столу не стукнет, а поднимет на директора Службы серые глаза и тихо, по слогам выговорит незамысловатый приказ: «Разберитесь – срок неделя. Найдите обоих «вождей». Ответа ждать не станет: «Можете идти». И вновь опустит очи к долу, сплетет пальцы рук на столешнице, достанет из-под нее термос и нальет себе уже поостывшего чаю. Гора красных папок долго останется нетронутой, Президенту нужно крепко подумать. Через открытые окна в Ново-Огарево не придет тишина из поредевших сосен вокруг, а напротив – выльется из кабинета Главной Резиденции в лес. Деликатнее станут щебетать птицы, осторожнее бегать белки, только обслуга по-прежнему будет чинить, охранять, убирать, мыть машины и ездить на них. Ей фиолетово: госпроблемы не колышут. Кесарю кесарево, а слесарю слесарево.
Глава 5
Пробуждение
Хорошо помнил утреннее пробуждение в малолетстве: не открываешь, а прищуришь глаза, и мир в них начинает просачиваться, а не влезает грубо и зримо. В доме возня детей (из родившихся восьми выжило шесть), мать зовет завтракать, грузные шаги собирающегося на службу отца – инспектора народных училищ Симбирской губернии. Если долго валяешься, пристанет Александр – старший брат, просунет хваталы под одеяло и начнет щекотать.
– У тебя похавать нема? – хрипатый голос слева вернул в настоящее.
Веки встрепенулись и поднялись, преодолев сопротивление склеившихся ресниц. На койке рядом возлежал оплывший от жира южанин в трениках и «алкоголичке», взгляд его явно вопрошал, но о чем?
– В смысле пожрать? – автор переформулировал вопрос, видя недоумение соседа.
– Нет, гражданин хороший, сегодня паек еще не выдавали, – автоматически ответил Ильич, и его слюноотделение активизировалось при упоминании еды.
– Скоро завтрак принесут, – успокоил тощий и очкастый сосед справа, – на четверых и, кивнув, на пустующую кровать у двери, добавил, – Колька ночью ласты склеил, а кухня-то еще не в курсе. Хотя лично у меня аппетит вообще отсутствует.
– Отходняк, вот и крутит, – человек-холм заявил авторитетно и переключился на Ульянова. – Тебе как кличут, уважаемый?
– Владимир Ильич или Ленин, как предпочитают называть партийцы.
– Ну да, ну да, – тучный диагностировал психоз. – А меня зовут Мао Цзэдун. Я тут затихорился от следаков, чтобы обвинение не предъявили и не арестовали. Типа, мошенничество в особо крупном размере шьют, а моя фирмешка просто не смогла Сберу вернуть кредит, правда, серьезный. Банкиры обнаглели: сразу коллекторов подослали, заяву в прокуратуру накатали. Житья от них нет.
– Вы правы, гражданин хороший! Засилье финансового капитала – важнейшая черта империалистической стадии капитализма, – политэконом Ульянов сел на любимого конька. – Архиважно покончить с этой бандой, национализировать банковскую систему, передать в руки трудящихся.
– Во-во, – оживился оголодавший мошенник, – я попытался, а меня хотят на нары отправить!
– Тише! Кажись, харчовку везут, – владелец отсутствующего аппетита уловил звук колес кухонной тележки или запах столовских разносолов.
«На службу как на праздник» – дознаватель двигал по Маросейке в такт музыке, звучавшей в наушниках. «Рюмка водки на столе», – беззвучно подпевал и на душе росло предчувствие, что вечером холодная жидкость смочит горло, устремившись в глубины организма. Веком ранее тот старичок, которого вчера отпустил по доброте, сформулировал гениальное предчувствие: «Вчера рано, завтра поздно, сегодня». Уже с утра в кабинет должны были занести. Раньше заносили мебель или книгу, там бутылку кефира или чего покрепче, но в третьем тысячелетии чиновник ждал заноса единственной вещи – бабла. За то, что делал или не делал, за то, что случится или не случится. Порой за голубые глаза, то есть за «позитивное отношение» лично к заносящему. Ожидание прекрасного прекрасно само по себе, а что может быть прекраснее денег, особенно, если пачка пухлая а ля аккуратный кирпичик. А не грубый и расхристанный, как картонная папка с уголовным делом, которое толи будет нынче возбуждено, толи нет. «Зависит от того, состоится ли занос», – рассудил борец с преступностью и вновь перешел на подпевку. – «Слов и чисел простота у небесного моста».
– Сюда смотри, – рука резко дернула за плечо. – Хорош балдеть. Мы с Лубянки.
Дознаватель даже забыл спросить удостоверение у остановивших его двух серьезных мужчин среднего возраста и средней наружности. «Пипец! Прознали, суки, про взятку! – сперва охватила паника, потом отступила, уступив место надежде. – Тогда почему не повязали при получении, прямо в кабинете?»
– Что вы хотите?
– Ильича вчера опрашивал?
– Да, – напряжение резко спало, мышцы ануса вышли из тонуса.
– Подробно изложи, без купюр и отсебятины, – манера речи и поведение не оставляли сомнений в профессионализме, а скрытая угроза рассеяла даже их тень. – Или пройдем к тебе в ОВД для официальной беседы?
– Особо нечего рассказать, – начал повествование, затянувшееся лишь до Ильинки.
В полицейских коридорах много чего происходит: слезы, встречи, переговоры шепотком. В то утро мента встретил крик начальника отдела: «Ко мне, бегом». В кабинете сидели двое мужчин среднего возраста, средней наружности, очевидно, из органов. «Ой, и ни фига себе, – лишь успел подумать службист, – эти откуда нарисовались? А те тогда были кто?»
– Мы изымаем документы по вчерашнему двойнику.
– Там только протокол задержания и копия пропуска в Кремль за 1918 год.
– Тогда подробно изложите устно, точно и полно.
– Особо нечего рассказывать, – второй раз повествование вышло редакционно-крепче и текстуально-короче. Суть не изменилась: субъект называл и ощущал себя Лениным, вел соответственно, явных психических отклонений не замечено.
Придя в свой кабинет и в себя, дознаватель достал мобильник и набрал номер подследственного: «Ты сегодня не приходи, запарка у меня. Завтра приходи». Сделав звонок, облегченно вздохнул: переквалификация умышленных тяжких телесных в неумышленные средней тяжести – процесс тонкий, не для столь суматошного дня, как нынче.
После завтрака палата затихла, но вскоре жиромяс слез с койки.
– Подержи, – вручил Владимиру планшетник, – чтоб не сперли, пока в сортир схожу.
– Кто ж покусится? – удивился честный пришелец, до революции успевший пожить в странах, где воруют редко: Швейцария, Дания, Швеция – всего 12.
– Так тощий и подрежет. Нарикам верить нельзя.
Тонкий и плоский металлическо-стеклянный предмет светился цветной заставкой с изображением огромных женских грудей. При прикосновении Ильича компьютер открыл последний сайт. Такого количества голых девок с членами в любых местах не видывали в совокупности все члены Совнаркома вместе взятые. Владимир ахнул, и палец ткнул в наименее непристойную картинку.
– Это что такое, товарищ? – обратился к соседу.
– Порнография, папаша, самое популярное искусство эпохи.
– Безобразие форменное! К искусству относятся лишь лучшие образцы эротики!
– Хуже, лучше, а пипл хавает. Популярный контент в И-нете. Не нравится, так смотри иное.
– Не знаю как.
– Говно вопрос. Учись.
Облегчившись, недобросовестный заемщик застал пожилого дядьку прилипшим к планшетнику. Попытка отобрать встретила яростное сопротивление.
– Так и быть. Но интернет-трафик денег стоит, башляй тогда.
– Да-да, возьмите в кармане моей жилетки, – не отрывая носа от дисплея, пробормотал новообращенный раб сети. – Скажите, любезный, дата в уголке правильная?
– Правильнее не бывает.
– И год?
– И год, и время. Пойду, курну, пожалуй, на улицу.
Слоны бегают быстро – до 48 км/час. «Слон» им не конкурент, но с трусцы перешел на спринтерский темп, дабы куратор через витрину кафе узрел усердие. «Латте макиато», – бросил официантке, обессилено рухнув в кресло.
– Не хер рассиживаться, – последовало возражение от ожидавшего офицера ГБ. – Ноги в руки и пошел выяснять всё, что сможешь, про некого двойника Ильича, который вчера с вами в обезьяннике сидел.
Окрик не произвел ни малейшего эффекта, что напрягло оперработника.
– Бабки за прошлый месяц где? – эффектно выдержав паузу, процедил сквозь зубы нацик. – Я три «шкурки» написал.
– Фуфло – твои агентурные сообщения, конкретики ноль, – ответил собеседник и чуть смягчился. – Деньги у меня с собой. Есть что интересное?
– Лысого с рыжей бородой видел, хотя тот держался особняком. Видимо, с бодуна башка у него ходуном ходила, руками щупал постоянно. Выпустили его раньше нас.
– Это и сам знаю – уже подняли записи с видеокамер в ОВД, беседовали с дознавателем. Что еще знаешь?
– Потом чел вышел на улицу, и с ним балакал один из наших.
– ФИО.
– Я не понял: тебе «ленин» нужен или кто?
– «Ленин». Найти его надо.
– Это можно, за дополнительную плату, ясный перец.
– Сколько?
– Тыщ 20, – прикинул «Слон» и тут же понял, что продешевил, ибо опер сразу полез за бумажником, – или 30.
– Разогнался, держи двадцатку. Выкладывай.
– Лысый одолжил трубу у нашего и куда-то звонил. Типа, в больничку.
– Название помнишь или имена какие?
– Не, но номер-то в памяти мобильника должен остаться.
– Вытаскивай дружбана на встречу и по-любому выясни номер. Иначе возьмем тебя плюс его на цугундер и по полной отымеем. Ясно?
Агент не понятия не имел, что цугундер изначально вошел в русский как название гауптвахты на военных кораблях, но полагал, что ГБ подобными заимствованиями впустую не бросается.
– Легко, только ему надо будет проставиться. А выпивка денег стоит…
– Сделаешь сегодня, будешь в шоколаде – заплачу за месяц по двойному тарифу.
– Уже набираю, – застучал по кнопкам «Слон» со скоростью, недоступной тезкам с хоботами и хвостами. – Алле, Викинг брат Одина, сижу в одиночестве, а пива тут море. Где «тут»? Запоминай адрес. Сейчас подъедешь? Лады.
Самые въедливые в здравоохранении – работники, точнее, работницы административно-финансового отдела. Сотая городская больница, на бумаге превратившись в многофункциональный медицинский центр, обрела эффективных менеджеров. Их функция проста: выжимать из врачей и больных максимум денег при минимуме затрат, а также готовить чудесную отчетность для вышестоящих инстанций. Когда в отделении появилась представительница АФО, Мария сразу настроилась на неприятности. И они последовали.
– Здрасте. Как с использованием коечного фонда?
– Нормально.
– Ненормально! Пациент у вас неучтенный лежит, процедуры получает дорогостоящие, а страховки у него нет и даже паспорта. Серьезное нарушение, придется докладную составить.
– Порядочный человек, – Маша достала из сумочки деньги, ранее полученные в ГУМе от матери пролеченного наркомана и протянула стукачке.
– Только из уважением к вам замнем на сей раз, доктор. Но чтоб завтра и духу его тут не было.
– Смену закончу и выпишу.
– Не вздумайте, – предупредила сотрудница, – никаких бумажных следов. А то вдруг проверка. Даже на поступивших по «скорой» лиц без документов обязано медучреждение немедленно отправлять сообщение в полицию. Не было его тут, а, если спросят кого из пациентов или персонала, то ведь здесь наркологическое отделение – мало кому кто привиделся.
– Спасибо за подсказку, – поблагодарила Мария.
– Да что ж я не понимаю! – деньги перекочевали в бюстгальтер. – Мы же люди, должны друг дружке помогать.
Телефон Марии, доставшегося ей как выморочное имущество умершего в отделении наркомана, стал известен ГБ ровно через десять минут после того, как в нем сел аккумулятор, сделав невозможной триангуляцию местоположения по вышкам сотовой связи. Локализация звонков по номеру показала лишь, что тот в основном находился в районе больницы № 100 и в Жулебино. Опергруппы получили задание выдвинутся и прочесать. Но Владимир и Мария уже приехали к ней домой на метро, и пока были в безопасности.
– Товарищ Дю, есть свежие данные, – докладывал помощник. – Наши через нациков определили нужный мобильник, а через техуправление ментовки вычислили, где находится Ильич. Сейчас физически контролируют нужный адрес.
– Где?
– Жилой микрорайон, на окраине, обычная многоэтажка. Квартира принадлежит врачихе Сотой градской, она и привезла туда Ильича.
– А гэбисты?
– Идут по следу, пока не вышли на место жительства докторши. Но к утру у них появятся более точные данные, если вновь заработает её выключенный телефон. Будут указания?
– Владимира Ильича немедленно перебросить на нашу дачу в Жуковке, беречь как зеницу ока. Никаких допросов, сам с ним хочу побеседовать.
– А если он не согласится? – засомневался помощник.
– Пусть ребята вежливо и аргументировано уговорят. Станет кочевряжиться – не мне их учить, – приказ последовал туманный по форме, ясный по сути, как обычно у политиков, сторонящихся ответственности при решении скользких вопросов.
Незамысловатый ужин на тесной кухне, скованное молчание почти незнакомых мужчины и женщины. Экран ТВ – спаситель незадавшегося общения – уже не удивлял Ульянова, окунувшегося мутные воды интернета. Время отходить ко сну. И тут входная дверь открылась словно сама собой. Вошла пара мужчин, Марию отправили в ванну. Первый – Вальяжный – говорил, второй – Спортивный – молчал. В голову последнему лез парафраз из Маяковского: «Трое в комнате. Мы и Ленин, некстати оживший, на белой тахте». Ульянов быстро отправился от первоначального шока, но окончательно поверил спасителям лишь, когда Вальяжный вызвал на экран смартфона фото обложки факсимильного издания 1938 «Истории ВКП(б)». На обещание дать почитать «твердую копию» Ульянов отреагировал, как кот на запах валерианы. «Конечно, поеду, товарищи». Выпущенная из заточения Маша молила о разрешении последовать с Володей. «Проверяет нас, – прикинул Спортивный, – вдруг мы мужика везем в лес закапывать. Мол, если согласимся и её взять, то менее вероятно, что убийцы. Дуреха! Закопали бы и её».
– Мы бы с удовольствием, но не прямо сейчас, – успокоил. – Для вас есть крайне ответственное задание. Нашему общему другу угрожает опасность: его разыскивают враги. Предполагаем, завтра заявятся сюда с расспросами. Так вы, уж, постарайтесь их оставить с носом. Скажете, что да, видела похожего человека на Красной площади и только. А будут интересоваться, выходил ли он с вами на связь, отрицайте, мол мне столько бывших и будущих пациентов звонят – я же врач-реаниматор. Тот парень, с чьего мобильник прошел звонок от вашего друга, состоит на учете в психдиспансере. С ним всё ровно.
Глава 6
Холодильник
Утомленный обратной ездой в багажнике машины Александр сомневался насчет дальнейших действий. Так уже многократно случалось с ним после революции февраля. Когда начав с провозглашения широчайших демократических свобод, Временное правительство затем ввело смертную казнь на фронте и в тылу, когда демократия, свергнув царизм, потом выродилось в личную диктатуру Керенского. Потому, дав согласие «действовать под американским руководством», экс-премьер успел для себя трансформировать данный термин во «взаимодействовать в общих целях». Поскольку цели конкретно еще не определены, то оставалась лишь морковка под носом в виде обещанного паспорта и полученных жалких подъемных в 500 долларов. «Небось ланч обошелся дороже», – мстительно прикидывал, вспомнив ценник в «Китче».
– Сашенька, не переживай, – певучий голосок с кухни, – всё будет хорошо. Сейчас накормлю, настроение поднимется.
– Лидия, неужели правда, что даже билеты на поезд Николаевской железной дороги не купить без паспорта? В моё время…